Болотный мальчик

Вскоре Фёдор стал его заместителем в отряде. Дружбы как таковой не получилось: разность в возрасте, в звании, в должности. Он ему нравился, но как сын что ли. Они понимали друг друга с полуслова. И в какой то степени дополняли друг друга.

Фёдору давно хотелось сменить место работы. Боялся, что постепенно ничего не останется от его юношеского энтузиазма. А хотелось чего-то интересного, захватывающего. То событие осталось единственным, которое так растревожило не только его душу. В какой-то момент показалось, что сможет совершить что-то выдающееся. Ну не подвиг, но … геройский поступок, например. Поездка на машине больше была похожа на экскурсию. А потом началась такая скука, как будто то происшествие вобрало в себя всё интересное, что могло произойти на этой станции.

До субботы оставалось два дня. Максим уже принял решение. В память Бориса, хотел полностью раскрыть тайну тех событий.

Если бы он тогда поддался искушению и намекам своего друга и посмотрел, что находилось в чемоданах. Что-то изменилось бы в их судьбе? Остался Борис живой, сам не испытал бы страшной боли? Нет, наверное, детали бы поменялись местами, а остальное осталось бы прежним. Так ему казалось сейчас, по прошествии трёх лет. Тем более интересно, что же там было? Из-за чего весь сыр-бор?

По натуре Максим не очень любознательный. Работу свою старался знать досконально, а в других областях не отличался эрудицией. Считал, что всего всё-равно не узнаешь, тогда лучше быть грамотным в какой-то одной области познания. Он читал художественную литературу, любил слушать классическую музыку, интересовался политикой, но это как-то в охотку, не считая обязательным.

В субботу пришёл к месту встречи. Того, кто звонил, он в лицо не знал, не видел ни разу, не пришлось, так как один был в форме среди прохожих, то к нему и подошёл вообщем-то одних с ним лет мужчина. Никаких отталкивающих черт лица, даже наоборот. Приятный голос.

- Вы майор Никишин?

- Да.

Это я вам звонил. Зовут меня Игорь. Фамилия Платин. Давайте присядем вот на ту лавочку и поговорим.

Рядом находился небольшой парк. Лавочек немного, тем более таких, на которых можно сидеть. Но одна оказалась целая. Её облюбовала молодежь, наверное, так как стояла среди кустов и деревьев, которые в этом месте создавали более-менее закрытую полянку. Правда, вытоптанную, но по своему красивую. Игорь постелил на неё для себя и Максима по газете, и они сели.

- Я введу Вас в курс дела, то есть расскажу, что знаю, а Вы добавите, что Вам известно по этому поводу.

- …

- Мы с одной девушкой стали заложниками тогда. Ехали в соседнем от Вас купе. Пришлось участвовать до конца в той эпопее. В какой-то мере нам повезло остаться в живых. Краем уха, как говорится, мне удалось услышать, что те кто ранил Вас и убил вашего напарника находились в каком-то сговоре с теми, кто потом их и убил. Говорили о больших деньгах и о каких-то документах. По интонации разговора мне показалось, что другого больше интересовали документы. Я не знаю точно нашли или не нашли они потом их, но догадываюсь по тому интересу к нам тогда и сейчас, что не всё гладко у них получилось.

- Больше по косвенным документам ознакомлен с результатами той операции. Они нашли что-то. Но поисками недовольны. Везли же мы два дипломата чемодана. Что внутри находилось, нам не сказали. Нам хотелось посмотреть, Но…, не сложилось

- Я предлагаю объединить наши усилия и знания. И если Вы согласитесь, поделюсь ещё некоторыми соображениями.

- Насколько я понял, это не совсем будет безопасным мероприятием.

- Да. Поэтому, конечно, мне будет не под силу осуществить задуманное. Поймите, пока мы до конца не разберёмся, нас будут мучить воспоминания.

- Может лучше сообщить о ваших подозрениях в милицию и службу безопасности?

- Я же Вам говорил, что переговоры с бандитами и вели люди из спецслужб или милиции. А если узнают о наших планах….

- Есть же там и неплохие ребята.

- А как угадать? Я с того момента не доверяю никому.

- Ладно, я согласен.

Они поговорили о деталях теперь уж общего дела ещё минут двадцать и разошлись в разные стороны.

Заметили ли они двух людей, стоящих на перекрёстке? Скорее нет, чем да. Эти тоже разделились и последовали каждый за своим объектом наблюдения.

Глава 3

Альберт Иосифович сидел в очень удобном кресле. Природа наделила его фигурой неординарной: толстенький, среднего возраста, с не очень длинными ногами, даже короткими. Кресло делали и подгоняли под его фигуру. Затраты полностью окупились Теперь он в нём отдыхал, его тело, голова. В отличии от многих самые хорошие мысли приходили именно тогда, когда сидел в кресле, которое позволяло полностью расслабиться. Стол тоже удобный. Но Альберт Иосифович когда размышлял поворачивался к правой стене, где висела копия со знаменитой картины «Чёрный квадрат» Малевича. Дело не в самой картине и не в её качестве. Когда он на неё смотрел, чувствовал, как мысли уходят куда-то в пространстве. Ждал. Ждал долго. И они возвращались, но уже оформленные, упорядоченные. Картина стала его серым кардиналом. И без неё уже не мог думать.

Благодаря бумагам, которые доставил от Гипо полковник, Альберт Иосифович постепенно прибрал к своим рукам Фирму «Терминал». Знал и руководил финансовыми операциями этой фирмы. Деньги тогда пропали большие, но такая большая фирма довольно быстро справилась с потерями. Другое беспокоило Альберта Иосифовича. Оказалось, не всё документы отдал тогда Гипо. Часть утаил. И эта часть оказалась значительно дороже тех потерянных денег. И если те бумаги попадут в чужие руки, последствия трудно предугадать.

Не думал, что обойдется только новыми финансовыми потерями. Полетят чьи-то головы. Свою терять не собирался, а такой вариант не исключался. Создаваемая им империя рухнет? Не мог он этого допустить. У него никого не было: ни семьи, ни детей, ни родственников. И все свои силы истратил на создание конструкции для добывания денег, усиление власти его над другими людьми.

Полковник по-прежнему помогал, но помощь не бесплатная. Большие деньги оседали в местах, указанных им. Альберт Иосифович прочно держал его в своих руках, но ситуация могла сложиться по другому сценарию. В последнее время спецслужбы усилились, порядка стало больше. И раскрытие связей полковника с ним могло стать делом времени. Нужно по полной его использовать и в последующем вывести из игры. Конец же игры стоит ещё обдумать.

Его служба охраны вновь стала сообщать интересные факты. Контакты между бывшими заложниками, а также с выжившим бывшим охранником фирмы настораживали. Что-то затевалось. Альберт Иосифович чувствовал это. Он как гончая начал брать след. Подняв трубку звонившего телефона, услышал голос:

- Это я.

- Узнал тебя, полковник. Тебя не повысили в звании?

- Мне не до шуток.

- Вы потеряли форму, полковник. Так можно и подставить себя, провалиться. Спокойнее. Получили нашу помощь?

- Спасибо. Но я бы попросил не называть меня по телефону полковником. От греха подальше. Я и так здесь сижу как на гвоздях.

- Ладно, говорите, что хотели.

- У меня предложение. Может допросить всех по тому делу. Вызвать к нам и узнать, что они замышляют.

- Ни в коем случае. Пусть думают, что свободны в своих действиях. Наблюдать, пока наблюдать. Так только они смогут нас вывести на деньги и документы. Несколько ослабьте наблюдение, чтобы, не дай бог, они не заметили её. В противном случае нам придётся труднее. Нам нужен конечный пункт их следования. А уж там мы будем вовремя, полковник. Верните мне документы, и моя благодарность будет безграничной: и моральная, и материальная. Понятно?

- Всё понятно. До свидания.

Альберт Иосифович не сразу положил трубку. В задумчивости стоял и смотрел на неё. Потом аккуратно всё-таки уложил на место. Этот с большой властью и грандиозным богатством человек чего-то серьёзно боялся.

Он позвал Тибета, который возглавлял его личную охрану. Тот ни разу не отбывал срок, что не мешало иметь ему большой авторитет среди бывших зеков. Особых физических данных не имел, но и слабаком назвать нельзя. Пытливый природный ум наслоенный на криминальный талант создали то, что теперь называлось Тибетом. Немногим доверял Альберт Иосифович. Но Тибету почти на все сто. Почему почти? Жизнь прожил большую. В человеческих душах научился разбираться безошибочно. Но почему-то делал всегда упор на те черты, которые могли пригодиться в его деле. А другие интересовали поскольку постольку.

- Вызывали?- Спросил Тибет, войдя в кабинет.

- Да. Тебе будет задание. С этой минуты будешь отвечать за все решения и действия. Ты уже частично касался этого дела. Ну, имею в виду те деньги и документы из поезда.

- Совсем немного.

- Теперь должен всё знать. Подберёшь человека, которого можно послать в то село, где убили Гипо. Пусть повертится там, поговорит с народом, освоится. Прикажи, чтобы водку не пил, а побольше занимался делом. Я думаю, в конечном итоге, наши знакомые туда приедут. Подготовь и боевую группу для их захвата в случае надобности. Только прошу больше серьёзности. Подготовь думающих, а не тупоголовых уголовников. Если нет вопросов, иди.

- Можно вопрос?

- Давай.

- Милиция или служба безопасности там будут?

- Не исключено. Но лучше справиться своими силами. Связь с ними через меня.

- Если я отвечаю за всё, лучше мне командовать той группой.

- Нет. Непосредственного участия принимать не должен. Можешь понадобиться и для другого дела.

- О деталях Вас ставить в известность?

- Только главное.

- Хорошо. Я Вас буду держать в курсе дела.

Тибет ушёл, осторожно закрыв за собой дверь. Конечно, не исключался вариант неудачи, и Альберт Иосифович всегда обдумывал путь отступления. Что будет, если документы попадут не в его руки? В чужие тогда тоже не должны попасти. Уничтожить и бумаги и деньги, и людей прямо или косвенно связанных с этим делом, чтобы больше не слышать ничего о том случае. Он повернул кресло к «чёрному квадрату». Постепенно взгляд его превращался в маску. Только глаза выдавали, что это живой человек, а не скульптура.

Помещение кабинета вполне соответствовало мыслям человека, сидящего в кресле. На чёрном бархате письменного стола порядок, то есть там ничего не стояло и не лежало: ни бумаги, ни ручки, ни тем более каких то других громоздких вещей. Мысли рождались и умирали без бумажного посредника. Так же, как и действия, вызванные теми мыслями, не должны оставлять следов.

Глава 4

- Сенька-а-а, Сенька-а-а. – Раздался голос в дворике домика, покосившегося от старости. И дворик, и дом знавали лучшие времена, не исключено, что очень давно. Минуло то время, унося с собой красоту, порядок. Всё поросло бурьяном, настолько высоким, что частично он скрадывал от постороннего взгляда худой вид домика, и совсем из-за него не было видно сарайчика. Правда, даже если бы не рос бурьян, всё равно увидеть сарайчик трудно. Или догадаться, что это сарай. Им пользовались скорее всего, как входом в подвал. Погребок необходим. Где же хранить молоко козы, да и урожай с небольшого огорода находил там место. Подземное сооружение маленькое. В него как влазили с трудом, так и вылазили не очень легко.

Вот и сейчас Сеньку звала мать, чтобы отнести часть козьего молока в подвал. Хоть и наступила осень, но тепло, и молоко может пропасть, а он один из основных продуктов питания в их маленькой семье. Жарко и в домике, обычно там сохранялась прохлада летом. Но очень уж жаркое лето было в этом году. Жаркое и влажное. Травы и бурьяна вокруг – тьма-тьмущая.

Сенькина мать выглядела на … Вообщем чужому человеку трудно сказать, сколько лет этой женщине. Одни в таких случаях, определяют по виду, другие – по детям, которых родила, третьи – по своим, только им известным признакам. А вот по голосу женщине можно дать лет пятьдесят. Или же голос остался неизменным с рождения её, или же стал единственным признаком длины прожитой жизни.

Домик находился не на окраине села, до околицы ещё пять дворов. Но болото в этом месте подходило почти к самому огороду. Можно сказать на тыльной окраине села. Зимой снег заметал болото, заодно и сараюшку и домик. Ничего не препятствовало снежной метели. И после неё или снегопада приходилось пробивать вначале нору из дверей, а иногда и с чердачного оконца, чтобы выйти, а уж потом откопать дверь. А в сарай и погреб уж точно попадали по снежному туннелю. Откапывать полностью никто не собирался. Всех устраивало то, что было.

Сенька-а-а, полудурок. Сколько тебя можно звать? Вот я тебе всыплю. – Снова прозвучал голос Сенькиной матери. Но и после этого никто не появился ни в дворике, ни по близости. – Вот шельмец, обратно ушёл в болото. Ну, придёшь ты домой, уж я тебя…. – Голос оборвался не на злой нотке, а на какой-то равнодушной. Видать, не в первый раз складывалась такая ситуация. Во дворике стихло: прекратилось шарканье разбитой обуви по еле видимой тропинке среди высокой травы, скрип открываемой и закрываемой двери.

И только через некоторое время появился из-за сарая паренёк. Его то и звали Сенькой, а ещё придурком или вовсе дурачком. А иногда болотным мальчиком, так как часто видели на болоте. Больше ни у кого на селе не было желания гулять по болоту. Сеня в тёплое время одевался просто: рубашка с длинными рукавами и дырками в локтях, заправленная в спортивные штаны, но купленные явно давно. Или они подверглись очень сильным испытаниям. На ногах старые и разбитые до неузнаваемости кроссовки. На шее крестик, простой крестик на тесёмочке. Пареньку на вид около пятнадцати лет, столько он и прожил. Скорее всего, проводил всё время на воздухе, потому что тело так и пылало здоровьем, да ещё загорелое на жарком солнце. Так интенсивно, что и не определишь степень его чистоты.

Лицо светилось улыбкой, крепкие здоровые зубы придавали ей приятность. С первого взгляда назвать его дурачком нельзя. Вполне здоровый парень. Так оно и было на самом деле. Но только не в моменты какого-то безумства. Во время приступов он мог кататься по земле или же идти с широко открытыми глазами по улице, не боясь двигающегося навстречу транспорта. И тем более людей. Или же в каком–то приступе бешенства мог что-нибудь сломать. И тогда уже никто не мог подумать о его полноценности. Временами приступы учащались, но были периоды довольно длительные и без приступов. Никто не знал причину всего этого. Сенька с матерью не местные, пришлые. И кое-кто говорил, что это вовсе не его мать, а бабушка. Мол, родители ребенка бросили. Но к ним постепенно привыкли и разговоры эти сами собой прекратились. По большому счёту особого беспокойства остальным жителям села Сенька и его мать не доставляли.

Паренёк с той же улыбкой на лице открыл дверь в избу и вошёл. Оттуда послышалось громкое ворчание женщины. Сенька вышел через несколько мгновении. Он вел на поводу козу, которая тоже жила в домике. Ей отвели там угол. А где же жить? Та смиренно и быстро семенила за поводырём. Наверное, знала, что любое сопротивление бесполезно. Он привязал животное к шесту, воткнутому в землю посередине дворика. Сам же вернулся в дом. Вновь вышел через несколько минут, держа в руках два железных бидончика с молоком, и понёс их в погребок. Действия похожие скорее на ритуал. Вся работа сделана за несколько минут. Коза стояла возле шеста и внимательно смотрела за всеми действиями паренька. И словно зная, что работа сделана, завиляла хвостиком.

Отвязав животное, Сенька пошагал вдоль огорода на окраину болота. Коза почти бегом за ним. Он подождал её, и они почти рядом уже неспешна двинулись дальше. Болото простиралось на несколько километров. Вдали, с трех сторон обрисовывая границы его, виднелся лес. Летом оно сильно заросло травой и воды почти не видно. Не очень многие жители села могли ходить по болоту. Да и зачем? Можно пройти всухую, но сделав крюк. Но кто за этим постоит, чтобы только не идти по болоту, рискуя жизнью.

Сенька же ходил с удовольствием. У него не было друзей, но много свободного времени. Закончив восемь классов местной школы, не собирался учиться дальше. Зачем? Ему хватало понимания того, что из-за своих приступов безумства, никуда не сможет поехать, а тем более учиться. Его место здесь, в селе. Будет выполнять какую-нибудь работу или в магазине, или в мастерских. Раньше в селе существовал довольно удачливый колхоз. Но после известных демократических преобразовании как-то быстро захирел и распался. И главное, никто об этом не жалел, хотя все стали жить хуже, чем раньше.

Паренёк шёл к густым зарослям камыша довольно уверенно. Коза также, не боясь, семенила за ним. Еле видимая тропинка рассекала пограничные заросли болота. Он остановился, присел и снял кроссовки, повесил на шею, предварительно связав шнурками вместе.. Встал и погружаясь в воду по щиколотки пошёл дальше. Коза не отставала. Так они миновали прибрежные заросли болотного камыша и тростника. Вот отсюда виднелись во всю ширь просторы болота. Маленькие озерки свободной воды чередовались с островами болотных зарослей. Паренёк шёл не останавливаясь, то погружаясь в воду почти по колено, то идя по островкам, как по суху.

Животное, казалось, ничему не удивлялось, смело, почти по брюхо в воде, брело за хозяином. Похоже, было, что этот путь для неё привычный, и она проделывала его неоднократно. И главное, шла с удовольствием, как будто впереди ждала награда. Дорога для обоих знакома, и ходили по ней летом и зимой, осенью и весной. Никаких вех не видно. Конечно, приметы существовали, но для чужого глаза они невидимы. Так шли они минут двадцать-тридцать.

Вокруг простиралось болото. Где-то уже вдали виднелись домики села, чуть в стороне от него развалины церкви, а впереди, уже в нескольких десятках метров находился кусочек леса: всего-то несколько деревьев и кустов. Высокие березы и ели представляли как бы аванпост леса на болоте. До леса, правда, далеко, шагать и шагать. Может даже столько же, сколько прошли Сенька с козой. По деревьям не видно, чтобы они чахли на болоте: кроны разветвленные, пушистые от листвы и иголок. И ветер не смог сломать их, набрали силу жизни.

Когда подошли поближе, стало видно, что растут они на островке земли посередине болота. Он заметно выделялся от него не только порослью травы, но и окружен был широкой полосой открытой воды. Здесь глубина не позволяла просто пройти. Надо плыть. Сенька припрятал здесь лодку. Затопил пока - за ненадобностью. Да и плыть не собирался. Обошёл островок влево, и стало понятно почему. Всё же один дерево-великан не выдержал напряжения такой жизни на болоте и упал, вывернув с корнями огромный пласт островковой земли, кроной на один из мелких болотных островков, ствол образовал своеобразный мост через открытую воду. Дерево засохло, но не гнило, не прело, несмотря на обилие кругом воды.

И Сенька и коза уверенно вспрыгнули на ствол и пошли по нему на остров. Коза не дожидаясь конца моста весело спрыгнула на землю и помчалась вглубь острова, на ходу щипая сочную траву и листочки с кустарника. Теперь стало понятным, почему коза так долго шла по болоту. Лакомство, да сочная трава и листочки стали поистине лакомством для неё.

Те, кто покупал молоко у Сенькиной матери, удивлялись вкусу и жирности его. Продавали немного, так как в основном питались им, и чаще всего по большой просьбе и для больных. Платили хорошо, и когда нужны были деньги, продавали почти всё молоко, никто не отказывался.

Сенька, не торопясь, дошёл до конца ствола и как по ступенькам спустился по корневищу вниз. Отодвинув кучу валежника, нагнулся и юркнул куда-то под корневище. Прямо под ним находилась землянка. Небольшое помещение, всего метра три в длину, да два в ширину, но здесь находилось всё необходимое для жизни: и аккуратно сделанная лежанка, и стол, и маленькая печка-буржуйка, помятая, но целая, и кастрюлька, ложка, вилка, несколько алюминиевых кружек. В уголку – запас сухих дров. На столе сохли грибы или уже высохшие. На полочке над столиком несколько свечей и пачек спичек.

Окинув взглядом, как бы проверил, всё ли на месте. Потом вышел из землянки. Не то, чтобы подозревал, кто-то может сюда прийти. Нет, но всё же… . Поискал глазами козу. Та жадно жевала всё, что попадалось на пути зелёного цвета. Пусть ест, но возвращаться домой будет трудно. Путь не близкий, да идти другой тропинкой.

Остров Сенька считал своим. У него и в мыслях не было, что кто-то другой, чужой, может ходить по нему. Знал ли кто другой об этом острове? Навряд ли. Болото не нужно никому. А вот Сенька им жил. Это второй, после козы, источник питания для него с матерью. Коза наедалась здесь сочной травой, он же собирал грибы, которых настолько росло много, что хватало для пополнения запасов домашних, и хватало для приготовления пищи здесь на острове. Заготавливал травы для чая. Мать знала об острове, но самую малость, и, попивая чай зимой, нахваливала травы. Спрашивала, где взял, Сенька таинственно отмалчивался. Косил траву для козы и складывал в невысокие стожки, чтобы не бросались в глаза зимой, когда сюда по льду можно было добраться.

По хозяйски обошёл остров. Нет, никто не оставил здесь следов. Он бы увидел. Теперь можно проверить сети. Обычно в них попадало много рыбы. Часть сушил на острове и прятал, часть рыбы относил домой. Варили уху. Опять же разнообразие стола. На этот раз рыбы в сети попало немного. Маленькие рыбёшки бросил назад в воду, большую поделил пополам. Пока занимался рыбой, солнце опустилось к горизонту. Помыл руки, вернулся к землянке, достал кружку и пошёл к роднику.

Вот уж где природа постаралась. Почти посередине острова пробил себе дорогу родничок. Вокруг, по болоту их множество, но этот особенный. Вода в нём всегда холодная и вкусная, прозрачная как… родниковая вода. Что может быть прозрачнее? Деревья, кусты, трава полностью выпивали воду из родника, и ручейка не было. Сенька соорудил что-то в виде маленького деревянного колодезного сруба. И воды стало достаточно для питья, приготовления пищи. Лишняя оттекала по стоку к деревьям. Коза тоже любила эту воду, отказываясь пить из болота. Похоже, она любила всё, что нравилось Сеньке.

- Ну что, Сонька, пойдём домой? – спросил козу Паренёк. Та закивала головой, как будто понимала своего пастуха с полуслова. Козу звали Сонька. Все, кто об этом знали, смеялись, видя их вдвоём. «Сенька с Сонькой гуляют. Сладкая парочка». Коза давно стала членом семьи. А уж привычки Сеньки с матерью изучила давно. И теперь уже давно поджидала спутника. Её полный живот вполне соответствовал довольной физиономии.

- Не знаю, как ты будешь идти назад. Ишь, наелась, - вслух пробурчал Сенька. А ответ Сонька ещё сильней завиляла хвостом: мол, не ругайся, всё будет хорошо. – Ну пойдём что ли?

Парень забрался на ствол дерева и помог козе, ухватив её за рога. Это явно не нравилось животному, но стерпела. Не впервые. Перебравшись по стволу на травяной островок, Сенька повернул вправо. Другая тропинка шла в направлении церкви. Вообще-то эту дорогу открыл первой, а уж потом вторую, по которой шли сюда.

Коза передвигалась уже не так уверено и легко. Мешала тяжесть съеденного зеленого корма. В некоторых местах помогал ей Сенька. По прямой вроде недалеко. Но по прямой по болоту не ходят. Нет там ровных и прямых дорог. Поэтому добирались почти пол часа. Коза сразу оживилась, когда ступила ногами на твёрдую землю. Сенька присел и одел обувь. В лучах заходящего солнца даже разрушенная церковь впечатляла своей красотой. Как же она выглядела тогда, когда звонил её колокол, и по его призыву сюда шли люди, чтобы помолиться и, духовно окрепнув, вернуться к обыденной жизни?

Недалеко от почти разрушенного здания находилось небольшое озеро, красивое своей природной запущенностью. Зеркальная гладь воды отражало солнечные лучи, которые последней своей силой ещё освещали развалины. С другой стороны длинная предлинная тень упиралась почти в самое село. Вечерняя стрела тени как бы показывала куда надо идти, чтобы вернуться домой ещё до ночи.

Сенька давно облюбовал и это место. Здесь тоже находилось всё для короткого отдыха. Сюда никто давно не заглядывал. Особенно после того случая…. Сельские жители считали это место проклятым, а Сенька наоборот. И болото с островом, и озеро с церковью, и мать, и коза – атрибуты его жизни. Без них он навряд ли мог существовать. Здесь рос, и будет жить дальше. И чем больше Сенька будет знать об окружающем мире и чем больше сохранит его, тем понятнее сложиться жизнь, тем предсказуемее она будет.

Сенька не торопился домой. Солнце почти скрылось за линией горизонта. Зрелище красивое и впечатляющее и он никогда не упускал случая им полюбоваться. Решил немного отдохнуть. Козу и вправду пришлось тащить самому. Прилег на траву и стал смотреть на темнеющее небо, где уже становились видны маленькие звёзды. И снова воспоминания заполнили его.

Глава 5

Это было…. Сколько лет прошло? Да, уже три года. Давно? А Сенька помнил всё, до деталей.