Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях

В заключение этого обзора комнатной живописи необходимо упомянуть, что все изображения священных событий, все «притчи» списывались большею частью с гравированных рисунков, из разных духовных книг – и не только славянских, но даже латинских и немецких. Без сомнения, для этой цели в Оружейную палату, которая заведовала всеми живописными и иконописными работами по дворцу, куплена в 1676 г. у живописца Ивана Безмина за 5 руб. книгаБиблия письменная, в лицах, на латинском языке, в переплете, в четь, переплетена в белую кожу. В 1679 г., как мы упоминали, преоспективного деламастер Петр Энглес писал в новых хоромах царицы «розныя притчи», царя Давида, царя Соломона, а те притчи, сказано в современной записке, из библеи и из розных книг словенских и латинских. Живописец Иван Салтанов учил даже своих учеников по печатной Библии в лицах, которая служила им «для образца и ознаменки». Нам случилось видеть подобную лицевую немецкую Библию, подписанную на имя патриарха Адриана, с которой в недавнее время писали стенопись в одном из известнейших наших монастырей.

Что же касается до характера этой живописи, то она со второй половины XVII столетия совершенно отличалась от иконописи и потому даже и в то время называлась собственно живописью. Это вполне доказывают сохранившиеся памятники, например знамена времен царя Алексея Михайловича в Оружейной палате и картины, писанные на полотне и находящиеся в Чудовом монастыре, на паперти, и в Мироварной палате бывшего патриаршего дома. Укажем здесь одну, находящуюся на паперти Чудова монастыря и изображающую мучения апостолов. Эта картина вполне может характеризовать техническое дело нашей живописи в конце XVII столетия.

* * *

Прежде, нежели перейдем к обозрению мебели в древних царских хоромах, мы должны упомянуть о тронах, царских престолах, или царских местах, находившихся во всех больших приемных палатах и в передних комнатах постельного отделения дворца. Обыкновение устраивать такиеместа в царских и великокняжеских хоромах относится к отдаленной древности. Летописец половины XII в. указывает на такое место на сенях, т. е. в хоромах, великого князя Владимира Галичского, по смерти которого сын его, Ярослав, сидя на отни месте, в черни мятли и в клобуце, тако же и еси мужи его,т. е. в трауре, принимал Изяславова посла Петра Бориславича[117]. В «Слове о полку Игоревом» несколько раз упоминается отний злат стол, который также может быть принят за отнее место, хотя большею частью он и означает там вообще княжение, княжескую власть. Таким образом, отнее место, златокованый отний стол были необходимою принадлежностью княжеского сана и стояли на княжеских сенях, в гридницах и в теремах. Еще более значения отнее место приобрело во дворце московских великих князей как самодержцев всея Руси. Здесь, без сомнения, оно и устраивалось с большим великолепием, особенно с XVI в., когда московский двор и в украшениях, и в обрядах стал подражать византийскому. Очень достаточное понятие о древних царских престолах дает деревянное царское место, до сих пор стоящее в московском Успенском соборе и сооруженное царем Иваном Васильевичем Грозным в 1551 г. – в то именно время, когда он с такою заботливостью хлопотал о присвоении и утверждении за собою царского сана со всеми его атрибутами. Это место устроено в виде шатровой сени на четырех столбах, как вообще устраивалась в старину сень, или кровля, над престолами в церквах, даже над теремами и над рундуками крылец. Это был самый обыкновенный архитектурный тип узорочной кровли, очень любимый в то время. Соответственно особенному назначению этой сени она поставлена на четырех символических животных, которые должны были изображать таинственный смысл как самого трона, так особенно смысл царского достоинства и сана. Один зверь есть лев, имевший и еще два имени – лютой и скимент; другой зверь – уена,по азбуковнику – медведица, рысь, и по словарю Берынды – «зверя окрутное, без оберненья шыи»; два остальные названы оскроганами. Место в надписи названо престолом. См. нашу статью «Решение вопроса о царском месте» и пр. в «Москвитянине», 1850, № 11[118].

Прототипом для московских тронов, без всякого сомнения, как и везде, служил знаменитый трон Соломона, библейское описание которого было очень распространено посредством хронографов. Соломон, как самый блистательный царь библейской древности, как строитель храма и собственных дворцов несказанного и недомыслимого великолепия и богатства, всегда был идеалом царей, подражавших ему, смотря по средствам, если не в мудрости, то в формах обстановки царского сана, в украшении своих златых чертогов и палат и особенно царских мест – престолов. «И сотвори царьпрестолот костей слоновых велий, и позлати его златом искушеным. Шесть степеней престолу, и образы тельцов престолу созади[119] и верх престола кругл бе созади его, и руце сюду и сюду на престоле седалища, и два льва стояща при руках. И дванадесять львы стояще ту на шести степенех сюду и сюду: не бяше тако во всяком царстве»[120].

По этому образцу и еще с большими затеями устроено было царское место в константинопольском дворце. Там около трона размещены были золотые львы и другие звери, механика которых была так устроена, что львы рыкали, а лежавшие у трона звери поднимались на ноги, как скоро кто приближался к престолу во время торжественных приемов. Страху и величия для простых глаз было несказанно много. В то же время золотые птицы, сидевшие на украшениях трона и на особых деревьях, около него поставленных, пели чудные песни. Эффект поразительный для толпы, не видавшей ничего подобного, и особенно в то время. Устройство таких чудес наши хронографы, составленные по византийским же летописям, приписывают императору Феофилу. «Сей же истощи вся сокровища… сотвори же и органы, любо художества златокованны, изваено хитростию дыхание, доброгласная и сладкая пения возглашаху. С ними же и златая древеса, на них же птицы песнивые златокованны седяху, яко на ветвиях тополных, сирень древесных или певгох островерхих, хитростию издающе песни медовные. Сице человецы хитри суть, многокозненни, руце и художества их в мале подобятся одушевленному естеству!» – восклицает в удивлении летописец. Впрочем, сын Феофила, Михаил, именно тот Михаил, при котором начала прозываться Русская земля, рассоривши все отцовские богатства на собственные утехи и увеселения, повелел было переливать в деньги и все царские драгоценности, а в том числе золотых львов от царского престола и даже «доброкованную златую тополу, сирень древо, на нем же сидяху многоразличные птицы златые и песни возглашаху, аки от жива языка; из них же хитростию издаемо дыхание и бываху песни медвеные и слышащим их, удивление творяху, чудящимся новой хитрости оной». Только смерть Михаила остановила его решения, и чудные вещи не были перелиты.

Мы увидим, что и в московских дворцах стояли подобные же престолы и в подражание византийскому дворцу устроены были даже рыкающие львы.

В больших приемных палатах московского дворца, кроме обычных лавок, стоялив передних, или красных, углах царские места, или троны, богато украшенные золотом, серебром, драгоценными камнями и золотыми тканями. Любопытное описание царского места в Золотой палате, устроенного, может быть, при царе Иване Васильевиче или при сыне его Федоре, находим у Георга Паэрле, который, описывая представление Лжедимитрию воеводы Сандомирского, говорит, что Лжедимитрий сидел «на высоких креслах из чистого серебра с позолотою, под балдахином; двуглавый орел с распущенными крыльями, вылитый из чистого золота, украшал сей балдахин; под оным внутри было Распятие, также золотое, с огромным восточным топазом, а над креслами находилась икона Богоматери, осыпанная драгоценными каменьями. Все украшения трона были из литого золота; к нему вели три ступени; вокруг его лежали четыре льва серебряные, до половины вызолоченные, а по обеим сторонам, на высоких серебряных ножках, стояли два грифона, из коих один держал государственное яблоко, а другой обнаженный меч…»[121]. Этот же самый трон в дневнике Марины Мнишек описывается несколько иначе: «Весь трон был из чистого золота, вышиною в три локтя, под балдахином из четырех щитов, крестообразно составленных, с круглым шаром, на коем стоял орел великой цены. От щитов над колоннами висели две кисти из жемчугу и драгоценных каменьев, в числе коих находился топаз величиною более грецкого ореха. Колонны утверждались на двух лежащих серебряных львах величиною с волка. На двух золотых подсвечниках стояли грифы, касаясь колонн. К трону вели три ступени, покрытые золотою парчою»[122]. В Московскую Розруху 1611 г. все царские места, вероятно, были разобраны, может быть, по назначению Боярской думы, которая, по свидетельству Маскевича и современных актов, уплачивала жалованье польским войскам разными вещами из царской казны; драгоценности, снятые с тронов, также могли пойти на удовлетворение польских полков. По крайней мере, царь Михаил Федорович при своем вступлении на престол застал московский дворец в совершенном запустении – не только без царских тронов, но даже без окончин, полов и лавок. В 1619 г. при поставлении Филарета Никитича на патриаршество государь принимал его в Золотой палате, сидя в малом царском месте, может быть, в креслах под балдахином из шелковой золотой материи[123]. В 1621 г. в апреле в Грановитой палате было обито «большое государево место – камкою бурскою, на червце развода и круги золоты; в кругах шелк бел, зелен, лазорев; атласом (3 арш.) турецким на червце развода и листье золото в цветах шелк бел, зелен; да олтобасом (4 арш.) по червчатой земле лапки золоты. На подножие употреблено полтора аршина сукна багрецу». Это был обыкновенный деревянный балдахин, под которым ставились кресла. Лет через десять с небольшим, в 1635–1636 гг., в Золотой и в Грановитой палатах были устроены уже серебряные троны, из которых трон Золотой палаты описан Олеарием. Верх (балдахин) этого трона был в виде башенки и поддерживался четырьмя серебряными вызолоченными столбиками в 3 дюйма толщиною. Вышина верха была в 3 локтя; по углам его стояли серебряные орлы с распростертыми крыльями.

В 1635 г., в феврале, на серебряное место в Грановитой палате сшит былчехол из тверских полотен; а «серебряное новое государево место» в Золотой палате в 1636 г., в июне, по случаю траура по двухлетней царевне Софье, было обито «бархатом таусинным, багровым, тафтою виницейскою двоеличною, шелк вишнев, рудожелт да киндяком вишневым». Оба трона сделаны были немецкими художниками, из которых главным мастером был, по свидетельству Олеария, Изияс Зенграф (Исаия Цинкгрефер). На царское место в Грановитой палате издержано было в это время 800 фунтов серебра и 1100 червонцев на позолоту. Все оно стоило, как говорит Олеарий, 25 000 талеров. Изображения этих царских мест сохранены в рисунках Олеария и Мейерберга. Нельзя, впрочем, давать полной веры этим рисункам, потому что они, без сомнения, деланы на память и ни в каком случае не могли быть сняты верно и отчетливо; но они драгоценны для нас уже в том отношении, что дают хотя общее понятие о царских тронах в XVII столетии. Мы имеем почти современное описание, может быть, этих самых царских мест, которые при Петре Великом хранились уже в Шатерной палате, т. е. в кладовой, и описаны следующим образом: «Место великого государя, с лица, с двух сторон и корона обито бархатом золотным. Трубы и карнизы вверху и внизу и доски и подручники и столбы и львовы головки серебряные резные, местами золочены. Над короною (балдахином) пять башенок, обито по дереву серебром; доски серебряные, а корнизы и гзымзы золоченые с яблоки; а на них орлы серебряные золоченые. Внутри места и по сторонам обито атласом золотным. Позади сиденья в месте обито бархатом красным; по сторонам кругом его обложено с две стороны круживом, золото с серебром, кованное. Под сиденьем в месте изголовейцо, с одну сторону бархат красный простой. Под зголовейцом доска обита атласом золотным. От той доски спущено к колодке бархату золотного красного на три четверти вершка. Колодка обита бархатом красным золотным. Под колодкою поставлен рундук о трех степенях, обит атласом золотным; наугольники и доски с лица чеканные, серебряные, резные, золочены; местами по тем же доскам с лица прибито девять репьев серебряных золочены… Место великого государяо пяти башенках, а на них орлы; а башни и орлы золочены по дереву; а место со сторон и внутри обито бархатом золотным. Верх того места, что под башенками, с трех сторон обито серебром басемным золоченым; а в них писаны лица святых; на них венцы серебряные ж золочены. Столбы у того места медные золочены. У того ж места рундук о трех степенях обит атласом красным золотным, по краям обито серебром басемным золоченым. В месте доска обита золотом травным; на ней изголовейцо бархат золотной, подложено бархатом червчатым. Колодочка обита бархатом зеленым…» Из этого описания, довольно сходного с упомянутыми выше рисунками Олеария и Мейерберга, мы можем видеть, что царские места устраивались большею частью в виде сени с легким шатровым верхом, который делался иногда коруноюи украшался в средине и по углам небольшими башенками или шатриками, с орлами наверху. Сень поддерживалась четырьмя колонками с узорочными капителями, на которых помещались также орлы с распростертыми крыльями. Седалище состояло из доски, на которую полагали золотную или бархатную подушку, изголовейцо. Подручки или ручки у седалища делались в виде львиных или орлиных голов. К седалищу вели три ступени. О количестве серебра, которым почти сплошь покрывалось царское место, мы уже имеем понятие из приведенного выше Олеариева свидетельства, подтверждаемого отчасти и позднейшими известиями.

На Казенном дворе в 1679 г. сохранялось «государевоместо, у которого с правой и левой сторон было прибито по две доски серебряные резные, по них золоченые травы, а на досках орлы двоеглавые с корунами. Кругом досок у места под столбиками и по перететивью прибито семь труб серебряных, по них резаны травки. Верхнее перететивье деревянное обито круживом кованым, а на нем доска деревянная сделана коруною, обито серебром золоченым басемным; на ней два орла двоеглавых серебряных с корунами; а промеж их на доске ж на верху яблочко серебряно золочено стоянцом, на нем ставится орел. Изнутри место обито атласом турским по серебряной земле, по нем травы золоты и шолки разных цветов; сзади снаружья обито атласом золотным по червчатой земле; подножье обито бархатом червчатым с серебряным голуном».

В 1701 г. на Казенном дворе сохранялось «Великого государя место», обитое в средине алтабасом, а снаружи прорезным серебром, которого по смете было 13 пуд. 20 ф. Это, вероятно, двойное место, устроенное для царей Ивана и Петра около 1684 г., по крайней мере, так можно заключать по следующему официальному указанию: «193 г. сентября 20 (1684 г.), великие государи указали на Казенном Дворе на свое, великих государей,большое серебряное место, которое строено в Казенном же Приказе, под серебро прорезное на подзор положить кутня (камка) белая». В 1686 г. оно было переделано и в феврале поставлено в Грановитой палате и обито золотым кованым кружевом с подкладкою желтым атласом, а позади завешено бархатными шафранного цвета завесами с серебряным плетеным кружевом. Седалища были обиты по хлопчатой бумаге (покрытой киндяком) турецким золотным атласом по белой земле, по нем круги золоты. Кругом места нижняя ступень обита белым атласом с настилкою полости и по ней холста. Это место, значительно уже потерпевшее от поновлений, хранится теперь в Оружейной палате в Москве. Кроме серебра и золоченья, троны украшались иногда и драгоценными камнями. По свидетельству Лизека, золотой трон в Столовой палате «был осыпан драгоценными камнями и имел небольшие колонны. Некоторые из них были ордена коринфского, другие ионического, тосканского, дорического, большая часть смешанных»[124].

В 1687 г. для царей Ивана и Петра в Каменном тереме в Передней (ныне гостиной) устроены были деревянные резные места, верх которых, украшенный гзымзом и четырьмя шпренгелями с орлами, поддерживался витыми столбами с капителями. По сторонам сделаны были, кроме того, два кронштейна и дваскрыдла (резные штуки в виде крыл). Вся эта резьба была густо позолочена; места поставлены были на рундуке о двух ступенях. Внутри они обиты были (в 1694 г.) бархатом осинового цвета, а подушки и приступные колодки – таким же атласом. У цариц в их Золотой палате стояло также место, на которое они садились во время приемов духовенства, бояр и боярынь, в праздники или семейные торжества. Кроме того, места устраивались и в постельных хоромах цариц, именно в Передней, где также происходили иногда приемы. Так, в Переднюю царицы Натальи Кирилловны в 1685 г. было сделано место большое «с рукоятьми и с уступы». Подобные же места строились и для царевичей в их постельных покоях. Так, в 1694 г. в хоромы царевича Алексея Петровича построено место вышиною 2 арш. без чети, шириною 1 арш., глубиною три чети, да поручей 14 верш. «с затвором и с окны; наверх того места сделаны рамы с столярскими дорожники; с лица и внутри велено оклеить атласом червчатым или алым: в окна и в затвор сделать окончины слюдвенные. Кроме того, оно было обито галуном и подложено хлопчатою бумагою».

Внутри царских мест, как мы уже видели, вверху над седалищем ставились всегда иконы в богатейших окладах, блиставших золотом и драгоценными каменьями.

В заключение этого обзора царских престольных мест до́лжно упомянуть, что при царе Алексее в Коломенском дворце подле царского места поставлены были львы, которые, яко живые, рыкали, двигали глазами и зияли устами. Туловища их были медные, оклеенные барановыми кожами под львиную стать. Механика, приводившая в движение их пасти и глаза и издававшаяльвово рыкание, помещалась в особом чулане, в котором устроен был стан с мехами и с пружинами. Эти львы построены были в 1673 г. часовым мастером Оружейной палаты Петром Высотцким. При царе Федоре они были исправлены в 1681 г. – в одно время со всеми возобновлениями и перестройками, какие сделал царь в Коломенском дворце. В начале XVIII столетия львы, уже поломанные, хранились в подклетной кладовой дворца.

Таким образом, царский московский дворец в XVII столетии уподоблялся во многом своим древнейшим идеалам – дворцам библейским, и особенно константинопольскому как более близкому по времени и по обычаям. Его великолепие изумляло современников, и многие из них, пораженные блеском золота и красок, богатством, торжественностию, несказанным сиянием и блистанием всего окружавшего, иногда видели даже более, чем было на самом деле. Если так изумлял царский чертог людей заезжих, бывалых и, может быть, многое уже видавших в других странах, то для простых туземных глаз он в действительности был чудом, о котором «ни в сказке сказать, ни пером написать». Один из современников и один из ученейших людей того времени, Симеон Полоцкий, восхищенный великолепием Коломенского дворца, описал его даже в виршах, которыми он приветствовал царя Алексея по случаювселения его в этот дом «велиим иждивением, предивною хитростию, пречудною красотою, новосозданный». Он сравнивает его с Соломоновою прекрасною палатою и называет осмым чудом света. Вирши Полоцкого очень для нас любопытны как живое свидетельство очевидца-современника, как полное, хотя отчасти и подобострастное и притом слишком книжное изображение царского великолепия, которое в Коломенском дворце явилось с особенными затеями и в самом блистательном виде, как никогда не выказывалось прежде. Стихослагатель, приветствуя царя с новосельем, говорит о дворце, что это

…дом, иже миру есть удивление,…дом зело красный, прехитро созданный,Честности царстей лепо сготованный.Красоту его мощно есть равнятиСоломоновой прекрасной полате.Аще же древо зде не есть кедрово,Но стоит за кедр, истинно то слово.А злато везде пресветло блистает,Царский дом быти лепота являет.Написания егда возглядаю,Много историй чюдных познаваю.Четыре части мира написаны,Аки на меди хитро изваяны.Зодий небесный чюдни написася.Образы свойств си лепо знаменася.И части лета суть изображены,Яко достоит чинно положены.И ина многа дом сей украшают,Разумы зрящих зело удивляют.Множество цветов живонаписанных,И острым хитро длатом изваянных.Удивлятися всяк ум понуждает,Правый бо цветник быти ея являет.Едва светлее рай бе украшенный,Иже в начале Богом насажденный.Дом Соломонов тем славен без меры,Яко ваяны име в себе зверы.И зде суть мнози, к тому ирикают,Яко живии,льви глас испущают,Очеса движут, зияют устами.Видится, хощут ходити ногами.Страх приступит тако устроении,Аки живии, льви суть посажденни.Окна, яко звезд лик в небе сияет,Драгаяслюдва, что сребро, блистает.Множество жилищ градови равнится.Вся же прекрасна, кто не удивится,А инех красот не леть ми вещати,Ум бо мой худый не может объяти.Единым словом дом есть совершенныйЦарю велику достойно строенный;По царстей чести и дом зело честный,Несть лучши его, разве дом небесный!Седмь дивных вещей древний мир читашеОсмый див сей дом, время имать наше[125]. * * *

Мебель в царских хоромах была немногочисленна и не отличалась большим разнообразием. Прежде мы говорили, что вокруг комнат по стенам были лавки, вполне заменявшие стулья. В передних или красных углах, под образами, которые составляли необходимейшее украшение каждой комнаты, стояли столы простые дубовые, иногда на точеных ногах, или липовые крашеные. Передний угол был первым, почетным местом в комнате, точно так, как в современном быту, в наших гостиных, диван с неизбежным круглым столом; поэтому значение лавки и стола в переднем углу древних хором было совершенно одинаково со значением дивана и стола в наших гостиных. В обыкновенное время столы покрывались червчатым, алым или зеленым сукном, а в торжественные дни – золотными коврами и аксамитными, алтабасными или бархатнымиподскатертниками. Иногда они обивались сукном или атласом. В 1663 г. для государя стол был обит «отласом турским золотным по зеленой земле, по нем опахала золоты; подкладка камка червчата куфтерь». В Теремной комнате государев стол обыкновенно покрыт был сукном багрецом или червчатым.

С половины XVII столетия входят в большое употребление столы «немецкие и польские», на львиных и простых кривых, отводных ногах, украшенных резьбою, а иногда решетчатых, также резных и прорезных подстольях. С этого же времени столы, особенно в постельных комнатах, большею частью расписывали разными красками по золоту и по серебру или покрывали одной черной краской и наводили глянс, полировали. Столовые доски почти всегда делались с прорезными подвесами, или подзорами, и украшались живописью. В 1675 г. в хоромах царя Алексея Михайловича находился «стол писан по золоту розными краски травы: в средине круг, в кругу орел двоеглавой с короною; по сторонам круга писано золотом по столу по птице сирину[126]; каймы писаны по золоту ж розными краски: в узлах травы, подстолье писано по разным краскам золотом травы». Длиною этот стол был 2 арш. 12 верш., шириною аршин. В мае 1675 г. живописец Иван Салтанов писал царевичу Федору Алексеевичу «столовую доску, а на ней притчу: когда царь Констянтин был не во благочестии, и взят был в плен Персы, и приведен был в капище на жертву и свободися своими рабы воинами». В 1676 г. он же, Салтанов, написал в хоромы царя Федора Алексеевича на столовой доске притчи царя Соломона. Каймы у этой доски были резные, покрытые золотом и серебром. В 1684 г. в хоромы царевны Татьяны Михайловны сделано четыре стола, шириною в аршин, длиною: три – в два и один – в полтора аршина; подстолья резные на точеных ногах. На досках было написано красками и золотом, в средине двуглавые орлы, по сторонам их в клеймах аллегорические изображения весны, лета, осени и зимы[127], по каймам также в клеймах разные птицы. В 1685 г. в хоромы царицы Прасковьи Федоровны сделан стол липовый круглый, осмигранный, с выдвижными ящики и расписан цветными красками. В 1686 г. в царские хоромы сделан стол «доска писана по золоту розными краски, в средине орел двоеглавый; по кайме по золоту ж разметные травы; подножье резное золочено и серебряно». В 1690 г. в хоромы царицы Натальи Кирилловны велено сделать «стол столярским мастерством, мерою длины 2 арш., ширины 1 арш. 2 верш.; подножье с дорожниками и, сделав, вычернить самым добрым мастерством с глянсом». В 1692 г. царице и царевичу Алексею Петровичу сделаны два стола липовых на точеных ногах, длина 1 1/2 арш., ширина 1 арш., вышиною 1 арш. 1 верш.: подстолье решетчатое точеное; оба расписаны по золоту травами. Тогда же сделан царевичу другой стол, липовый, длина 3 чети, ширина 8 верш., вышина 12 верш.; подстолье и столовые ноги точеные; столовую доску велено расписать по красному золоту – в средине орел, кругом каймы; подстолье расцветить «розными краски» и серебром. В Коломенском дворце в четвертой государевой комнате стоял стол весь золоченый, на доске которого между стекольчатых мишеней были написаны: вера, надежда, любовь.