Земля для всех

— Почему?

— Через пятнадцать минут обнаружишь у себя двадцать заболеваний.

— А если…

— Нет.

— Ты сама читала.

— Именно поэтому советую.

Маргарита, конечно, читала всё.

Но теперь делала это молча.

Денис завёл вторую тетрадь.

На первой странице написал:

Катя. Беременность.

Таня заглянула.

— А где автономность?

Денис посмотрел на неё.

— Она теперь общая.

Таня засмеялась.

Катя была счастлива. Просыпалась ночью и клала руку на живот, хотя там ещё ничего невозможно было почувствовать. Просто лежала. Рядом спал Денис. Иногда Таня.

Иногда они все засыпали в разных местах, а утром оказывались почти одной кучей в большой комнате возле печи. И это перестало удивлять. Жизнь сама нашла форму. Не прописанную. Не утверждённую. Не объяснённую. Просто работающую.

Глава 17. Остаться

К лету разоблачения перестали быть отдельными сенсациями и превратились в постоянный фон. По вечерам, пока Маринка ползала по полу между стульями, на экране появлялись всё новые документы: исчезнувшие стратегические резервы топлива, оборудование, существовавшее только на бумаге, карты загрязнённых рек. И леса, годами вырубавшиеся в невообразимом масштабе. Маргарита ставила передачу на паузу и искала знакомые названия районов. Катя смотрела на спутниковые снимки. Денис — на схемы контрактов и цепочки ответственности. Таня первой отметила момент, когда все начали привыкать к очередному разоблачению.

— Вот этого нельзя допустить, — сказала однажды Маргарита.

— Чего? — спросила Катя.

— Чтобы это снова стало обычным.

На экране шёл очередной репортаж.

Денис сидел возле окна.

— Станет.

Маргарита посмотрела резко.

— Почему?

— Человек адаптируется.

— Значит, ничего не изменить?

— Я этого не сказал.

— А что?

Денис повернулся.

— Нельзя рассчитывать, что общество навсегда удержит моральное возмущение.

— Тогда на что?

— На системы, в которых воровать трудно.

Таня сказала:

— А если систему снова украдут?

Денис улыбнулся.

— Тогда строить следующую.

— Очень оптимистично.

— Очень реалистично.

Катя положила руку на живот.

— А я думаю о другом.

— О чём?

Она посмотрела на маленькую Маринку, которая уже пыталась вставать, держась за край дивана.

— Они будут жить уже после всего этого.

— Кто?

— Наши дети.

Таня посмотрела на неё.

Катя продолжила:

— Для нас война останется разделительной линией. До и после.

А для них — историей взрослых.

Как для нас рассказы наших родителей.

Маргарита задумалась.

— Возможно.

— И от нас зависит, что именно мы им расскажем.

Денис спросил:

— Правду?

— Не только.

— А что ещё?

Катя улыбнулась.

— Что мы сделали после.

К осени живот Кати уже заметно округлился. В деревне, конечно, заговорили — сперва шёпотом, потом открыто. Кто отец? Почему они все живут вместе? Почему Таня совершенно спокойно ходит рядом?

Почему Денис идёт по улице между двумя женщинами — Таней с ребёнком и беременной Катей — и выглядит так, будто это вообще нормальный порядок вещей?

Однажды соседка спросила Таню напрямую:

— Это что у вас там происходит?

Таня посмотрела на неё.

— Жизнь.

— В каком смысле?

— В прямом.

И ушла.

Дома рассказала.

Все ржали минут пять.

Но для Кати никакой смешной странности уже не существовало.

Любовь к Денису давно перестала быть открытием и вошла в обычную ткань дня: он был рядом, внутри неё росла новая жизнь, Таня стала почти сестрой, а Маргарита — человеком, которому она доверяла больше, чем кому-либо ещё.

Иногда Катя просыпалась ранним утром, смотрела на всех вокруг и не понимала, каким образом путь через войну, холод, страх и разрушение привёл сюда.

Но ей больше не требовалось объяснение.

Денис всё чаще выключал экран.

— Не хочешь знать?

— Хочу.

— Тогда почему?

Он посмотрел на Маринку, которая строила что-то из палок возле крыльца.

— Потому что знать мало.

Маргарита кивнула.

— А что надо?

— Делать.

— Что именно?

Денис махнул в сторону деревни.

— Хотя бы здесь.

Так появилась идея леса.

Небольшого.

Сначала просто посадить деревья вокруг деревни.

Потом вдоль реки.

Потом восстановить старую лесополосу, которую давно вырубили.

Собрались соседи. Принесли саженцы и лопаты, помогли техникой.

Маринку тоже взяли с собой. Ей дали маленькое ведро. Она высыпала из него горсть земли себе на ботинок и рассмеялась.

— Я сажаю лес.

— Да, — ответила Таня.

— Большой?

— Когда-нибудь.

Маринка посмотрела на тонкий саженец.

— Он маленький.

Денис сказал:

— Пока.

— А потом?

— Потом будет больше тебя.

— А потом больше дома?

— Возможно.

Она задумалась.

— А потом я буду старая?

Все рассмеялись.

Таня присела рядом.

— Когда он станет очень большим — ты будешь взрослая.

— Как ты?

Таня усмехнулась.

— Надеюсь, умнее.

Как-то вечером они пришли к реке. Уже впятером. И с новой искрой жизни внутри Кати. Маринка сидела у Дениса на плечах и хватала его за волосы.

— Ай!

Таня смеялась.

— Правильно. Держись крепче.

— Это домашнее насилие.

— Терпи.

Маргарита шла рядом с Катей.

— Как себя чувствуешь?

— Хорошо.

— Точно?

— Марга.

— Всё, молчу.

Катя посмотрела на Дениса впереди.

И улыбнулась.

Таня заметила.

— По-прежнему?

— Что?

— По уши.

Катя кивнула.

— Ещё хуже.

— Сочувствую.

— Не надо.

В новостях не прекращали говорить о громких процессах, о возвращённых государственных деньгах, о генералах и министрах под следствием, о восстановлении лесов, об экологических комиссиях, о новых законах.

Всё это происходило там.

В огромном мире.

В мире, который снова пытался придумать, каким ему быть.

А здесь текла река.

Ребёнок смеялся у Дениса на плечах.

Катя была беременна.

Таня шла рядом.

Маргарита ворчала, что к вечеру похолодает.

И когда Катя посмотрела на них, ей стало ясно: когда-то она думала прежде всего о том, что хочет стать матерью.

Теперь внутри неё зрела новая жизнь, но этим её жизнь не исчерпывалась.

У неё было место, из которого не хотелось уходить.

И люди, рядом с которыми не требовалось всё время доказывать собственную реальность.

Когда они вернулись домой, Денис снял Маринку с плеч, поставил на пол и вдруг заметил на вешалке в прихожей сумку. Ту самую, с которой он приехал в сентябре 2026-го. Почти два года её никто не убирал далеко — словно она напоминала, что в любой момент снова может понадобиться.

— Надо бы разобрать.

Таня посмотрела туда же.

— А что там?

— Не помню.

Катя открыла молнию. Внутри лежали запасная футболка, старый пауэрбанк, документы в пластиковом файле и почти пустая аптечка.

— Великий эвакуационный набор, — сказала она.

Маргарита взяла сумку и поставила её на верхнюю полку шкафа.

— Всё. Хватит жить у выхода.

Денис хотел возразить. Потом посмотрел на Таню, на Катю, на Маринку, на Маргариту.

— Ладно.

— Что «ладно»? — спросила Таня.

Он улыбнулся.

— Похоже, я остаюсь.

Катя положила ладонь на живот.

— Поздновато заметил.

За окном по дороге прогрохотала машина. Обычная. Без канистр на крыше, без спешки. В вышине пролетел пассажирский самолёт.

Теперь можно было уехать.

И поэтому то, что они оставались, наконец стало выбором.

Глава 18. Две девочки

Сумку из прихожей убрали, а через две недели там появилась другая. Эту собирала Маргарита.

Катя три раза её разбирала.

— Зачем четыре пелёнки?

— Потому что четыре.

— Очень убедительно.

— Катя, не трогай.

— Я просто спрашиваю.

— Ты не спрашиваешь. Ты вынимаешь.

Катя держала в руке сложенную пелёнку и смотрела на Маргариту.

— Я не собираюсь переезжать в роддом.

— Я тоже на это надеюсь.

— Тогда зачем половина шкафа?

Маргарита молча забрала пелёнку и вернула в сумку.

Таня с Маринкой собирали на полу деревянную пирамидку. Маринка снимала кольца быстрее, чем Таня успевала надевать.

— Не вмешивайся, — сказала Катя.

— Я молчу.

— Ты улыбаешься.

— Это пока не запрещено.

Денис вошёл с улицы, положил возле печи охапку дров и сразу увидел открытую сумку.

— Уже?

Катя повернулась.

— Ещё один.

— Что?

— Ещё один человек, который смотрит на меня и думает «уже».

— Я про сумку.

— Конечно.

* * *

К концу октября Катю больше раздражали чужие замечания, чем тяжесть живота. У магазина тётя Валя каждый раз сообщала, что живот «опустился». Соседка через два дома утверждала, что по походке осталось дня три. В районной аптеке женщина, которую Катя видела второй раз в жизни, уверенно сказала: «Мальчик, сразу видно».

Катя не стала спорить.

Она вообще всё меньше хотела что-либо объяснять. Дома беременность была просто частью быта. Катя спала с подушкой под боком, медленнее поднималась по лестнице, по вечерам просила растереть поясницу. Денис больше не спрашивал каждые двадцать минут, как она себя чувствует. После нескольких месяцев воспитательной работы он научился задавать другой вопрос:

— Тебе что-нибудь нужно?

Иногда ответ был «да».

Иногда «нет».

Иногда Катя отвечала:

— Чтобы никто со мной не разговаривал минут десять.

В то утро ей ничего не было нужно. Она собиралась пройти до магазина, потом помочь Тане с яблоками. Ночью подморозило, трава побелела. А когда утром солнце поднялось достаточно высоко, с крыши начало капать.

Катя никак не могла завязать ботинок.

Живот мешал наклониться.

Она попробовала сбоку. Потом поставила ногу на низкую лавку.

— Дай, — сказал Денис.

— Не надо.

Он стоял рядом.

Катя ещё раз потянулась к шнурку.

— Ладно. Только без лица.

— Какого?

— Заботливого.

— У меня обычное.

— Вот это и страшно.

Он присел и завязал сначала один ботинок, потом второй.

Маринка, державшаяся за край лавки, внимательно наблюдала. Когда Денис закончил, она отпустила опору и сделала два шага к нему.

На третьем плюхнулась на попу.

Не заплакала. Посмотрела на пол с явным недовольством.

— Три, — сказал Денис.

— Два, — сказала Таня из комнаты.

— Третий был.

— Третий был падением.

— Это вопрос определения.

Маринка подняла голову.

— Та.

— Вот, — сказал Денис. — Она согласна со мной.

Катя рассмеялась.

В дверях кухни появилась Маргарита.

На ней уже была куртка.

Катя сразу перестала смеяться.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказала.

— У тебя медицинская куртка.

— Это моя единственная куртка.

— Всё равно нет.

Маргарита подошла ближе.

— Сегодня в районе работает УЗИ.

— И?

— И я договорилась.

— С кем?

— С врачом.

— За моей спиной?

— У тебя очень широкая спина сейчас. За ней удобно договариваться.

Катя посмотрела на неё.

Маргарита не улыбнулась.

— Что тебе не нравится?

— Ничего, что я могу назвать проблемой.

— Тогда зачем?

— Потому что живот больше, чем я ожидала. И я не уверена, как лежит ребёнок.

— Ты вчера сказала, что всё нормально.

— Вчера всё было нормально.

— А сегодня?

— Сегодня я хочу посмотреть.

Таня отложила пирамидку. Сидела рядом с Маринкой и слушала.

Катя заметила.

— Ты тоже?

— Я ничего не знаю.

— Очень полезно.

— Зато честно.

Катя посмотрела на Дениса.

Он не сказал ни слова.

— А ты?

— Поехал бы.

— Конечно.

— Кать.

— Что?

— Если там ничего нет, вернёмся домой.

— А если есть?

Он немного помолчал.

— Тогда хорошо, что узнаем.

Катя отвернулась к окну.

На стекле снаружи таял иней. По двору ходила соседская курица, которая всегда находила дыру в заборе.

Обычное утро.

Катя смотрела на двор и никак не могла понять, зачем из этого утра куда-то уезжать.

— Во сколько? — спросила она.

Маргарита сразу ответила:

— Через час.

— Ты всё-таки была уверена, что я соглашусь.

— Нет. Я была уверена, что час понадобится на спор.

Таня засмеялась.

Катя показала Маргарите средний палец.

Маринка увидела жест и тоже подняла руку.

— Прекрасно, — сказала Таня. — Ещё один навык.

* * *

В район ехали втроём. Таня осталась с Маринкой.

Дорога была сухой только на солнце. В лесу местами блестел лёд, и Денис сбрасывал скорость перед каждым поворотом.

Катя некоторое время терпела.

Потом сказала:

— Если мы будем ехать так, ребёнок родится взрослым.

— Скользко.

— Я вижу.

— Тогда зачем?

— Мне надо на кого-то злиться.

— Хорошо.

Он не прибавил скорость.

Маргарита сидела сзади и смотрела в телефон.

Катя поймала её взгляд в зеркале.

— Что читаешь?

— Ничего.

— Марга.

— Расписание отделения.

— Зачем?

— Потому что оно существует.

— Ты издеваешься.

— Немного.

У въезда в районный центр бесконечно ремонтировали дорогу. Полосу перекрыли, машины пропускали по очереди. Рабочий в оранжевой куртке лениво поднял знак, и Денис проехал мимо экскаватора, который ковырял старый асфальт.

Ещё два года назад любая задержка на дороге заставила бы его считать запас топлива и время до темноты. Теперь он просто выругался на яму.

Катя это заметила.

— Смотри-ка.

— Что?

— Ты ругаешься на дорожников как нормальный человек.

— Я всегда был нормальным человеком.

С заднего сиденья Маргарита сказала:

— Нет.

Катя засмеялась.

* * *

В больнице пахло краской и хлоркой. На первом этаже ещё доделывали потолок, возле регистратуры стояла стремянка, обтянутая красной лентой. Люди обходили её привычно, никто не возмущался.

Перед кабинетом сидели четыре женщины. У одной рядом с ногами стояла сумка с яблоками. Другая держала за руку девочку лет пяти и пыталась отвечать на бесконечные «почему».

Катя села.

Минут через десять сказала:

— Ты сказала, договорилась.

— Договорилась, что сегодня посмотрят.

— Это не одно и то же.

— Я знаю.

— Прекрасно.

Денис стоял у окна.

Катя посмотрела на него.

— Сядь.

— Мне нормально.

— Мне от тебя нервно.

Он сел.

Через полчаса дверь открылась.

— Катерина?

Врач был незнакомый. Лет пятидесяти, сухой, с уставшим лицом. Он просмотрел карту, спросил срок, движения ребёнка.

— Жалобы?

Катя кивнула на Маргариту.

— У неё.

Врач поднял глаза.

Маргарита сказала:

— Размер больше ожидаемого. И положение не совсем понятно при осмотре.

— Вы врач?

— Да.

— А специальность?

— Терапевт.

Он кивнул и больше к ней не обращался.

Гель был холодным.

— Простите, — сказал врач.

— Все так говорят.

Он улыбнулся и начал смотреть.

Катя никогда толком не понимала, что видит на этих серых экранах врач. Весной ей показывали маленькое светлое пятно, потом быстрое мерцание и сказали, что это сердце. Она поверила.

Перед её глазами промелькнули отдельные части. Круг. Линия позвоночника. Что-то похожее на ладонь.

— Голова здесь, — сказал врач.

Маргарита подошла ближе.

Он передвинул датчик.

Остановился.

Вернулся обратно.

Снова повёл в другую сторону.

Катя смотрела на его лицо.

— Что?

— Сейчас.

— Ненавижу это слово.

Врач не ответил.

Маргарита подошла совсем близко.

— Не мешайте, пожалуйста.

Она отступила.

Катя почувствовала, как внутри медленно поднимается холод.

— Что там?

Врач снова посмотрел на экран, нажал несколько кнопок.

Потом спросил:

— Предыдущее исследование у вас есть?

Маргарита достала бумаги.

Он нашёл весенний протокол.

— Двенадцать недель?

— Да, — сказала Катя.

— Больше УЗИ не было?

— Нормального аппарата не было.

Он ничего не сказал.

Снова взял датчик.

— Вы можете говорить со мной? — спросила Катя.

Врач посмотрел на неё.

— Могу.

— Тогда говорите.

Он чуть повернул экран.

— У вас два ребёнка.

Катя не поняла.

— Что?

— Двойня.

Денис вскочил.

Маргарита рухнула на свободный стул.

Катя смотрела на врача.

— Нет.

— Да.

— Вы ошиблись.

— Нет.

Врач снова показал экран.

— Вот один плод. Здесь голова, спина. Второй расположен выше и немного поперёк. Вот вторая голова.

Катя смотрела.

Два одинаково бессмысленных для неё серых круга.

— Сердца?

— Сейчас.

Он включил звук.

Быстрый ритм заполнил кабинет.

Потом передвинул датчик.

Другой.

Почти такой же.

Но отдельный.

Катя закрыла глаза.

— Два.

— Два.

Денис подошёл и положил руку ей на плечо.

Она накрыла её своей.

— Они живы?

— Да.

— Оба?

— Да.

— Нормальные?

Врач не ответил сразу.

— Я сейчас измеряю. Один заметно меньше. Это требует внимания, но пока я не вижу оснований говорить о проблеме. Сердцебиение у обоих хорошее.

— Один?

— Один ребёнок меньше второго.

Катя выдохнула.

— Кто они?

— В смысле?

— Мальчики? Девочки?

Врач посмотрел ещё раз.

— Две девочки.

Денис сел обратно.

— Две, — повторила Катя.

И вдруг рассмеялась.

Ей было совсем не смешно.

Просто тело выбрало это вместо слёз.

— Две девочки, — сказала она. — Отлично.

Маргарита подняла голову.

— Кать.

— Что?

— Ничего.

Катя посмотрела на неё.

Маргарита была белая.

— Не начинай.

— Я это пропустила.

— Потом.

— Я тебя наблюдала.

— Марга.

— Я должна была...

— Потом.

На этот раз голос у Кати вышел жёстким.

Маргарита замолчала.

Врач продолжил исследование. Объяснял ровно столько, сколько было нужно. Положение второй девочки ему не нравилось. У меньшей требовалось проверить кровоток. Срок большой. Домой сегодня, вероятно, можно, но дальше уже без самодеятельности: быть рядом с больницей, следить за движениями, приехать сразу, если что-то изменится.

Катя задавала вопросы сама.

Не позволяла Маргарите перехватывать разговор, а Денису превращать ответы в список.

Под конец врач спросил:

— Вы всё поняли?

Катя подумала.

— Нет.

Он кивнул.

— Что повторить?

— Всё про вторую. Только без медицинских сокращений.

Он повторил.

На этот раз она поняла больше.

Когда всё закончилось, Катя села и долго вытирала живот бумажной салфеткой.

Две.

Слово никак не помещалось.

Она положила ладонь слева.

Под рукой толкнуло.

Потом справа.

До этой минуты все движения принадлежали одному ребёнку. Теперь прошлые месяцы вдруг распались на двоих.

— Вот же вы, — сказала она тихо.

Денис услышал.

Ничего не сказал.

В коридоре Маргарита попыталась говорить.

Катя остановила её.

— Не сейчас.

— Я только...

— Марга. Не сейчас.

Маргарита кивнула.

Они сидели ещё почти час, пока сделали дополнительную проверку и поговорили с акушеркой. Катя устала. Хотела домой. Хотела есть. Хотела пять минут побыть одна, но рядом всё время кто-то был.

Когда наконец вышли на улицу, уже начинало темнеть.

Катя не села в машину сразу.

Стояла возле открытой двери.

Холодный воздух был приятным.

Денис ждал с другой стороны.

Маргарита держала папку обеими руками.

— Теперь можешь, — сказала Катя.

— Что?

— Страдать.

Маргарита посмотрела на неё.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Это не смешно.

— Я знаю.

Маргарита отвела взгляд.

— Как можно было не увидеть?

— Не знаю.

— На двенадцатой неделе...

— Не знаю.

— Я должна была потом настоять.

— Возможно.

Катя продолжила:

— И я должна была соглашаться на всё, что ты предлагала. И Денис должен был найти работающий аппарат в другом районе. И врач весной должен был смотреть лучше. Хочешь, мы сейчас за десять минут найдём ещё человек пятнадцать, которые что-то должны были?

Маргарита молчала.

— Мне страшно, — сказала Катя. — Очень. Но мне сейчас не поможет, если ты развалишься из-за того, что уже не изменить.

Маргарита сжала папку сильнее.

— Я не развалюсь.

— Вот и хорошо.

— Но я всё проверю.

— Это я даже не пытаюсь запретить.

Денис тихо сказал:

— Можно ехать?

Обе посмотрели на него.

— Что? — спросил он. — Я замёрз.

Катя впервые за последний час улыбнулась нормально.

— Поехали.

Домой ехали молча.

Денис два раза начинал фразу со слов «надо будет» и оба раза останавливался.

После второго Катя сказала:

— Спасибо.

— За что?

— Что не заканчиваешь.

— Я пытаюсь.

— Вижу.

Таня ждала на кухне.

Маринка спала у неё на руках. На столе стояла кастрюля, рядом хлеб и миска с нарезанными яблоками.

Таня посмотрела на лица и спросила:

— Что?

Катя сняла куртку.

Села.

— Там две девочки.

Таня нахмурилась.

— Где?

Катя показала на живот.

Таня смотрела на неё несколько секунд.

— Нет.

— Да.

— Двойня?

— Двойня.

Маринка шевельнулась от их голосов.

— Обе нормальные?

— Вроде да. Одна меньше. Вторая лежит не очень удобно. Надо теперь часто смотреть.

— А ты?

— Я тоже лежу не очень удобно.

Таня не улыбнулась.

— Кать.

Катя посмотрела на неё.

— Боюсь.

Таня кивнула.

— Я тоже.

Маринка проснулась. Сначала недовольно моргала, потом увидела Катю и сразу потянулась к ней.

— Ма.

Таня отдала её без слов.

Катя устроила девочку сбоку. Маринка положила ладонь на живот, как делала много раз.

Под ладонью толкнуло.

Она отдёрнула руку.

Посмотрела на Катю.

Положила снова.

Ещё одно движение.

— Там две, — сказала Катя.

Маринка не поняла.

— Две сестры.

Катя показала два пальца.

Маринка взяла оба в свою ладонь.

Потом увидела яблоко на столе.

— Дай.

— Вот и поговорили, — сказал Денис.

* * *

После еды заговорили о том, что делать дальше.

До роддома ночью — сорок минут, если дорога сухая.

Кто остаётся с Маринкой.

Кто едет.

Что делать, если схватки начнутся быстро.

Нужна ли вторая кроватка сразу.

На слове «кроватка» Катя подняла руку.

— Всё.

Денис замолчал.

— Я знала, что ты дойдёшь до мебели.

— Это объективно.

— Не сегодня.

— Хорошо.

Через минуту он спросил:

— А коляска?

Катя бросила в него салфеткой.

Таня засмеялась.

Маргарита тоже. Впервые за вечер.

* * *

Ночью Катя долго не засыпала.

Денис лежал рядом. По дыханию было ясно, что тоже не спит.

В соседней комнате один раз захныкала Маринка. Через несколько секунд послышались шаги Тани, потом всё стихло.

Катя лежала на боку и заново знакомилась со своим телом.

Раньше она пыталась угадывать, где спина, где пятка, где локоть. Иногда возмущалась вслух:

— Убери ногу.

И ребёнок, конечно, ничего не убирал.

Теперь под правой ладонью медленно повернулось одно тело.

Под левой через несколько секунд толкнуло другое.

Катя взяла руку Дениса и положила справа.

Он замер.

Под ладонью движение повторилось.

— Это кто? — шёпотом спросил он.

— Не знаю.

— А вторая?

— Тоже не знаю.

Он тихо рассмеялся.

— Отличная система.

— Не начинай.

Они лежали в темноте, держа руки на животе.

Катя сказала:

— Нам нужны два имени.

— Да.

— Всё, теперь точно не усну.

На следующий день имена не придумали.

И через день тоже.

Денис завёл список. Катя нашла его на столе и сразу вычеркнула половину.

— Почему?

— Не нравятся.

— Ты даже не прочитала.

— Я знаю, что ты туда написал.

— Откуда?

— Потому что ты предсказуемый.

Таня добавила два своих варианта.

Маргарита отвергла один, потому что так звали заведующую отделением, с которой она когда-то судилась из-за списанного оборудования.