Полная версия:
Сталкер. Истории. Ч.З.О. История четверых, не считая мутанта
Сталкер. Истории. Ч.З.О. История четверых, не считая мутанта
Пролог
После Выброса в 2006 году, когда большая часть военных на периметре погибла, по Зоне поползли слухи о непонятных существах — мутантах, страшных и жутких монстрах, которых становилось всё больше в Чернобыльской зоне отчуждения. Эти слухи разносили солдаты, дезертировавшие и сбежавшие из Зоны после встречи с ними. Они рассказывали о странных образованиях на земле, источающих запах озона, о колебаниях воздуха, мерцании искр и многом другом.
Один солдат видел, как пробежавшая недалеко от блокпоста крыса зажарилась в огненной луже. Вы только представьте: прямо на земле возникает огненная лужица с языками пламени! Или как дикую облезлую собаку, покрытую гнойниками, с сочащимися из язв гноем и кровью, с оглушительным треском бьёт насмерть разряд электричества, возникший из ниоткуда.
После таких происшествий при разложении мёртвых тел под действием неизвестной энергии этого места находили странные образования, имевшие различную форму, цвет и свечение. Они состояли из растений, земли, костей и плоти мёртвых существ. Некоторые из них были тёплыми, склизкими и скользкими — они сами выпрыгивали из рук, и их просто невозможно было удержать. По форме они бывали квадратными, прямоугольными, ромбовидными — в общем, имели разнообразную геометрию и получили название артефактов.
По физико-химическим свойствам артефакты встречались самые разные: горячие и холодные, как лёд; шершавые, словно наждачная бумага; прозрачные и мутные, всевозможных цветов. А бывали и такие, что цеплялись и рвали униформу.
Когда о непонятных образованиях узнала правящая элита, армейскому руководству во главе с учёными приказали раздобыть и изучить экземпляры. Конечно, не обошлось без жертв.
В дни вылазок за артефактами ответственные офицеры, учёные и медперсонал дежурили на блокпосту, чтобы как можно быстрее получить находки и обследовать солдат после пребывания в опасных зонах. На тот момент ещё не было ни специальных контейнеров для артефактов, ни защитных костюмов от аномалий. Несмотря на то что все были одеты в ОЗК (общевойсковой защитный комплект, предназначенный для защиты от биологических, химических угроз и радиационной пыли), с солдатами, которые находили и подбирали артефакты, происходили страшные вещи.
У одних при входе в опасную зону ломало и выворачивало кости под воздействием энергетических импульсов, которые можно было заметить по волнообразным колебаниям воздуха. У других на теле появлялись раны и кровотечения просто из ниоткуда. Третьи загорались заживо. Четвёртых убивало статическим разрядом. А пятых вообще растворяло, будто в кислоте, вместе с ОЗК.
Врачи и учёные делали всё, что могли, но такие раны заживали очень долго и мучительно, а обычное лечение почти не помогало. Ведь это была не простая травма, а воздействие аномальной энергии на человеческий организм. Некоторые начинали кашлять кровью, покрывались волдырями и гнойниками; кожа становилась чёрной и отслаивалась. Даже под действием обезболивающих и лёгких наркотиков, используемых в медицинских целях, солдаты умирали от лучевой болезни в ужасных конвульсиях и агонии.
Мало того что после Выброса большая часть воинского состава полегла, так ещё и потеряли около половины оставшихся на периметре — молодых парней и крепких мужиков. И всё это ради чьих-то шкурных интересов.
Но встречались и случаи с положительными эффектами. Например, один солдат достал артефакт и уже собирался возвращаться на блокпост, когда его учуяла старая слепая голодная псина, прятавшаяся неподалёку. Зверь застал вояку врасплох: после охоты за артефактом тот и так был весь на взводе. Солдат успел дать дёру и забрался на лежавший неподалёку кузов ржавого «Запорожца», обросшего тёмно-зелёным мхом и непонятной растительностью, после чего прикончил уродливого пса очередью практически в упор из своего АКМ.
В приливе адреналина он не заметил, что его дозиметр нехило потрескивал: «Запор» был радиоактивен. Быстро сообразив, что к чему, он хотел пулей рвануть к своему блокпосту, но не тут-то было: его замучила отдышка, не было сил бежать. Хотя он пробежал совсем немного, он не понимал, как так быстро смог выдохнуться.
Вернувшись, он сдал артефакт командиру и учёным и рассказал, что произошло. Его полностью обследовали, но не выявили ни малейшего признака облучения. Хотя, по его словам, он провёл на заражённом «Запоре» не меньше пяти минут, пытаясь отдышаться. Учёные быстро смекнули, что это артефакт спас своего носителя от радиации, значительно снизив уровень выносливости в его организме. Как говорится, за всё нужно платить.
Артефакты стали упорно изучать. По приказу самого президента Украины за счёт госбюджета была развёрнута мобильная научная лаборатория. Её расположили на озере Янтарном. Учёных охраняла рота военных из трёх взводов. Первый взвод сменял второй на посту: солдаты отстреливали потерявших страх мутантов, которые слишком близко подходили к лаборатории, в то время как бойцы третьего взвода ходили добывать артефакты. За добычу платили хорошо. Естественно, деньги получал офицерский состав, а рядовым выдавали «лишнюю» порцию сухпайка, блок сигарет да бутылку водки за «хорошую службу», чтобы успокоить нервы и отвлечься от постоянно всплывающих воспоминаний, в которых друзья и товарищи сгорали и растворялись заживо.
Методом проб и ошибок установили, что аномальные зоны деактивируются на короткое время при образовании артефактов — так сказать, «перезаряжаются» после отдачи большого количества своей энергии на «рождение» объектов различных форм и размеров. Такие места стали называть аномалиями. Они, в свою очередь, имели разновидности и названия, исходя из оказываемого эффекта на попавший в них объект.
Например, огненную аномалию называли «Сковородкой»: можно запросто зажариться в огненной луже — пламя практически моментально охватывало всё тело. Ярко;жёлтый артефакт многогранной формы, порождённый «Сковородкой», размером с теннисный мяч, назывался «Желтком». «Желток» неплохо выводил радиацию из организма, но снижал выносливость носителя, обезвоживал и истощал: при ношении постепенно безумно хотелось пить и есть.
Электроаномалию называли «Плеть»: попавший в неё объект с искрами и треском начинал обвивать электроразряд с множеством нитей, напоминающих плеть. Рождающийся в ней эластичный артефакт с голубоватым свечением и метровой длиной, способный удлиняться при использовании ещё на метр, назывался «Кнутом». В ходе экспериментов выяснилось, что он — идеальное оружие ближнего боя в умелых руках: это кнут в прямом смысле слова, способный поражать врагов при касании электрическим разрядом до тех пор, пока происходит контакт. Он реагировал исключительно на органику. Поэтому хранение и ношение были возможны только в специальных диэлектрических карманах, разгрузках и рюкзаках с толстой резиной внутри, а использование — в хорошо прорезиненных или полностью резиновых диэлектрических перчатках.
Кислотная аномалия — «Слюна» — была хорошо заметна в полной темноте: она светилась ядовито-зеленоватым цветом. Если попасть в зелёную бурлящую жижу и провести в ней немного времени, она разъедала с ног до головы и растворяла полностью — вместе с ОЗК и обмундированием. Артефакт «Слюны» назывался «Плевком». Это было пористое образование ромбовидной формы кислотно-зелёного цвета с лёгким свечением. Из-за своей структуры оно могло запросто прицепиться к одежде так крепко, что с трудом отрывалось — иногда вместе с её кусками. «Плевок» повышал пулёстойкость носителя за счёт образования невидимого энергетического поля, которое заставляло пули изменять траекторию. Из отрицательных эффектов — он делал кости хрупкими, так что при прыжке или падении даже с метровой высоты можно было переломать кости.
Аномалия давления — «Объятия» — была самой кошмарной и изуверской. Если человек не мог выбраться в течение 15–30 секунд, когда начинало сдавливать весь организм и хрустели, ломались кости, — ему конец. В течение следующей минуты он испытывал агонию и умирал в конвульсиях: давление, наоборот, начинало исходить изнутри организма, переломанные кости прорывались сквозь плоть и одежду наружу, тело раздувалось изнутри и превращалось в кровоточащий комок мяса, висящий где;то на высоте около метра от земли, похожий на рыбу-ежа: кости торчали, будто иголки. Невыносимое зрелище. Некоторые сходили с ума от увиденного; их отправляли в психбольницы на Большой Земле.
Артефакт «Объятий» был металлического серого цвета, размером с полкирпича, имел форму бруска и назывался «Тисками». Носитель «Тисков» мог сжать рукой любой предмет и превратить его в пыль или раздавить голову противника двумя руками, которая с треском, брызгая кровью и мозгами, лопалась, как арбуз. Из отрицательных свойств — он понижал температуру носителя. При долгом ношении, если не взаимодействовать с источниками тепла или согревающими напитками (горячим чаем, кофе или просто тёплой водой), можно было заработать переохлаждение, воспаление лёгких или даже замёрзнуть насмерть.
Про алкогольное «согревание» учёные быстро составили отдельную памятку: сосуды просто расширяются, и к коже приливает больше крови, из-за чего человек чувствует тепло. Но сама кровь горячее не становится, температура организма не повышается, следовательно, он не согревается. В итоге человек ощущает лишнее тепло, а организм только сильнее остывает, отдавая его. Такое псевдосогревание алкоголем было недопустимо: если не найти настоящий источник тепла, можно замёрзнуть насмерть ещё быстрее.
Прошло время, и первые изученные и протестированные артефакты — с описанием характеристик и свойств, а также подробной инструкцией по использованию, хранению и ношению — отправили на Большую Землю партией в полсотни штук: правящей элите и крупным ОПГ-группировкам, отдавшим за них миллионы рублей.
И вот тут-то всё началось. Просочившаяся информация о новообразованиях с необычными свойствами, которые наделяли своего обладателя уникальными способностями и стоили целое состояние, породила нехилый ажиотаж: учёные охотно покупали их за хорошие деньги. В Зоне появились первые сталкеры…
Глава 1. Забытые Земли
Даниил Пришлых родился в 1986 году в городе Припять. Жил со своей матерью Мариной Викторовной и старшей сестрой Катькой. Своего отца он не помнил и не знал — только со слов матери и сестры. Его отец, Пётр Алексеевич, будучи пожарным, одним из первых прибыл на место аварии на ЧАЭС в ночь с 25 на 26 апреля 1986 года — к четвёртому энергоблоку, где произошёл взрыв и разрушение ядерного реактора.
После аварии на ЧАЭС 27 апреля в 14:00 началась эвакуация населения из 30-километровой зоны отчуждения. Но ещё ранним утром, до объявления эвакуации, Марина Викторовна увезла детей в село Денисовичи к своим родителям, Евгении и Виктору. Село находилось в трёх километрах от государственной границы с Беларусью — практически за пределами 30-километровой ЧЗО. Вернувшись в Припять, она продолжила искать мужа и от начальника караула Припятской пожарной части узнала, что Петьку и других забрали в медсанчасть — якобы с термическими ожогами и газовым отравлением. Хотя к ним никого не пускали, Марина всё-таки сумела пробраться в палату. Это был последний день, когда она видела его живым…
После смерти её родителей всей семьёй было принято решение остаться в Денисовичах и продолжить вести хозяйство. К дому прилагалось около двадцати соток земли, так что огород был — дай бог, только успевай обрабатывать.
До аварии в селе проживало около 600 человек. Но эвакуировались не все. В селении остались доживать свой век старики и те, у кого больше не было родных и знакомых, к которым можно было переехать, — они предпочли остаться в родном краю, в родном доме. Хоть уровень плотности загрязнения изотопами плутония был повышен, он оставался достаточно приемлемым и не представлял серьёзной угрозы для проживания.
Прошло ровно 20 лет со дня катастрофы. В Денисовичах осталось около полутора сотен человек. Большая часть домов пустовала и была разрушена. Пока что продукты доставляла автолавка, приезжавшая в деревню каждый месяц и снабжавшая жителей самым необходимым: хлебом, крупами, консервами, колбасой, солью и сахаром, ну и, конечно же, водкой. А такие вещи, как пена для бритья, бритвы и стиральный порошок, привозили строго по заказам.
6 июня 2006 года Данька проснулся около девяти утра, сделал зарядку, позавтракал вместе с семьёй овощным салатом с жареной яичницей. После этого мать ушла работать в огород — полоть грядки, поливать огурцы и помидоры, пока ещё не было так жарко, а Катька пошла за продуктами: приехала автолавка. Как оказалось позже, в последний раз. Ну а Данька тем временем косил траву. Потом он планировал проверить пяток ульев (по 4–5 штук в день; всего их было около двадцати) и помочь соседке, бабе Ксюше, поставить часть упавшего забора: ведь после смерти дяди Вити у неё больше не было мужских рук. Большого огорода у бабы Ксюши не было, но зато было хозяйство: немного курочек-несушек да корова Бурёнка, которую купили с мужем незадолго до его смерти. Но никогда баба Ксюша не отпускала Даньку с пустыми руками за помощь — то десяток куриных яиц даст, то молоком отблагодарит.
Ульи с пчёлами и со всем необходимым инвентарём достались от покойного дяди Вити: баба Ксюша отдала их все Даньке, ведь он и так ей постоянно помогал по хозяйству, а она не могла заниматься пчёлами из-за сильной аллергии на укусы и очень боялась. Ещё с раннего детства Данька мечтал стать пчеловодом и держать большую пасеку. С семи лет он жил и учился в школе у своей тётки в селе Масловка, что в 221 километре от Денисовичей. На выходные возвращался домой, в родное село. После девятого класса, в 2002 году, поступил в Масловский аграрный техникум им. П. Х. Гаркавого. 1 июня 2006 года Данька закончил обучение с синим дипломом по профессии «пчеловод».
Время подходило к полудню. Почти закончив косить перед домом, Даниил присел отдохнуть в тенёк под берёзой. И тут наступила неестественная, звенящая тишина — будто весь мир затаил дыхание. Яркая вспышка со стороны ЧАЭС озарила всё вокруг. От такого яркого света Данька зажмурил глаза, но слепило даже через веки — настолько сильным был этот свет. Облака вдруг начали исчезать, и грянул грохот, который никто и никогда раньше не слышал: он был не просто громким, а каким-то «тяжёлым», будто сама земля стонала. А после образовались густые вишнёвые тучи, солнце обагрилось кровью, и произошёл мощнейший выброс энергии с атомной электростанции. Он прокатился по всей зоне отчуждения, выкорчёвывая деревья с корнями и разрушая всё на своём пути в радиусе нескольких километров. Земля задрожала. Данька вскочил и побежал домой, а мать с сестрой в это время накрывали на стол. Залетев как ошпаренный и закрыв дверь на засов, все вместе принялись быстро закрывать открытые окна, после чего уселись в зале на диван, взялись за руки и молча ожидали конца…
Выброс не сильно затронул село Денисовичи — в отличие от деревень в непосредственной близости от ЧЗО, — но не обошлось без последствий. У многих сельчан сорвало крышу с домов, повалило заборы и сельские туалеты, садовые деревья ломались, будто спички. У Даньки пострадала пасека. Для него это был настоящий удар. Пара десятков ульев были перевёрнуты и поломаны, все пчёлы — мертвы. В течение недели он не мог свыкнуться с мыслью, что пасеки больше нет: пятилетний труд уничтожен выбросом. А ведь она обеспечивала семью Пришлых деревенским мясом и молоком: после качки Данька обменивал мёд на другие продукты. А ушедший гулять до выброса рано утром на улицу чёрно-белый кот Барсик так и не вернулся, что стало ещё одним горем для семьи.
Дальше было хуже. По новостям сообщили, что в связи с сокращением населения ЧЗО после выброса на ЧАЭС, а также появлением завалов и аномалий на основных дорогах стало невозможно проехать к населённым пунктам на автолавках. В связи с этим их сняли с маршрутов к деревням по всей зоне. Эта новость была как нож в спину для жителей всей деревни. Власти не хотели решать этот вопрос, бросив жителей на произвол судьбы: ведь тратить огромные ресурсы ради «нескольких человек в деревушке» представлялось нецелесообразным. Жителям предлагалось эвакуироваться, но какая, к чёрту, эвакуация 75-летним бабушкам и дедушкам? Да и покидать свои дома, в которых они прожили всю жизнь, никто не хотел. Постепенно о них стали забывать, а ЧЗО превратилась в Забытые Земли.
Через полтора месяца у некоторых жителей, кто держал живность, начали рождаться мутанты: цыплята с четырьмя лапками и третьим крылом, свиньи с лишней парой ушей, трёхпалые щенки… Правда, не всех эти явления сильно пугали. Сельчане помогали друг другу как могли: ремонтировали свои дома и приводили хозяйства в порядок. Даниил уже пару недель восстанавливал полностью упавший забор у соседки, бабы Ксюши.
«Хорошо, что не поставили тогда, в день выброса», — с горькой ухмылкой про себя подумал Данька, прибивая оторванные доски к вкопанным заново деревянным столбам. Бабушка Ксюша, покормив кур в сарае, увидела, что Данька доделал промежуток забора, и позвала его в дом на перекус. Зайдя в дом, разувшись и помыв руки, он присел на табуретку за кухонным столом, где уже стояла еда: пяток варёных яиц, пара помидоров и огурчиков, несколько ломтей свежеиспечённого хлеба (благо все успели запастись в тот день мукой и всем необходимым на долгое время), солонка с солью и пучок зелени. В углу у печки лежала окотившаяся через пару дней после выброса чёрно-белая кошка Маруська с одним чудом выжившим котёнком. Он, свернувшись клубочком, мирно спал возле своей матери. Проснувшись от людского шума и почуяв запах варёных яиц, котёнок подошёл к Даньке, уселся возле его ног и тихо, тонко и жалобно пропищал несколько раз:
— Миу! Миу!
Данька повернулся и посмотрел вниз, дёрнулся от неожиданности: табуретка пошатнулась. Он ухватился за стол руками, чтобы не упасть, — у котёнка было две мордочки! Такое он видел впервые.
— А-а-а, проснулся Тишенька! — с лёгким задором сказала баба Ксюша.
— А ты что, замер как вкопанный? Никогда, что ли, не видел котов с двумя мордами? — она посмотрела на него удивлённым взглядом.
— Нет, никогда, — признался Даниил и сглотнул подкативший к горлу комок. А котёнок тем временем запрыгнул к нему на колени и принялся мурчать, водя носами по столу, улавливая запах варёных яиц и щурясь от удовольствия.
Двуликие кошки, известные как кошки Януса, были названы в честь римского бога Януса, у которого было два лица: одно смотрело в прошлое, а другое — в будущее. У котёнка был один мозг: он ел и мяукал, используя оба рта, а также смотрел двумя парами глаз, как обычный двуглазый кот. Зрачки находились на своём месте и двигались синхронно, а не разъезжались в разные стороны, как многие могли подумать. Дымчатая шёрстка средней длины, близко напоминавшая по окрасу породу сноу-шу (эта порода получилась из скрещивания сиамских кошек классического окраса с двухцветными короткошёрстными), и две тёмные симпатичные мордочки с голубыми слегка раскосыми глазами делали его необычайно красивым и милым, несмотря на мутацию.
Обычно такие котята погибают практически сразу, но этот чувствовал себя прекрасно: хорошо питался, играл с клубком, был здоровее и активнее многих обычных двухмесячных котят. Для своего возраста он был очень большим и крупным: по размерам ему можно было дать 3–4 месяца от роду. Все были уверены, что это выброс вкупе с чуть отклонённым от нормы радиационным фоном так влияет на животных.
Приглядевшись к нему, Даниил понял, что хочет забрать его домой: ведь Барсика больше нет, а без кота в деревенском доме никуда.
— Баб Ксюш, а баб Ксюш, отдадите Тишку? А то у нас кота нет, а как же без кота в доме-то? — просящим голосом спросил Даниил.
— А отчего же не отдать-то? У меня и так вон целых два рта в доме: пёс Север да кошка Маруська. Ещё и этого кормить надо — вона какой котяра огромный, не меньше собаки жрать будет. Навари на всех попробуй, да и где взять столько? Автолавки больше нет. Не знаю, сколько протянем, если чудо не случится! — воскликнула хозяйка и развела руками.
Принеся домой Тишку, мать и сестра были изумлены и слегка взволнованы, скажем так, его оригинальностью. Но он был такой игручий, ласковый, смешной и просто симпатичный, что решили оставить котёнка себе.
«Ему только полтора месяца, а вон здоровый уже, как лось! Вырастет — крыс гонять только так будет!» — радостно подумал Данька и был полностью прав: Тишка будет много кого гонять…
Глава 2. Новый друг
Котёнок рос не по дням, а по часам. Аппетит у него был будь здоров: сметал абсолютно всё, что лежало в миске, и даже заглядывался на кусок чёрного хлеба, будто это деликатес. Очень любил «помогать по хозяйству» — всегда тёрся у ног Даниила, большую часть времени проводил с ним. Но и матери с сестрой тоже порой «помогал работать», когда те были в огороде: кувыркался в помидорных лунках и ломал помидору. За это ему частенько прилетало по шее, и он с недоумённым обиженным воплем, будто хотел сказать: «Да за что?!», убегал к Даньке.
А люди в селе тем временем начали призадумываться: что же делать? Затянули пояса потуже, но, как ни крути, запасы не вечные — может, ещё на неделю хватит или на две. А дальше-то что? Как быть? Кроме эвакуации или голодной и медленной смерти, вариантов не было…
Так прошла ещё одна неделя, наступило первое августа. Пара сельских мужиков, Данька и Тишка (который с момента их встречи нехило вырос и прилип к нему как банный лист — никогда не отходил далеко и не покидал хозяина надолго) после обеда собрались в лес за валежником.
Начало смеркаться. Собранный валежник стянули верёвкой, закинули на спины и побрели потихоньку домой напрямик через лес, а не по тропинке — чтобы успеть дойти до темноты. Как вдруг Тишка выбежал впереди идущего мужика, вздыбился, распушив свой тёмно-коричневый хвост, встал как вкопанный и зашипел, да так, что шерсть у него встала дыбом, будто по хребту пропустили ток.
— Ай, Тишыч, чёрт, дай пройти, не мешай! Нет там никого, расшипелся тут! — запыхавшись, проговорил седовласый мужчина. Сделав ещё пару шагов от котёнка, он вдруг неистово закричал, бросил вязанку дров и упал на колени, упёршись руками в землю.
Его напарник хотел было помочь упавшему товарищу, но Тишка преградил путь: встал между ними, яростно шипя, будто пытался сказать: «Не подходи!» Данька схватил напарника за руку, заподозрив что-то неладное. Дальше всё происходило как в невообразимом кошмаре: на руках и ногах мужчины появилась едва заметная прозрачно-зеленоватая шипящая субстанция. Она разъедала одежду, кожу и мясо. Мужик начал махать полурастворёнными руками, превратившимися в культи, пытался выползти, но бурлящая жижа уже «съела» его ноги до колен. Через минуту на том месте, где стоял человек, осталось только красно-зелёное бурлящее месиво.
В воздухе резко запахло озоном и гнилью, будто разом протухли все овощи в погребе. У Даньки в ушах звенело,словно он оглох от тишины, которая наступила сразу после крика. Он не мог вдохнуть — горло перехватило, а перед глазами всё поплыло.
— Твою ж мать! Степан… Какого чёрта, не может быть, что за чертовщина! — завопил мужичок, схватившись руками за голову и качаясь взад-вперёд.
— Ё-моё… — выпалил Данька. Голос прозвучал чужим, хриплым, будто из чужой груди. — Нужно быстрее вернуться в деревню и рассказать всем, а то, не дай бог, кто-нибудь ещё в лес пойдёт! — от страха шёпотом и с дрожью в голосе произнёс он.
Вернувшись в деревню, Данька первым делом рассказал всё сестре и матери, а затем вместе с ними обошёл всех жильцов и организовал собрание у разрушенного сельского магазина в центре деревни. Узнав страшную новость и то, как Тишка почуял опасное место и пытался предупредить их, жители приняли решение не ходить в лес поодиночке, а только группами — не более трёх-четырёх человек, включая Даниила с котом. А ещё решили составить карту окрестностей села, где помечали все встреченные Данькой и Тишкой смертельно опасные места.
