Меня на небе не ищи То настоящее

– Вот не надо, а-а, – нахмурился муж. – Ты не хуже меня знаешь, что Лариса лезет к детям в семью, потому что Макар ей позволяет.

– К чему ты клонишь? Никто ее замуж не гнал. Сама выбирала, – выпалила Евгения Васильевна и схватила баночку ночного крема, поглядывая на мужа через зеркало.

– Сама – не сама… Какая разница? Себя-то в двадцать лет помнишь? Все, не сбивай меня с мысли! – всплеснул руками муж. – Значит, план такой: на следующей неделе едем к нотариусу и в банк. Сделаем на детей дарственные, а сами в однушку матери переедем. Что нам двоим надо? Больница и магазины под боком. На деньги, которые со вклада снимем, будем не спеша в доме тещи ремонт делать. Нельзя допустить, чтобы в случае чего дочка с детьми на улице осталась. Грише разницы нет, что в наследство получать, а Кате двор бабушки всегда был роднее нашего. Мы с тобой, Женя, не вечные.

Евгения Васильевна бесшумно положила на трюмо крышечку от ночного крема, зачерпнула нежную голубоватую массу кончиками пальцев и нанесла на лицо, вдыхая едва уловимый цветочный аромат.

– Хорошо, – уже мягче ответила жена. – Сама знаю, что разведутся.

…

Двери стояли распахнутыми настежь. Прохлада запоздалой весны гуляла по комнатам как незваный гость, гнала за порог тепло и уют, трепетно хранимые долгие годы. Пронзительные голоса мужчин и женщин сливались в унисон, проникали глубоко под кожу и касались самой души. Для прощальной песни не было преград. Она стала единой с пространством, в котором бились сердца множества людей, но не стучало одно единственное. Максим Леонидович не успел закончить в доме тещи ремонт. Как только бригада рабочих вырезала чугунные отопительные трубы, он ушел из жизни.

Сын, дочь и жена покойного сидели у гроба. Евгения Васильевна узнала о смерти мужа первой, когда вернулась после ночной смены в дом, где уже никто не ждал.

«Когда я умру, сильно не плачь. Мне интересно посмотреть, что там», – вспоминала Катя давний наказ отца.

Непослушные слезы срывались, торопливо катились по щекам, падали и разбивались о холодные руки, сжимающие влажный носовой платок. Еще не рожденная дочь будто чувствовала, что у ее семьи большая потеря, и вела себя смирно. Катя то и дело прикладывала ладонь к животу. Мысль о том, что отец никогда не увидит внучку, которую с нетерпением ждал, резала сердце тупым кинжалом. Представлять, как смерть деда переживет Сева, было так же нестерпимо больно.

«Сколько раз мы с тобой говорили обо всем на свете, а я так ни разу и не сказала, как сильно люблю тебя, пап».

Катя закрыла лицо руками, дала волю чувствам и зарыдала в голос так сильно, что стала задыхаться.

…

Тишина давила на уши. Такое редко бывает в стенах родильного отделения. Добродушная акушерка средних лет, погруженная в свои мысли, заполняла бумаги на посту. Молодая пациентка перед стойкой заставила ее вздрогнуть.

– Ой, напугала!

Катя поджала губы, широко улыбнулась. Она лежала в дневном стационаре уже две недели и сегодня был последний день.

– Извините, не хотела. Не судьба мне сегодня уехать…

Женщина в белом халате, не выпуская шариковую ручку из рук, посмотрела на будущую мать поверх очков.

– Рожаем?

– Мг… – промычала Катя и крепко прижала ладонь к низу живота.

– Ты у нас Колган?

– Да.

– Как раз тебе выписку оформляла…

Вторые роды дались гораздо легче.

– Мама, у нас девочка! Да какие волосы дли-и-инные, те-е-емные, – восхищалась акушерка, разглядывая фиолетово-розовый комочек.

Родильный зал наполнился протяжным плачем новорожденной.

– Девочка… – устало улыбнулась Катя и приподняла голову, чтобы рассмотреть дочь. – Хорошо!

Через мгновение малышка, которая еще утром была неотделима от матери, лежала на груди и часто дышала. Сама.

Ребенка забрали на столик для новорожденных. После нужных процедур завернули в чистые пеленки и уложили в люльку у окошка.

– Папа, наверное, рад будет, – поддержала разговор добродушная акушерка.

Катя погрустнела. Она только схватила ртом воздух, чтобы рассказать о своем отце, который уже никогда не увидит внучку, но тут же затаила дыхание.

– Извините, а можно мне телефон? Я вспомнила, что мужу про роды не сказала. Он меня, наверное, на улице ждет.

– Конечно! – ответила акушерка, забрала ребенка и ушла.

Молодой матери на живот приложили холод, укрыли теплым покрывалом и оставили одну в родильном зале. Тело дрожало. Казалось, от грелки со льдом кровь застывала в венах.

«Замотаться бы в это покрывало, чтобы только носик торчал, как папа говорил, – подумала Катя и сомкнула покрасневшие глаза. – Посмотрел бы дедушка на внучку. Смугленькая, темноволосая, круглолицая. Ну вылитая дед Максим!»

…

В палате пахло молоком и теплыми пеленками. Новорожденные малышки вдоволь накричались и уснули. Измученные матери в широких больничных сорочках тоже улеглись по своим койкам, чтобы хоть немного отдохнуть. Вика повернулась к соседке по палате, облокотилась на руку.