Алая звезда

Zara Bloom

Алая звезда

АЛАЯ ЗВЕЗДА

ПРОРОЧЕСТВУ СУЖДЕНО СБЫТЬСЯ

Посвящается Д.Р

Глава 1

Современный мир, залитый неоновым светом мегаполисов и пронизанный сетью интернета, хранил в себе тайны, древние как само время. Тайны, которые шептались в темных переулках, скрывались за фасадами старинных зданий и пульсировали в крови тех, кто жил вне обыденного. Это была история о войне, которая тлела веками, о трех древних расах, чьи судьбы были переплетены кровью и магией: вампиры, ведьмы и оборотни.

В этой войне, где каждый стремился к превосходству, где древние обиды и жажда власти затмевали разум, родилась Ханна. Она была дочерью ведьм, но не обычной. С самого момента ее появления на свет, мир вокруг нее изменился. Небо, обычно безмятежно-голубое, в тот день окрасилось в кроваво-красный цвет, отражая цвет ее глаз – глубоких, как закат, и полных необъяснимой силы. Это было не просто совпадение. Это было знамение.

Древнее пророчество, забытое многими, но трепетно хранимое в сердцах старейшин, ожило. Оно говорило о рождении ведьмы с уникальной способностью – способностью поглощать магию. Не просто использовать ее, а впитывать, как губка, становясь сильнее с каждым заклинанием, с каждым магическим ритуалом. Такая ведьма могла стать спасением для всех, кто стремился к миру, или же – погибелью для тех, кто жаждал власти. И, конечно же, все хотели заполучить ее.

Родители Ханны, Виктория и Маркус, знали это. Они были могущественными ведьмами, но даже их сила меркла перед потенциалом их дочери. С момента ее рождения они жили в постоянном страхе. Их дом, спрятанный в тихом пригороде, был не просто жилищем, а крепостью, окутанной защитными чарами. Каждый шорох за окном, каждый незнакомый автомобиль, проезжающий по улице, заставлял их сердца биться быстрее.

Ханна росла в изоляции. Ее детство было лишено обычных радостей: игр с соседскими детьми, школьных друзей, беззаботных прогулок. Ее мир ограничивался стенами дома и небольшим, тщательно охраняемым садом. Виктория и Маркус обучали ее всему, что знали сами: древним заклинаниям, истории их рода, тонкостям магического искусства. Но главное, они учили ее контролировать свою силу, которая проявлялась с каждым годом все ярче.

В пять лет, когда Ханна рассердилась на сломанную игрушку, из ее ладоней вырвался сноп искр, опалив ковер. В десять, когда она испугалась грозы, защитные чары дома на мгновение вспыхнули, отражая молнию. Ее глаза, цвета заката, светились все ярче, когда она поглощала магию, будь то слабое заклинание, наложенное матерью на ужин, или мощный ритуал, проводимый отцом для защиты. Она чувствовала, как сила вливается в нее, наполняя каждую клеточку ее существа, делая ее сильнее, быстрее, острее.

В глубине густого леса, где солнечные лучи с трудом пробивались сквозь кроны вековых деревьев, стоял дом, окутанный невидимой завесой магии. Здесь, вдали от суеты современного мира, жила семья ведьм. Ханна, их дочь, никогда не знала другой жизни. Родители, оберегая её от опасностей, держали её под замком, словно редкий цветок, боящийся ветра. На её запястье туго сидел браслет, выкованный из неизвестного металла, украшенный мерцающими рунами. Он был не просто украшением, а клеткой для её силы, не позволяя ей поглощать магию из окружающего мира, сдерживая её истинный потенциал.

В поисках хоть какого-то отвлечения от монотонной жизни, Ханна зарегистрировалась на сайте знакомств. Там она встретила Эрика. Их переписка завязалась мгновенно, слова текли рекой, словно они знали друг друга вечность. Фотографии, которыми они обменивались, рисовали в её воображении образ идеального принца. Ханна, никогда не испытывавшая подобных чувств, постепенно влюблялась, мечтая о встрече, о том, чтобы увидеть его глаза, услышать его голос.

Не удивительно что она понравилась этому парню Ханна была не просто красива. Она была дьявольски красива, словно сама ночь решила облечься в человеческое тело, добавив к своему мрачному великолепию искры изумрудного пламени. Ее волосы, густые и шелковистые, ниспадали водопадом шоколадного цвета, переливаясь в свете, словно драгоценная ткань. Они обрамляли лицо, на котором каждая черта была выточена с мастерством гениального скульптора.

Большие, глубокие глаза цвета весенней травы, пронизанные солнечными лучами, смотрели на мир с завораживающей смесью нежности и стали. Они могли смягчиться в моменты искренней радости, но в них всегда таилась искорка, предвещающая бурю. Ее кожа, светлая и бархатная, казалась настолько нежной, что хотелось прикоснуться, но при этом обладала какой-то внутренней силой, не позволяющей ей казаться хрупкой. Пухлые, чувственные губы, словно лепестки розы, манили и обещали, а аккуратный, точеный нос лишь подчеркивал совершенство ее ангельского лика.

Но за этой внешней хрупкостью и утонченностью скрывалась сила, закаленная в горниле тренировок. Ханна обожала спорт. Не просто любила – она им жила. Каждый мускул ее красивой фигуры был отточен до совершенства, каждый шаг – уверен и грациозен. Ее отец, человек суровый, но любящий, с ранних лет видел в дочери не только красоту, но и потенциал. Он учил ее сражаться. Не просто драться, а владеть своим телом как оружием, чувствовать противника, предугадывать его движения.

И Ханна училась. Она впитывала каждое его слово, каждый жест, каждую технику. Ее руки, которые могли бы нежно касаться клавиш фортепиано или перелистывать страницы книг, были способны нанести точный и сокрушительный удар. Ее ноги, стройные и длинные, могли не только грациозно танцевать, но и молниеносно атаковать. В рукопашном бою она была невероятно хороша.

Наконец, родители объявили о предстоящей встрече с давними друзьями. Это был шанс. Ханна, оставшись дома с бабушкой и младшим братом, приняла решение. Как только родители уедут, она возьмёт машину старшего брата и отправится на свидание с Эриком. Сердце её трепетало от предвкушения, она не подозревала, что её ждёт.

Город встретил её яркими огнями и шумом. Эрик ждал её в парке, на знакомой по фотографиям лавочке. Ханна шла к нему, её губы растянулись в счастливой, влюблённой улыбке. Но вместо объятий и нежных слов, её встретила резкая боль в затылке – и кромешная тьма поглощающая её.

Очнувшись, Ханна почувствовала ледяной холод, проникающий сквозь тонкую ткань платья. Сырость подвала пропитала воздух, вызывая дрожь. Её руки были скованы. Грубые металлические наручники, покрытые мерцающими магическими рунами, туго обхватывали запястья. Она попыталась высвободить свою силу, призвать стихии, но всё было тщетно. Руны глушили её магию, оставляя беспомощной. Паника охватила её, вырываясь криками, зовущими на помощь. Но в ответ – лишь глухая, давящая тишина. Время потеряло своё значение. День или два? Она не знала. Жажда и голод терзали её, усиливая отчаяние.

Когда последняя надежда почти покинула её, в подвале послышались шаги. Тяжёлая дверь медленно скрипнула, открываясь, и в тусклом свете проявился силуэт.

"Кто ты?" – прошептала Ханна, её голос дрожал от страха и слабости. Лицо незнакомца скрывала тень.

"Твоё спасение или твоя погибель, тебе решать, красотка," – ответил мужской голос, завораживающий своей глубиной. Ханна замерла, ошеломлённая.

"Что вам нужно? Кто вы такой? Что вы со мной сделали?" – вопросы вырывались из неё один за другим.

"Слишком много вопросов," – прозвучал ответ. Он подошёл ближе, и в тусклом свете Ханна увидела его лицо. Молодой мужчина, лет двадцати пяти, с темными волосами, короткой стрижкой, карими глазами и смуглой кожей. Черты его лица были настолько идеальны, что на мгновение Ханна забыла о своём положении, почувствовав неловкое смущение. Она тут же одёрнула себя, отгоняя неуместные мысли.

"Ну так ответь хоть на один вопрос, иначе я…" – начала Ханна, её голос вновь наполнился решимостью.

"Иначе что? Ты связана по рукам и ногам, красотка. Ты ничего не сможешь сделать," – выплюнул он, его тон был полон издевательства.

"Не называй меня так!" – разозлилась девушка

"Полегче, красотка," – усмехнулся он, продолжая издеваться.

От злости её лицо начало багроветь.

"Ладно. Не злись. Я знаю, кто ты такая. Тебя было сложно найти, но я справился. Спасибо Эрику. Ему пришлось месяцами строить из себя влюблённого в тебя дурачка. Забавно было за этим наблюдать."

Ханна почувствовала его животную энергию. "Ты оборотень?" – спросила она.

"Верно," – согласился он. "Так вот, у тебя есть два варианта: либо ты мне поможешь, либо умрёшь. Выбирай."

"Можешь убить меня," – сухо сказала девушка.

"Что ж, я предугадал такой ответ," – ответил он. "Ты знаешь, где твой брат Кристиан?"

Ханна молчала.

Мужчина повернулся к двери и громко сказал: "Приведите его."

На лице ведьмы появилось недоумение. Через минуту в дверях появились двое мужчин, держащих её брата. Он был в цепях, выглядел ужасно, измученный, его одежда была в крови.

"Кристиан, нет!" – завопила Ханна. "Отпусти его, животное!"

"Уведите его," – скомандовал незнакомец. Он снова повернулся к Ханне. "Ну так что? Теперь ты готова поговорить?"

Ханна молчала, её голова была заполнена мыслями о брате.

"Ну что же, думай, дам тебе несколько часов на размышление, не примешь решение, он умрёт" – он развернулся на пятках и направился в сторону выхода.

"Стой! "-крикнула Ханна

Мужчина победно улыбнулся и развернулся к ней.

" Что я должна сделать? "

ГЛАВА 2

Тем временем в доме царил полный хаос. После внезапной пропажи Ханны и Кристиана, казалось, что сам воздух пропитался тревогой. Родители, Виктория и Маркус, метались по комнатам, их лица исказились от отчаяния. Они пытались найти детей с помощью заклятия обнаружения, но все было тщетно. Словно их никогда и не было.

Виктория была в ужасном состоянии. В ее голове роились самые мрачные мысли, одно за другим проносились картины худшего. Она не могла смириться с мыслью, что ее детей больше нет в живых. Маркус, пытаясь сохранить хоть какую-то видимость спокойствия, обнимал ее, шепча слова утешения. "Наверняка их просто где-то прячут, Викки. Они живы, я чувствую это."

Прошла неделя. Неделя, наполненная бессонными ночами, бесконечными поисками и нарастающим отчаянием. Они не оставляли попыток. Маркус, собрав последние силы, уехал к своему старому другу, надеясь на его помощь и магические знания. Виктория осталась дома, одна, в тишине, которая теперь казалась оглушительной.

Она вышла на крыльцо, чтобы вдохнуть свежего воздуха, чтобы хоть на мгновение отвлечься от гнетущих мыслей. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. И тут, на пороге, она увидела его. Небольшой, аккуратный конверт. Виктория огляделась по сторонам, но никого не увидела. Пустота. Только ветер шелестел в листве старого дуба.

Дрожащими руками она подняла конверт. Он был тяжелым, словно внутри что-то ценное. Сердце забилось быстрее. Она открыла его. На дне лежала тонкая цепочка с кулоном – кулоном ее дочери, Ханны. И рядом – сложенный лист бумаги. Письмо.

С каждой строчкой, которую она читала, ее руки дрожали все сильнее. Слова, написанные четким, почерком, проникали в самое сердце, вызывая ледяной ужас.

"Здравствуй, дорогая Виктория.

Твоя дочь у нас. Если хочешь, чтобы твоя милая ведьмочка была жива, выполняй следующие действия. Ниже указан адрес, дата и время, в которое ты должна прибыть.

Ты не должна никому говорить. За тобой и каждым членом твоей семьи следят. Скажешь кому-то – она умрет. Придешь не одна – она умрет. Также, если при тебе будет оружие – исход ты знаешь. Твоя дочь умрет.

Ты должна взять с собой тот самый артефакт, который хранится в вашей семье уже много лет.

Если сделаешь все, как тебе велено, после мы отпустим тебя и твою дочь. Выбор за тобой."

Виктория упала на колени, письмо выпало из ее ослабевших пальцев. Мир вокруг нее рухнул. Ее дети. Ее дети в руках неизвестных. И теперь ей предстояло сделать выбор, от которого зависела их жизнь. Выбор, который мог привести ее в самое сердце тьмы.

За день до встречи

Воздух в гостиной был густым от невысказанного страха и отчаяния. Виктория сидела, сгорбившись в кресле, словно пытаясь спрятаться от самой себя. Ее взгляд был прикован к пустому пространству, где еще вчера резвились ее дети. Маркус, обеспокоенный ее молчанием, подошел и осторожно положил руку ей на плечо.

"Милая, что с тобой?" – его голос был мягким, но в нем звучала тревога. "Ты какая-то странная."

Эти слова, сказанные в такой момент, словно стали последней каплей. Виктория резко одернула его руку, вскочила со стула и сорвалась на крик, который эхом отразился от стен дома, наполненного теперь лишь тишиной и болью.

"Странная? Маркус! Наши дети пропали, а ты говоришь, что я странная? Ты серьёзно?" Ее голос дрожал от ярости и бессилия. "Я в бешенстве! Я не знаю, что мне делать, я не могу жить без своих детей. А ты ничего не делаешь, тебе что, плевать?"

Маркус отступил, его лицо выражало боль и непонимание. "Вики, не говори так. Мне тоже тяжело. Я делаю всё, что в моих силах. Не срывайся на мне," – добавил он, пытаясь сохранить самообладание.

Виктория глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в теле. "Прости, дорогой. Просто мне очень плохо. Я переживаю за них. Ещё это письмо…"

"Какое письмо?" – Маркус насторожился. Его взгляд стал более пристальным.

"Никакое," – резко ответила Виктория, поняв, что сболтнула лишнего. Она почувствовала, как холодный пот выступил на ее лбу.

"Вики, ответь. Ответь мне. Какое, мать твою, письмо?" Маркус подошел ближе, его голос стал тверже. "Ты что-то знаешь? Если да, то не молчи, расскажи мне всё. Я вижу, что ты что-то скрываешь. Я знаю тебя уже очень давно."

Виктория отвернулась, ее плечи напряглись. "Ты не понимаешь. Я не могу тебе сказать. Это опасно. Прошу тебя, просто мне доверься," – прошептала она, ее голос был едва слышен.

"Милая, я тебе верю. Просто если ещё и с тобой что-то случится, я этого не вынесу. Прошу, расскажи," – Маркус попытался взять ее за руку, но она снова отстранилась.

"Я не могу," – твердила она, словно заученную фразу.

Маркус замолчал, его взгляд был полон мучительной борьбы. Он видел ее страх, ее отчаяние, но также и решимость, которая пугала его еще больше. Наконец, он кивнул.

"Хорошо. Я не буду тебя об этом спрашивать. Только задам один вопрос. Я должен быть спокоен за тебя." Он сделал паузу, собираясь с мыслями. "Ты уверена в том, что справишься с этим сама?"

Виктория подняла голову. В ее глазах, несмотря на слезы, горел огонь. После некоторого молчания, она твёрдо сказала:

"Да."

В этот момент, за день до встречи с похитителем, Ведьма приняла решение. Решение, которое изменит всё. Решение, которое она должна была принять сама, даже если это означало идти навстречу опасности в одиночку. Маркус смотрел на нее, чувствуя, как его сердце сжимается от страха, но и от гордости за эту хрупкую, но такую сильную женщину. Он знал, что она не лжет. И это знание было одновременно и утешением, и предвестником грядущей бури.

Глава 3

Ханна сидела за столом, чувствуя, как холод металла наручников впивается в запястья. Перед ней стояла тарелка с едой, но аппетит пропал вместе с последней надеждой на легкое спасение. Дом, в котором она оказалась, был огромным, затерянным где-то в глуши, и каждый его уголок казался пропитанным запахом сырости и чего-то дикого, первобытного.

Джейс, тот самый, что привел ее из подвала, сидел напротив. Его взгляд, казалось, проникал сквозь нее, оценивая, выискивая слабости. Рядом с ним расположились двое мужчин, явно оборотней. Один, с лицом, изборожденным следами бурной жизни и нескрываемым запахом алкоголя, вызывал у Ханны лишь отвращение. Она невольно прикрывала нос рукой, стараясь не дышать. Второй, молодой и высокий, был воплощением голода, его худоба казалась неестественной, но при этом он обладал какой-то притягательной, хищной красотой.

А напротив них, словно драгоценный камень в грубой оправе, сидела женщина. Ее белоснежные волосы ниспадали до пояса, а голубые глаза смотрели с холодной отстраненностью. Ханна сразу почувствовала в ней силу, не принадлежащую миру оборотней. Ведьма.

Пятнадцать минут тишины, наполненной невысказанной ненавистью Ханны, казались вечностью. Наконец, Джейс нарушил молчание:

"Ты в нас дыр насверлишь своим взглядом."

Ханна проигнорировала его, ее взгляд был прикован к женщине.

"Ты же ведьма," – обратилась она к ней, – "ты одна из нас. Почему ты с ними?"

Женщина, до этого скучающе рассматривавшая свой безупречный маникюр, медленно подняла голову. Ее бровь изогнулась в вопросительном знаке.

"Я предпочитаю оставаться на стороне победителей," – ответила она, ее голос был мелодичным, но лишенным тепла. – "Оборотни сильнее вампиров. По крайней мере, они живы, им есть за что бороться. За свою жизнь. У этих полудохлых кровопийц шансов гораздо меньше. Да и ведьмы уже не так сильны, как раньше. Особенно те, кто живут в больших городах, где вырубают леса и убивают животных ради новой шубки. Где меньше природы, там меньше энергии."

Она сделала паузу, ее взгляд скользнул по девушке.

"Заметила, как ведьмы трясутся над каждым магическим амулетом? Даже самым незначительным. Берегут каждую безделушку, которую когда-то держала в руках какая-нибудь могущественная ведьма? Ведьмы слабеют."

Джейсу, казалось, надоела эта философская беседа. Он ударил кулаком по столу, заставив Ханну вздрогнуть.

"Довольно! Пора обсудить то, что ты должна сделать, Ханна. Часики тикают. Как долго твой брат сможет жить без еды и воды? И как долго сможет выдерживать побои?

Вы обещали его не трогать! – подскочила Ханна, ее голос дрожал от ярости и страха.

Сядь на место.– Скомандовал Джейс. Он сверлил её жёстким взглядом, и Ханна, не смея перечить, послушно опустилась на стул. Воздух в комнате сгустился от напряжения, словно перед грозой.

Тогда он продолжил, его голос стал ещё более ледяным.

"Да, я обещал, но мое терпение имеет границы, не советую его испытывать."

Хорошо,– сказала Ханна, стараясь, чтобы её голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало.

Как ты себе это представляешь? Этот артефакт моя мама где-то прячет, я даже не знаю где он. Я просто неожиданно пропала, а потом появилась из ниоткуда: "Привет, мам, я была в плену у оборотней, дай-ка мне ту штучку, которую ты прячешь".

Звучит как план,– сказал худой человек, сидевший напротив Джейса. Его лицо было лишено всяких эмоций, но в глазах мелькнул какой-то странный, хищный блеск.

Джейс встал, облокотился руками на стол и начал говорить, его слова были отточены, как лезвие.

-Мне плевать, придумай что хочешь, скажи, что была у подруги, или парня, хотела отдохнуть, и тому подобное. Я дам тебе два дня. Это время твоего брата никто не тронет, его будут кормить, поить и сказки читать. Но когда 48 часов пройдут, я лично оторву его милую головку. Поняла меня? Уточнил он, его взгляд не оставлял сомнений в серьёзности угрозы.

Ханна думала о наручниках на её руках. По сути, это ведь магический предмет, как и браслет. Магия, чтобы сдержать магию. Если хорошо постараться, возможно, я смогла бы поглотить её… Но вдруг я не смогу, не успею, и моего брата убьют за моё неподчинение. "Нет, я не могу так рисковать."

-Эй, ты оглохла?

Джейс начал щёлкать пальцами перед её глазами, возвращая её из лабиринта мыслей.

Да, хорошо, я всё сделаю. Ты снимешь с меня наручники?– Спросила Ханна, надеясь на хоть малейший проблеск милосердия.

Я что, похож на идиота? -

Оборотень задал встречный вопрос, его губы скривились в презрительной усмешке.

Она хотела сказать, что действительно похож, но промолчала. Слова застряли в горле, подавленные страхом и отчаянием. Она знала, что сейчас ей придётся играть по его правилам, даже если это означало идти на верную смерть. Главное – спасти брата. А потом… потом она найдёт способ отомстить.

Настал тот день, когда Ханна должна была вернуться домой. Любой ценой ей предстояло добыть старинный артефакт, хранящий в себе огромную силу, и отдать его оборотням, чтобы спасти жизнь своего брата.

Её глаза завязали, и увезли. Высадили в лесу, недалеко от её дома. Перед тем, как Джейс отпустил её, он сказал: "Не забывай, что твой брат в наших руках, и мы сможем сделать с ним всё, что захотим. Не забывай об этом, красотка." Последнее, что он сказал, прежде чем снять с неё оковы и уехать. В этот момент она могла бы лёгким движением руки стереть его в порошок, но она знала: если Джейс не вернётся, Кристиана тут же убьют. Ей пришлось подчиниться.

Погода была прекрасная, было тепло, солнце светило так ярко что приходилось жмуриться. Она тихонько шла в сторону дома, размышляя, что сказать. Если она скажет правду, её не отпустят. Родители сами возьмутся за спасение брата и могут пострадать. Ханна не могла этого допустить. Она не любила врать, но ей придётся. Ложь во спасение.

Подходя к дому, она заметила на крыльце отца. Он заметил её. Маркус выглядел разбитым, печальным. Когда он увидел свою дочь, печаль сменилась удивлением.

"Папа!"

Она бросилась к нему, чтобы поскорее обнять, вдохнуть его родной запах. Они обнялись так крепко, будто это был последний раз, так, что кости захрустели.

Девушка отстранилась от отца и серьёзно сказала: "Папа, мне нужно с вами поговорить. Где мама?" – спросила Ханна.

У отца на глаза начали наворачиваться слёзы, губы дрожали. Он пытался сказать, но не мог.

"Пап, что случилось? Где мама?" – повторяла она.

"Солнышко, послушай," – начал отец, пытаясь сдержать поток слёз. "Солнце, у нас всё будет хорошо," – прошептал он.

Ханна начала понимать, что что-то не так. Её глаза начали слезиться. Маркус уже не мог сдерживать слёз, они катились ручьём. Он смотрел на свою дочь, захлёбываясь слезами, но не мог произнести и слова. Наконец, он глубоко вдохнул и почти произнёс: "Мамы больше нет."

Сердце пропустило удар.

Природа будто начала отражать состояние Ханны. Поднялся ветер, тучи начали сгущаться.

"Я в это не верю," – отрицала девушка.

"Но это правда," – подтвердил отец.

Прозвучал гром, засверкала молния.

"Солнышко, успокойся, дыши, просто дыши. Всё будет хорошо," – твердил отец.

Но Ханна его не слышала. В её голове было только одно: "Мамы больше нет."

Когда Ханна более-менее успокоилась, она всё ещё не могла поверить в реальность происходящего. Её тело дрожало, а в груди зияла пустота. Она была в доме, в своей комнате, но всё вокруг казалось чужим и враждебным. Её ещё не похоронили, но это было лишь вопросом времени. Мысли о смерти, о потере, о том, что она больше никогда не увидит маму, причиняли невыносимую боль.

"Идём," – тихо сказал отец, его голос был хриплым от слёз. Он взял её за руку, и они пошли в комнату родителей. Там, на кровати, лежала Виктория. Даже в смерти она оставалась такой же прекрасной, какой Ханна её помнила: с мягкими чертами лица, умиротворенным выражением и легкой улыбкой.

Ханна бросилась к ней, упала на колени перед кроватью, взяла её за руку. Слезы хлынули потоком, горькие, обжигающие. Она рыдала так, что, казалось, земля содрогалась. "Мама, прости меня! Прости, что я не смогла тебя спасти! Это я во всём виновата!" – кричала она, без остановки прося прощения за всё, в чём когда-либо провинилась. Она чувствовала себя так, будто лишилась частички своей души. Так и было. Она любила свою маму больше всего на свете. Виктория была чудесной женщиной, самой доброй, заботливой и самой лучшей мамой, которая за своих детей готова была отдать жизнь. И именно это она и сделала.

В этот день тело Виктории осветили, предали её предкам, а после похоронили. Мир Ханны рухнул.