Не думай. Не дыши

Я не могла сидеть и копаться в своих чувствах, иначе они задушат меня быстрее, чем духота в укрытии, когда закончится кислород, но делать было нечего.

Нижний бункер состоял из нескольких помещений: в одном – жилой отсек с многоярусными кроватями, во втором – склад с продовольственным запасом, третий – санузел с душевыми. Все это давно не использовалось, штаб не переживал атак уже несколько лет, за годы существования еще не было намека не разоблачение дислокации. Отцы-основатели создали нижний этаж задолго до устройства верхних уровней, здесь они планировали прятаться от власти и возможных атак, в том числе и химических – запасов респираторов было даже слишком много, в основном, старого образца.

Спустя два часа я уже не могла усидеть на месте и решила пройтись по коридору, чтобы отвлечься. Многие уже спали, кто-то общался, вспоминая какие-то забавные истории, чтобы скоротать время. Некоторые даже перекидывались в картишки. Мужчин было мало – преимущественно все мужчины (и многие женщины) были обучены сражаться и сейчас находились в боевой готовности.

Меня привлекла дверь, на которую я не обратила внимания при первом «променаде». На ней был нарисован маленький черный крест. Я слегка толкнула дверь, она была не заперта. Внутри оказалось то, чего я меньше всего ожидала увидеть в подобном месте – часовня. Крошечная комната с двумя рядами скамеек и небольшим алтарем с черным крестом посередине и свечами вокруг. Потрепанная библия покоилась на высокой тумбе, словно последний символ веры. Очевидно, это чья-та семейная реликвия, пережившая десятилетия, а, быть может, и столетие – и она была пожертвована для укрепления духа тех, кто в этом нуждался.

Какая-то неведомая сила пригвоздила меня к полу. В часовне сидело трое: женщина – по-моему, ее звали Сюзанна, раньше она была полицейским; мужчина за пятьдесят и старушка. Пожилых людей в Сопротивлении почти не было, а если и были, то преимущественно родственники тех, кто перешел на другую сторону.

Сюзанна обернулась, услышав, как я вошла. Она улыбнулась и подвинулась на лавке, уступая мне место. Я молча сажусь, не понимая, зачем. Что-то в этом месте обнимает покоем: маленький уголок, куда можно сбежать, чтобы побыть с богом и попросить его поддержки. Наверно, это единственное, что никуда не испаряется, когда перелистываются страницы истории, – вера. Человека должно что-то укреплять. Особенно тогда, когда у него не достает сил бороться.

Не помню, чтобы мне много рассказывали о боге, все-таки я родилась в технологичный век, где бог – сам человек, создающий свою эргономичную вселенную. И все-таки вера в непостижимое жила где-то на задворках привычного восприятия мира. Может, бог – этой мой внутренний голос? Может, он – тот самый толчок, сопровождающий каждое мое действие и решение? Не знаю. Но если он есть, то самое время напомнить ему о себе, ибо, мне кажется, он окончательно отвернулся от венца своего творения. Хотел ли он, чтобы человек уничтожал себе подобного, когда создавал для него все блага? Очень сомневаюсь.

– Давно здесь эта часовня? – шепотом спрашиваю я Сюзанну.

– Ее сделал здесь еще отец Тома. Он считал это важным. Хотя никто из нас тогда библии и в глаза не видел. Ее принес Ричард, она хранилась в его семье еще с позапрошлого века. Он погиб во время первого восстания.

– А вы знали отца Тома?

Грустная улыбка скользнула по лицу Сюзанны.

– Я была еще в «первом составе».

Я не нашлась, что ответить. Получается, кто-то из участников первого восстания еще жив и продолжает бороться.

– Но как тогда они не раскрыли местонахождение штаба?

– Мы делали все, чтобы запутать их и замести следы. Хочется верить, что у Тома получится повторить трюк и в этот раз.

Мы помолчали, наблюдая за плясками огоньков свечей.

– Что помогло вам не потерять веру в революцию? Неужели бог? – все-таки спросила я, бросив взгляд на самодельный алтарь.

– Вера ведь на то и вера, Эстер. Она либо есть, либо ее нет. Понимаешь? Подлинную веру предать не так просто, а если предал – то ее и не было.

– Но ведь бывает и так, что человек разуверился. Изменился он, и изменились его взгляды. Не все измеряется крайностями.

– Конечно, – улыбнулась Сюзанна. – Но суть веры – в самой вере. Если она достаточно крепка, то стерпит все. И ты вместе с ней. Если бы не твоя вера в лучшее будущее, была ли бы ты здесь?

– Этому вас научила библия? – по-доброму улыбнулась я.

– Жизнь.

Она встала и положила руку на мое плечо.

– Побудь здесь. Даже если не слышишь бога и не веришь в него, здесь можно упорядочить мысли в голове. Сейчас нам всем нужно немного безмятежности.

Она права. Я всегда верила в силу слов, в мощь искусства, в величие человека. Я верила в то, что всего можно достичь своим трудом. Верила в саму жизнь – пока вы с ней едины, все преодолимо. Верю ли сейчас? Верю. Хотя бы потому, что вижу людей, что не сдались. И сидя здесь, в этом маленьком пристанище для заплутавших душ, я понимаю, что сила перемен – в стойкости веры. Человек всегда приходит к чему-то первозданному, отчаявшись. К своей душе, к природе, к богу. Хоть сто веков пройдет, но то, что делает нас людьми, не исчезнет, найдись хоть одна старушка, читающая молитву в часовне бомбоубежища.

Как только я вышла, раздался еще один хлопок. Вскрик, и все освещение вмиг потухло. Кромешная тьма навалилась плотной массой, норовя раздавить нас, растворить без остатка. Кто-то зажег фонарь, затем еще и еще. Свет белых всполохов озарил лица, и я увидела Фреда, ищущего меня глазами. Я подошла к нему и дотронулась до его руки.

– О, вот ты где, – облегченно выдохнул он. – Все в порядке?

– Если можно так сказать… как там наверху? Новости есть?

Фред мрачно опустил голову.

– Пара отсеков пострадала, есть некие опасения по поводу резервуара. Но проверить это можно будет только после отбоя.

– Ответных ударов не было?

– Нет. Это сейчас было бы чистейшим самоубийством. Но есть один отвлекающий маневр, который разработал Том.

Я вопросительно взглянула на него.

– Начал бить с другой стороны. Они установили передвигающуюся систему противовоздушной обороны в противоположной от штаба стороне. В ближайшее время они переключаться туда, но ее уже там не будет. Тактика, – Фред пожал плечами.

– Надеемся, сработает.

Еще один час. А за ним второй. Мы с Фредом играли в слова, как когда-то, во времена моей юности, чтобы скоротать время и отвлечься. Все старались занять себя чем-то, многие легли спать, но я не смогла, хотя время близилось к утру. Очень хотелось горячего кофе и чего-то кроме безвкусных батончиков из автомата бункера, которые хранились здесь не одно десятилетие.

И вот наконец, на пятый час прозвучал заветный голос из громкоговорителей, оповестивший об отбое воздушной тревоги. Казалось, по убежищу прокатилась волна воздуха от одного длинного выдоха облегчения. Все стряхнули с себя скользящий по коже страх, он отступил так же стремительно, как и впорхнул в наши сердца. Конечно, все понимали, что это не конец, а всего лишь передышка. Но и этого было достаточно для общего приступа радости – дарованные часы жизни без нависшей угрозы.

Браслет Фреда зажурчал, а следом и мой – поскольку мы были в некоей степени привилегированными членами Сопротивления, наши браслеты были оснащены не только чипами для общего доступа, но и функцией внутренней связи.

– Идем наверх, – сказал Фред и подал мне руку, чтобы я поднялась.

Я видела, как все понемногу покидали бункер с горячими обсуждениями, смехом и желанием поскорее оказаться в своих отсеках. Однако нас всех ждало нечто иное.

21

Когда мы поднялись наверх, главы Сопротивления уже ожидали нас собственной персоной. Том, Питер, Гарольд и Лин стояли на возвышении – изнуренные, но полные энтузиазма; словно адреналин щедро сдобрил их сердца, и они готовы броситься в бой хоть сейчас.

– Все ли в порядке? Кому-то нужна помощь? – начал свою речь Том. – Вы можете обратиться к Стелле и ее медперсоналу для осмотра. А пока я рад сообщить вам, что мы выстояли атаку Пантеона. – По всему верхнему отсеку покатился оглушительный победный клич. – Это была массированная атака. С подобной мы еще не сталкивались. Теперь у них есть разведданные, но и мы готовы к новой встрече. В ближайшее время мы оценим наши потери и займемся укреплением штаба. Но прятки под землей должны закончиться, – снова одобрительные вскрики, – время перейти в наступление. Режим боевой активности вводится с сегодняшнего дня. Все должны действовать по инструкциям и выполнять положенные задачи. Мы будем распределены по группам: оборона, штурм, обеспечение жизнедеятельности, коммуникации. За каждую группу будет отвечать одна глава Сопротивления. Но об этом завтра. А сейчас… – Том улыбнулся и повернулся к Гарольду.

Тот вместе с парой парней подняли большие ящики с бутылками, это было шампанское! Настоящее сокровище, припасенное для особых случаев.

– Нам есть что отметить! Когда мы выиграем эту войну, будем пить шампанское в самом Пантеоне! – Толпа снова загудела, жаждая праздника. – Повеселитесь немного, на несколько часов можно забыть обо всем. А потом хорошенько выспитесь, нам потребуется вся сила и мощь Сопротивления.

Тома проводили оглушительным всплеском из выкриков радости, военных кричалок и лозунгов – многие из которых написала я. Том так стремительно ушел, что я даже не успела моргнуть или сделать вдох. Всеобщая эйфория накрыла и меня, мне хотелось побежать за ним, прорваться сквозь толпу и поцеловать его, как в последний раз. Но это была мимолетная слабость. Быть пленником своих эмоций – не лучший план, если хочешь выжить.

– Ну что, идем праздновать? – Фред обнял меня, исполненный радости и воодушевления.

– Да, идем, – разочарованно пробубнила я.

В столовой уже раздвинули столы так, чтобы освободить место в центре. Кто-то занимался украшением – что было непросто в данных условиях, но человеку свойственна тяга к красоте даже в самые тяжелые моменты; кто-то разливал шампанское, кто-то устанавливал оборудование, чтобы можно было послушать музыку. Я немало удивилась подобному рвению: после атаки противника, бессонной ночи, кошмарного, бесконечно тянущегося ожидания красить губы и развешивать гирлянды для праздника? С другой стороны, вдруг больше такой возможности не представится. Надо сполна взять с этой ночи: такой противоречивой и богатой на диаметрально разные чувства.

Тут меня кто-то дернул за руку, и я на долю секунды представила, что это Том. Только в мечтах. Передо мной стояла Кендра.

– Прихорошиться не хочешь? – лукаво улыбнулась она мне.

– А стоит?

– Ну, как тебе сказать, дорогуша. Я бы замазала твои гигантские синяки под глазами, но решать тебе…

– Тактичность – твое второе имя.

Мы направились в комнату Кедры. Там уже ютилось две ее подруги: Эмма и Соул.

– Не думала, что ты любитель женских штучек, – заметила я, увидев на столике косметику.

– И правильно. Это все они, – указала на подруг.

– Нечасто находится повод достать это все из пыльного ящика. – Произнесла Соул, нанося румяны пальцем. – Хоть на одну ночь Томас снял осаду, второго шанса может и не быть.

– Да, завтра мы все можем сдохнуть, – сказала Кендра, – так что время напиться, как в последний раз. И разукрасить морды, конечно же.

– И лучше бы не похерить этот вечерок, – Соул игриво взглянула на Эмму. – Так что давай-ка, наш великий Цезарь сегодня в хорошем расположении духа.

– Да брось ты! – иронично бросила Эмма.

– Угомонитесь. Том вам не светит.

Я невольно напряглась. Эмма и Соул замолчали и как-то странно на меня покосились.

– Знаете же, что он сохнет по нашей Эстер.

От слов Кендры я чуть не рухнула навзничь.

– Я чего-то не знаю? – Я постаралась говорить как можно спокойнее.

– Ой, да брось, между вами же искры так и сыплются! – Кендра говорила так, будто я не замечала очевидного.

Могу вообразить, какое у меня было лицо в этот момент. Я буквально опешила. Что значит это «знаете же»? Получается, о нас тут уже молва гуляет? Обиднее всего, что весь этот роман, который нам присвоили, был эфемерным, не существующим, мы упорно отдаляли себя друг от друга, вместо того чтобы сблизиться. А с чего я, собственно, решила, что Том бы этого хотел?

– Долгое молчание… – Кендра с подружками захихикали. – Ну ладно, не будем тебя этим доставать. Приоденемся? – подмигнула она мне.

Не успела я очухаться от всего сказанного, как была выряжена в кожаный костюм из топа и юбки, Кендра дала мне свои ботинки, Эмма гелем уложила волосы и помогла с макияжем глаз – я уже и забыла, как делать «смоки». Соул одолжила чокер на шею. И вот теперь я выглядела как настоящая рок-дива. Было одновременно странно, непривычно, но и возбуждающе радостно – неужели я сменила привычную форму на что-то другое: дерзкое, яркое, сексуальное?

Все как-то смешалось: тревожная ночь, атака, вечеринка, Том, я в рокерском наряде… Мы как будто проживали несколько жизней одновременно: жадно, быстро, боясь что-то упустить или не успеть. По сути, так оно и было. Мы не забыли прошлую жизнь, нам хотелось вернуться к эпохе «до», когда можно было влюбляться, ходить на вечеринки, сплетничать с подругами за бокальчиком. В этих простых вещах столько глубины и ценности, которые мы нащупали только сейчас, в тесном отсеке, собираясь на подобие праздника в честь того, что мы выжили.

Оказалось, что многим не хватало чего-то подобного. Праздники были здесь такими же редкими гостями, как и атаки, поэтому сегодняшний вечер, можно сказать, выбил страйк.

– Ну что, в кои-то веки не нужно тихариться, чтобы выпить и послушать музыку! – весело подметила Кендра. – Сегодня я точно иду в разнос!

– Вы устраивали подпольные тусовки? – улыбнулась я.

– А как без этого. Без конца воевать… можно спятить и не заметить. Странно, но когда из меня вынули чип, тоска навалилась на меня похлеще, чем когда-либо. Ее нужно чем-то глушить. – И она взяла бутылку шампанского прямо со стола.

– В этом вся Кедра, – пожала плечами Соул и также направилась к своим друзьям.

Я огляделась. В зале столовой было темно, и только огоньки гирлянд и свечей немного озаряли пространство, ставшее центром всеобщего веселья. Многие и правда сменили свои будничные практичные одеяния на что-то понаряднее – запасы из прошлой жизни и покупки на черном рынке. Некоторые приходили в Сопротивление осмысленно, со своим скарбом необходимых вещей, а не так, как мы с Фредом. Но я уже давно перестала привязываться к чему-то материальному. Скучалось только по книгам и страницам рукописи, которые утеряны для меня. Вспомнив о единственной ценной вещи, мне вдруг стало невыразимо грустно. Я старалась писать, но это были обрывки мыслей, зарисовки, которые становились все глубже, длиннее, многограннее, однако в целостную рукопись не складывались. Да и сейчас это было бы нечестно по отношению к словам – вымучивать их, цедить, лишь бы создать что-то напоминающее некогда написанное.

Мои размышления прервал Джо. Он легко толкнул меня в бок и молча протянул стакан с игристым.

– Не узнал тебя сразу, – улыбнулся он.

– Я тоже. Забыла, что могу хорошо выглядеть.

Джо отпил из своего стакана.

– Пьешь? – удивилась я.

– Сегодня такой приказ.

– Как я поняла, ты не всегда следуешь им беспрекословно.

Улыбка испарилась с его лица.

– Сильно тебе влетело?

– Да как-то не до того было. К тому же Том – не дурак. Прекрасно все знал. Мимо него наши вылазки пройти не могли.

– Мне нужно будет снова выйти, – обратила я на него глаза, изрядно накрашенные черным каялом.

– Сдурела? Зачем?

– Я обещала подруге. Она будет ждать. Нужно забрать ее сюда.

– Не знаю…

– Тогда пойду прямиком к Тому.

– Не пойдешь, – он иронично покачал головой.

Я вопросительно взглянула на него, как обычно.

– Вы ж на ножах. Вряд ли ты со своей горделивостью полезешь на рожон. Так же, как и он.

– Я с ним не ссорилась, – возмущенно бросила я.

– А я этого и не говорил.

– Тогда что?

Джо замялся.

– Ничего. Не забивай голову. Хотя бы сегодня. Отдохни, налей себе еще.

Он уже было отошел, но повернулся ко мне в последний момент:

– Забудь про выход. С завтрашнего дня военное положение усугубится. Скорее всего мы перейдем в активное наступление со дня на день. Не рискуй своей головой. И нашими тоже.

И я это все понимала, разумеется. Но как тогда передать Тори весточку? Как забрать ее в штаб теперь? Может, напроситься на какое-то задание? Да уж, я никогда не умела расслабляться и отдыхать головой…

Я залпом выпила стакан, который принес Джо, и пошла за добавкой. Было приятно видеть улыбающиеся лица людей, которые общались, смеялись, танцевали – жили. И одновременно больно, ведь скоро большинство из нас, вероятнее всего, погибнет.

Я выпила еще и еще, а потом наткнулась на Кендру с Майком и компанией. Задержалась с ними, поддавшись всеобщему веселью, и не заметила, как в зал вошли наши главы. Том жал руки встречающимся людям – с каждым он обменивался парой слов, улыбался, кивал. Как же хорошо он выглядит. Так, надо еще выпить…

Не помню, сколько времени прошло, но вот я уже стою в компании Фреда, который обнимает меня за плечи, мы общаемся с какими-то людьми, а мой взгляд врезается во взгляд Тома, что в упор сверлит меня, даже когда опрокидывает очередной стакан. Что-то в моей груди заколотилось с такой силой, что показалось, будто все вокруг это чувствуют. Я выпила много шампанского, хотелось на воздух, но о такой возможности можно было забыть. Вот бы сейчас сесть на байк. Только я, он и ночной город, обволакивающий нас своей предрассветной прохладой.

Зажмурилась. Потрясла головой. Стало трудно дышать. Я освободилась из рук Фреда и удалилась в поисках уединенного места. Как хотелось просто оказаться рядом с ним. Не знаю, что со мной, но я чувствовала невероятную тягу, которую не могла отринуть. Но и удовлетворить ее я тоже была не в силах, и от этого меня разрывало. Грудь сдавливала боль, готовая вырваться наружу неистовым воплем. После сегодняшней ночи, предвосхищая все грядущие, которые будут наполнены сражениями, уносящими жизни, я вдруг поняла, что за единственное мгновение с ним готова вынести все это. Пусть даже оно будет последним.

Куда сбежать? Первое, что пришло в голову, – наш тренировочный зал. Тут мы днями напролет разучивали приемы, он касался меня, мы говорили, вспоминали что-то из прошлого, что не было испачкано тиранической рукой. Оказывается, те дни были счастливые. Или те, когда мы ездили на тайные встречи. Том вернул меня к жизни. Он спас меня, вручив бумагу. Он говорил со мной, направлял меня. Конечно, на то были причины, Том преследовал свои цели и вполне имел на это право. Но хотя бы на мгновение подумать о том, что он чувствовал ко мне нечто большее, что я не была орудием в руках мщения… Нелепость.

Я глотнула из бутылки, что прихватила с собой. Какова была вероятность, что в момент, когда я думаю о нем, он появится? Примерно нулевая, но жизнь уже давно перестала быть скупой на сюрпризы и совпадения. Сейчас я была ей за это благодарна и одновременно сетовала на подобную щедрость.

– Прячешься? – Его голос эхом пронесся по залу, он оперся правым плечом на стену, скрестив ноги.

– Следишь за мной?

Мне показалось, что мой голос звучит как-то хрипло, слишком низко. Одним словом: пьяно.

– Немного…

Подошел ближе.

– Можно? – указал рукой на место рядом, я подвинулась.

Было слышно только наше дыхание и то, как Том похлебывает из стакана. Сейчас, рядом с ним, я еще больше задыхалась, от выпитого шампанского вибрировало в голове, а сердце истошно швыряло само себя в грудной клетке.

– Я рад, что с тобой все хорошо, – наконец Том надломил это молчание.

– И я рада.

– Тебя задело, что я отправил тебя вниз?

– Нисколько.

Он усмехнулся.

– Чип натренировал тебя лгать, а меня – распознавать ложь.

Я чувствовала его взгляд на своем лице – оно горело огнем. Хорошо, что здесь достаточно темно, и он не может разглядеть меня в деталях.

– Я думала, ты мне доверяешь.

– Это так.

– Тогда почему я не была наверху с остальными? – На этот раз я повернула лицо к нему, обида вспыхнула во мне с прежней силой. – Получается, выполнила свою задачу и больше не нужна?

– Ты ценна по-прежнему.

– Да ну?

– Я послал тебя вниз не поэтому. – Отвернулся, сделал большой глоток. На его лице заиграли желваки.

– Тогда почему? – Сердце забилось пуще в ожидании ответа, которого я так жаждала.

Чертов Том Уистлер! Чертово шампанское! Чертов страх приближающейся смерти, что обнажает все сокровенные желания…

– Ты дорога мне. – Теперь он смотрел перед собой. – Я… я увидел тебя там, с Джо и остальными. Ты проводила с ними время, в то время как я искал тебя по всему долбанному штабу… – Том сжал губы, и я поняла, что ему больно. Мелкая дрожь засеменила по моей коже. – Боялся, что с тобой что-то случится. Злился сам на себя, потому что был резок. Черт, эта ночь могла стать последней! – Он резко повернулся, его глаза полыхали ровно теми же страхами, что мои. – Я чуть не бросил все и не понесся в бомбоубежище, к тебе…

– Том… – Я не слышала своего голоса, но чувствовала соленый вкус слез на своих губах, так стремительно брызнувших из глаз – уже забытый вкус радости и горести, смешавшийся в едином порыве.

Том уже поставил стакан и развернул меня к себе.

– Чтоб я сдох, Эстер Сильвер… ты заставила меня забыть обо всем сегодня. Я бился ради тебя этой ночью.

Его ладонь коснулась моей щеки, так бережно, словно он боялся сделать мне больно, или что я испарюсь, как полтергейст. Какой теплой была его рука… На миг я прикрыла глаза. Большим пальцем он провел по месту, где слезы оставили после себя тропы. Мне было страшно даже просто сделать вдох – вдруг все исчезнет, а ведь этот момент близости может больше не повториться.

– Я должна была быть рядом… – прошептала я. – Потому что… потому что испытывала то же. Думала, что больше не увижу тебя, и мне это не понравилось.

Том улыбнулся. Такой улыбкой, которая была адресована только мне, я это знала – в ней были сокрыты его чувства, вся его теплота ко мне.

– Вот, значит, какого это… бояться кого-то потерять.

Том опустил руку и нашел мою ладонь.

– Не знаю, смогу ли я его вынести… – Моя голова опрокинулась на грудь, рука Тома коснулась моего подбородка, я снова подняла на него глаза.

– Эй, – ласково произнес он, – я никуда не денусь. Теперь я буду рядом.

– Не обещай того, чего не в силах исполнить. Ты объявил военное положение несколько часов назад. Это значит, что уже завтра мы будем сражаться, а не строить стратегии. И зная тебя…

– Буду биться с удвоенным рвением, – его голос звучал так мягко, что я еле сдерживала порыв броситься в его объятия. – И со мной все будет хорошо. Но я не хочу думать о завтра. Как-то отец сказал мне, что жизнь сама по себе – цель. И теперь я понимаю его слова. Здесь и сейчас мы живы. И ради этих минут нужно сражаться.

Теперь уже моя ладонь касалась его лица. Он блаженно прикрыл глаза, а затем я почувствовала его губы на своей коже. Еще несколько минут назад я думала о том, что ничего не значу для него. Мечтала о нем, грезила о мгновении вместе, и теперь он здесь, он целует мои руки и говорит о своих чувствах. Если нужно пережить еще сотни подобных атак, я готова, лишь бы продлить этот момент, сохранить в памяти каждый вдох, каждое слово и движение пальцев.

– Как же мы так влипли, великий полководец…

– Не знаю… Я до последнего сопротивлялся этому.

– Я тоже.

– Хреновое из нас Сопротивление.

Мы оба рассмеялись. Затем он посмотрел на меня с тоской и восхищением, этот взгляд навсегда впечатался в мою душу.

– Какая же ты красивая. В том, другом мире, до войны, до порабощения, я бы ни секунды не терял.

– Что останавливает тебя сейчас?

Движение головы, которое будто выражало приятное удивление от того, что я позволяю ему пойти дальше. Подсев ближе, он провел рукой по моим волосам, затем его губы двинулись от моего лба к вискам и щекам. Том исследовал мое лицо горячим дыханием, а я не могла пошевелиться от неги, что растеклась по венам. Как я мечтала об этом и как боялась признаться самой себе в отчаянном желании… Теперь признаюсь. Том был моей мечтой – под прицелом смерти я желала лишь его.

– Неужели ты понял это только сегодня? – шептала я; он знал, что я имею в виду.

– Нет, – выдох, – ты была моей уже тогда, когда я нес тебя в больничное крыло на руках. – Я посмотрела в его глаза, а затем на его губы, которые с такой жадностью и страстностью стремились к моим.

Вот он. Взрыв, разметающий вокруг страхи, тревоги, сомнения. Горячий, чувственный поцелуй, вместивший в себя всю нашу боль, все наши чаяния и неистовое желание близости, зародившееся гораздо раньше, чем я предполагала.