Запасной из будущего книга 3 Дорога в ЦСКА

Ярослав Северцев

Запасной из будущего книга 3 Дорога в ЦСКА

Дорогие читатели!

Обратите внимание! Важное дисклеймер-уведомление от автора:

Все имена, персонажи, места и события, описанные в романе, являются полностью вымышленными. Любые совпадения с реальными историческими лицами, живыми или умершими, а также с подлинными фактами прошлого — случайны.

Эта книга написана в жанре спортивной фантастики и альтернативной истории. Она не является историческим исследованием или документальной хроникой, а представляет собой исключительно художественный вымысел и авторский взгляд на развитие событий.

Автор не имеет умысла принизить, оскорбить или подвергнуть сомнению достижения советской школы хоккея. Напротив, я искренне считаю отечественную хоккейную систему того периода одной из величайших, самобытных и лучших в мире. Данное произведение — это дань уважения той эпохе, великим спортсменам и железному характеру простых людей, облеченная в увлекательную форму фантастического романа.

В связи с тем, что вы часто спрашиваете о продолжении и просите выпускать новые части как можно быстрее, я хочу открыто поделиться с вами текущей ситуацией и вместе принять важное решение.

На сегодняшний день вся серия «Запасной из будущего» полностью написана и будет состоять из 5 томов. Сюжетная линия доведена до финала, однако сейчас все оставшиеся книги находятся в стадии сырого черновика.

Чтобы ускорить процесс публикации и пойти вам навстречу, я попробовал прибегнуть к автоматизированной редактуре с помощью специальных программ. К сожалению, этот опыт показал, что машинная обработка текста оставляет желать лучшего: программы часто пропускают сюжетные нестыковки, путают временные рамки и допускают речевые повторы. Качественную, «живую» историю таким способом не получить.

Перед нами стоит выбор, и я хочу, чтобы его сделали именно вы. Пожалуйста, напишите в комментариях, какой путь для вас предпочтительнее:

Скорость. Я могу выкладывать книги одну за другой в том виде, в котором они есть сейчас. Но в этом случае вам придется набраться терпения и закрывать глаза на возможные текстовые ляпы, ошибки, повторы и логические нестыковки черновика.

Качество. Я отдаю книги на глубокую профессиональную редактуру. Текст будет чистым, выверенным и качественным, но этот процесс потребует времени — в среднем около 2 месяцев на каждый том.

Голосуйте в комментариях, делитесь своим мнением и, пожалуйста, не судите строго! Выбор за вами — от него зависит, когда и в каком виде выйдет продолжение истории Макса Субботина.

С уважением и благодарностью за вашу поддержку,

Ваш Ярослав Северцев

Глава 1. Встреча

Апрельский рассвет над заводским поселком не принес весеннего тепла. Небо, затянутое серой марлей угольного дыма, тяжело нависало над шлакоблочными пятиэтажками. Из ворот локомотивного депо с глухим, утробным шипением выкатился маневровый тепловоз, окутав платформу клубами белого пара.

Пассажирский поезд № 48 Челябинск — Москва затормозил у третьей платформы скрежетом тормозных колодок. Металл вагона пахнул гарью, сырым сукном и застарелым махорочным дымом. Из тамбура, тяжело опираясь на массивную бамбуковую трость, первым вышел Николай Павлович. Его седые усы обледенели от утренней изморози, а формованная меховая шапка была сдвинута на затылок. Следом, придерживая плечами громоздкие, связанные бечевой брезентовые баулы, потянулись пацаны.

Они шли не как триумфаторы. Валька Королев, укутанный в потрепанную курточку-болонью, прятал взгляд, уставившись в щербатый бетон платформы. На его лбу синел глубокий след от ремешка шлема, а правое колено при каждом шаге неестественно подворачивалось. Рядом, придерживая Бориску Шкафа за локоть, шагали близнецы. Сам Боря, казавшийся в своем ватнике еще огромнее, бережно баюкал правую кисть. Марлевая петля, державшая серый гипсовый лонгет со стальными спицами Киршнера, потемнела от дорожной пыли.

Мишка Соколов шел последним. Под его драповым пальто угадывались тугие витки эластичного бинта, стягивающего сломанное ребро. Правая щека парня пожелтела от застарелого синяка, а губы были плотно сжаты. Триста сорок два рубля, собранные рабочими по копейке, лежали в холщовой сумке в кармане тренера. Но главного кубка страны в руках у Мишки не было. Только маленькая, штампованная из дешевого медно-никелевого сплава жестянка на пластмассовой колодке, которую Петька Зайцев бережно прижимал к груди, словно боялся выронить.

На привокзальной площади, прямо у забора из силикатного кирпича, их ждали. Мужики из третьей литейной смены стояли плотной группой, не сняв после гудка засаленных брезентовых роб. Рядом переминались с ноги на ногу слесари депо во главе с Седым. Из кармана ватника бригадира торчала неизменная пачка «Беломора». Баян, который мужики также привезли на вокзал, сиротливо стоял на деревянном ящике из-под тракторных деталей.

Николай Павлович остановился, глухо стукнув тростью по заледеневшему насту. Пацаны выстроились за его спиной, опустив баулы в грязную весеннюю жижу.

Седой сделал три шага вперед, хрустя подошвами тяжелых рабочих сапог. На его лице, иссеченном угольной пылью, не было улыбки. Он обвел взглядом израненную команду, задержавшись на заплывшем глазу Сереги Воронина и марлевом коконе Бориски.

— Ну что, хоккеисты, — Седой вытащил папиросу, чиркнул спичкой об коробок. Сизый дым потянулся к трубам машзавода. — Приехали, значит.

Мишка Соколов шагнул вперед, опередив тренера. Его пальцы, покрытые сухими мозолями от гаражной дроби, крепко сжали ремень портфеля. Он поднял голову, глядя бригадиру прямо в глаза. В этом взгляде пятнадцатилетнего пацана не было подросткового испуга — только сухой, жесткий отчет мужика перед мужиками.

— Дядя Степан, мужики… — Голос Мишки прозвучал глухо, разбитая челюсть еще плохо размыкалась. — Деньги ваши мы до копейки отработали. Но билеты обратно… в общем, третьи мы. Бронза. Столичные «Крылья» в полуфинале нас на последних секундах срезали. Не удержали замок. Извините нас. Не привезли золото.

В толпе рабочих прошел глухой ропот. Кто-то переступил с ноги на ногу, котельщики переглянулись. Валька Королев судорожно сглотнул, его плечи задрожали, а пальцы в дырявых варежках до белизны костяшек сжали черенок сломанной «Эфси». Он ждал злых слов. Поселок не прощал пустых трат. Триста сорок рублей — это были заначки, сверхурочные, премиальные за литье тяжелых узлов.

Седой медленно подошел к Мишке вплотную. Огромная ладонь бригадира, покрытая мазутными трещинами, легла на плечо парня. Пальцы слесаря сжались, нащупав под пальто жесткий край наплечника, который Мишка так и не снял.

— Извиняешься, значит? — Седой выплюнул папиросу в снег. — Лицо покажи, Соколов.

Мишка поднял подбородок. Желто-зеленая гематома у уха, растрескавшиеся губы, ввалившиеся от столовского голода щеки.

Бригадир обернулся к толпе рабочих и вдруг зычно, на всю площадь, гаркнул:

— Слыхали, мужики?! Извиняется капитан! Бронзу они из Москвы привезли! Столичных пижонов в ихнем крытом ангаре обыграли, Свердловск под борта закопали, в газетах их кустарной массовкой назвали — а они выстояли!

Степан Воронин, отец Сереги, шагнул из толпы, швырнув рукавицы на брезент баула. Его лицо перекосилось от дикой, злой гордости. Он подлетел к сыну, схватил его за куртку, разглядывая заклеенную пластырем бровь.

— Живой, оболтус?! Живой! — Степан обернулся к слесарям. — Чего стоите, как на поминках?! Качай их мужики! Качай … Котельщики, подхватывайте!

Прежде чем Мишка успел отступить, огромные, жесткие руки рабочих подхватили его под мышки и взметнули вверх, к серому небу поселка. Баулы полетели в сторону, Петьку Зайцева вместе с его кубком подняли двое формовщиков из литейного. Толпа взревела так, что заглушила гудок тепловоза. Мужики орали, хлопали пацанов по избитым спинам, литейщики тянули свои мозолистые руки, чтобы просто коснуться заштопанных свитеров.

— Вымпел! — катилось над привокзальной площадью. — Машзавод! Умыли городских!

Баянист рванул меха, и хриплый, яростный аккорд «Вдоль по Питерской» разорвал утреннюю тишину. Николай Павлович стоял в стороне, прижав планшет к груди. По его заиндевевшим усам ползла одинокая, тяжелая слеза, оставляя чистую дорожку на бледной щеке. Он смотрел, как его изломанных, израненных пацанов, прыгнувших выше головы на одной лишь морально-волевой ярости, качает на руках весь передовой рабочий класс машзавода.

Мишка, взлетая над толпой рабочих спецовок, видел бледное лицо отца. Петр Соколов стоял у стены каптерки в своем чистом выходном пиджаке. Он не орал, не лез в давку. Он просто смотрел на сына, и в его тяжелом мужицком взгляде впервые не было тревоги. Там горела суровая, монолитная гордость слесаря, чей сын вернулся с войны мужчиной.

Когда пацанов наконец опустили на затоптанный наст, Седой протянул Мишке тяжелую, теплую руку.

— Молодец, капитан. Результат на верстак поставим. А Князев из горкома… пусть подавится своими циркулярами. Завод за вас подписался. Идите по домам. Отсыпайтесь. Весна короткая, а лед… лед мы вам удержим, чего бы это ни стоило

Глава 2. Анатомия восстановления

Майский дождь стучал по проржавевшей оцинкованной крыше гаража Серёги Воронина, смывая с досок весеннюю грязь. Внутри пахло сухой сосновой растопкой, ихтиоловой мазью и едким дегтярным мылом. На верстаке, под тусклой сороковаттной лампочкой, вместо хоккейных сабель теперь лежали медицинские бланки, пузырьки с жидким аптечным кальцием и пакеты с жирным домашним творогом, который мужики из литейного цеха привозили парням каждое утро прямо со своих подворий.

Биология упрямо брала свое. Полуторамесячный лазарет после московского плей-офф подошел к концу, и истощенные тела пацанов, получив полноценный отдых и качественный белок, ответили мощнейшим физиологическим взрывом. Организм шестнадцатилетних парней, зажатый до этого постоянным дефицитом калорий и лютым морозным стрессом Лебяжьего озера, буквально выстрелил ввысь.

Мишка Соколов стоял спиной к деревянному косяку гаражной двери. Серёга Воронин, удерживая в левой руке обломок школьной линейки, аккуратно прижал её к макушке капитана и сделал жирный задир ножом на древесине.

— Твою в обком, Миха… Семь сантиметров за два месяца, — Серёга присвистнул, разглядывая старые мартовские метки. — Ты ж теперь Седому из депо почти по плечо будешь. Хребет-то вытянулся, а плечи… Гляди, куртка-болонья на лопатках по швам трещит.

Мишка повернулся, разминая плечевой сустав. Из зеркального осколка на верстаке на него смотрел рослый, длиннорукий атлет с тяжелым подбородком, жесткими желваками и сухой, жилистой мышечной массой.

— Рост — это хорошо, Серый. Но рычаги поменялись, — Мишка подошел к ведру с чугунной дробью, опустил туда пальцы и с силой сжал металлическую массу. Рука вошла глубже, чем весной. — Длина рук больше, шаг шире. Наша старая посадка теперь не сработает. Если кататься по-прежнему, центрифуга на вираже просто выбросит тело к бортам. Будем перестраивать биомеханику. Как глаз?

Серёга Воронин убрал марлевую повязку. Рассеченная свердловским крюком бровь затянулась аккуратным белым шрамом. Правый глаз открылся полностью, сизая гематома сошла, уступив место здоровому, злому блеску. Он жестко притопнул правой ногой, на которой вместо эластичной муфты теперь красовался обычный шерстяной носок.

— Голеностоп держит, Миха. Твои жгуты из мазовской резины связки закачали так, что лапа в сторону вообще не заваливается. Только… коньки «Ботас» мои чехословацкие… — Серёга со злостью пнул валявшуюся в углу кожаную колодку. — Не лезет нога. Пальцы сводит, пятка наружу торчит. Мы же все из обуви выросли. Близнецы вчера свои сапоги рабочие отцам отдали — малы.

Дверь гаража со скрипом отворилась, впустив сырой весенний воздух и Бориску Шкафа. Наш главный защитник-разрушитель больше не баюкал правую кисть. Неделю назад в городской больнице № 2 хирург точечно вытащил стальные спицы Киршнера из фаланги. Боря прошел к верстаку, взял со стола тяжелый литой замок от гаража и попробовал сжать его пальцами правой руки. Суставы хрустнули, лицо Бори налилось багровой кровью, но пальцы подчинились, сомкнувшись вокруг железа. Хват восстановился.

— Сила есть, Миха, — басом прогудел Шкаф, жестко ощерившись. — Но кисть тугая, как деревянная чурка. Сухожилие после гипса не тянется.

— Разработаем, Боря. Вращательные движения кистями в воде, мелкая моторика, — Мишка поднялся с ящика, его новые, длинные ноги двигались легко, без весенней вялости. — Главное — кость встала анатомически верно. Хребет у защиты есть. Палыч где?

— В профкоме бьется, — Шкаф присел на лавку, панцирная сетка под его стодесятикилограммовой массой жалобно звякнула. — Заводской инвентарь на новый сезон выбивает. Князев-старший из горкома циркуляр прислал: «В связи с отсутствием зимнего сезона финансирование заморозить». Но Палыч упрямый, сказал — без новых коньков и формы ребят на летние сборы ОФП не выведет.

Мишка подошел к верстаку, взял в руки свою самодельную деревянную саблю «Эфси». Крюк, обмотанный черной изолентой, теперь казался коротким из-за вытянувшихся рук. Баланс сместился. Мишка сделал короткое, взрывное движение кистями — одними пальцами, без замаха плечом. Инструмент послушно рассек воздух с сухим свистом, но разум энхаэловца четко фиксировал: длину черенка нужно увеличивать минимум на десять сантиметров.

— Собираем пацанов, — жестко произнес Мишка, оборачиваясь к Серому и Боре. — Вечером в четыре часа — первый сбор на коробке «Машиностроителя». Льда нет, асфальт сухой. Начинаем жесткую физуху. Будем закачивать новые мышцы под новые рычаги. Нам нужно вернуть координацию до того, как скаут из Москвы приедет.

Когда они вышли на стадион, майское солнце наконец пробило серую мазутную хмарь поселка. Коробка «Машиностроителя» встретила их серостью облупленных досок. Земля вокруг бортов подсохла, покрывшись молодой зеленой травой. На лавке запасных уже сидели близнецы Колька и Мишка, Валька Королев и Петька Зайцев.

Пацанов было не узнать. Валька Королев, птушник, бросивший гайки ради глубокой защиты, вытянулся так, что его старая болоньевая курточка едва прикрывала пупок. Грудь парня раздалась вширь, плечи округлились. Близнецы сидели ровные, длинноногие, избавившиеся от подростковой сутулости. Провинциальная рабочая окраина за весну превратилась в банду рослых, мощных атлетов.

Николай Павлович стоял посреди сухой коробки. Его тяжелый суконный тулуп наконец-то сменился на легкий синий тренировочный костюм с надписью «Зенит» на спине. Меховая шапка уступила место кепке, но секундомер по-прежнему был зажат в потемневшей кожаной перчатке. Тренер обвел взглядом выстроившихся парней, задержавшись на Мишке Соколове. В глазах старого фронтовика промелькнуло удивление, смешанное с суровой гордостью.

— Ну что, орлы… — негромко, сорванным простуженным басом произнес Палыч. Выросли, значит. Из формы выросли, из коньков выросли. Столичный дефицит мы перетерпели, а вот с ростом вашим… В общем, списал я со склада депо десять пар новых рабочих ботинок со стальным носком. Будем прыгать. Физиология — штука упрямая, ноги пустые после болезни надо наливать чугуном. Капитан Соколов, доложи о готовности лазарета.

Мишка сделал шаг вперед, его новая широкая тень легла на сухой асфальт коробки.

— Все в строю, Николай Павлович. Швы затянулись, спицы сняты. Готовы ломать старые схемы. Стиль игры меняем с этого дня. Под новые рычаги и массу.

Глава 3. Большой набор

Асфальт на коробке «Машиностроителя» к июню раскалился так, что подошвы стоптанных кед Королева оставляли на черных трещинах липкие следы. За дощатым бортом, прямо на некошеной траве, сидели мужики с литейного цеха — зашли после первой смены, бросив на землю брезентовые баулы со спецовками. Пахло сухой полынью, мазутной гарью от недалекого депо и дешевым табаком. Мужики лениво переговаривались, курили «Беломор» и ждали, пока Николай Павлович объявит начало.

— Слышь, Миха, глянь на толпу, — Серёга Воронин толкнул Соколова плечом в бок. Его локоть теперь упирался Мишке аккуратно под мышку — за майские недели капитан вымахал так, что старая тренировочная майка «Вымпела» натянулась на широких лопатках до треска ниток. — Полпоселка сбежалось. Вон те, с третьей линии, из бараков. Которые за линией железки живут. Косолапые все, злые. На лавку нашу косятся, будто мы у них заначки отобрали.

Мишка Соколов стоял, оперевшись руками на верхний край деревянного борта. Доски, облупившиеся от прошлогодней краски, были шершавыми и теплыми. Он молча перевел взгляд на толпу за воротами. Там переминались с ноги на ногу человек тридцать пацанов. Все разнокалиберные: кто в засаленных рабочих штанах, обрезанных по колено, кто в отцовских сатиновых трико с вытянутыми коленями. Но глаза у всех были одинаковые — голодные, колючие. Поселок после московской бронзы «Вымпела» сошел с ума. Каждый малолетний хулиган с окраины, который раньше по подворотням пустые бутылки собирал, теперь мечтал о заштопанном свитере с девяткой.

Вдруг толпа у калитки расступилась, и на асфальт коробки лениво шагнул парень. Был он рослым, широким в кости, с тяжелой, словно топором рубленой челюстью и коротким ежиком темных волос. На нем была серая застиранная майка-алкоголичка, из-под которой торчали мощные плечи, покрытые свежими царапинами от малинника, и старые демисезонные ботинки без шнурков. Шел он не торопясь, покачиваясь, засунув пальцы за пояс широких сатиновых шаровар. Настоящий барак на ножках.

— Это Хмурый. Сашка Хмуров из шестого тупика, — тихо, сквозь зубы процедил Валька Королев, сделав полшага назад, ближе к Бориске Шкафу. — Его старший брат в депо на смотровой канаве сидит, коленвалы перебирает. А сам этот Сашка… Злой как собака цепная. Прошлой осенью на танцах в клубе двоих городских колом от забора уложил. Его Палыч в секцию два года назад не взял за драку на раскатке. Приперся все-таки.

Сашка Хмурый остановился посреди коробки, прямо на белой линии центрального круга. Он не посмотрел на тренера, который как раз выходил из каптерки с тактической доской под мышкой. Его колючий, серый взгляд уставился прямо на Мишку Соколова. Хмурый сплюнул сквозь зубы на раскаленный асфальт и ухмыльнулся, обнажив сколотый передний зуб.

— Ну че, городские герои, — голос у Хмурого был густым, прокуренным, совсем не подростковым. — Медали, значит, жестяные привезли? В газетах про вас писали, мол, выскочки подвальные. А я гляжу — обычные пацаны. Соколов, ты че так вымахал? Под корову ложился, чтоб вытянула?

Серёга Воронин дернулся вперед, сжав кулаки так, что побелели костяшки, но Мишка выставил в сторону длинную, сухую руку, пресекая движение. Хладнокровие — главный козырь против уличного пижона. Мишка медленно сошел с лавки на асфальт, его новые, длинные ноги двигались мягко, без суеты. Он остановился в двух шагах от новичка. Хмурый был шире в плечах, но Соколов теперь смотрел на него сверху вниз — сантиметров на пять.

— Пришел в хоккей играть, Хмуров? — спокойно, без злобы спросил Мишка. — Или просто зубы лишние во рту мешают? Если играть — вставай в хвост колонны. Тут Палыч решает, кто выскочка, а кто на банке сидеть будет.

Хмурый сузил глаза, его желваки на тяжелой челюсти заходили ходуном. Он сделал шаг вплотную, так что запах его застарелого пота и дешевого мыла ударил Мишке в нос.

— Палыч твой старый уже, из ума выжил со своим секундомером. А ты, девятка, мне не указ. Я в первую пятерку пришел. Место Бориски Шкафа займу. Его рука все равно со спицами сгнила, че он там на синей линии удержит? Полено гипсовое.

За бортом мгновенно стало тихо. Мужики-литейщики перестали дымить папиросами, приподнялись с травы. Боря Шкаф, сидевший на лавке, медленно поднялся. Его огромная фигура загородила солнце. Правая кисть, только месяц как освобожденная от стальных фиксаторов Киршнера, с хрустом сжалась в кулак. Боря сделал шаг к калитке, но в этот момент из каптерки раздался резкий, яростный свисток.

Николай Павлович шел по асфальту быстро, глухо стуча своей неизменной бамбуковой тростью. Синий тренировочный костюм «Зенит» на его груди потемнел от пота. Тренер сорвал кепку с головы, швырнул её на тактический стол у бортика и встал между Мишкой и Хмурым. Его седые усы топорщились от ярости, а глаза за толстыми стеклами очков горели суровым, фронтовым огнем.

— Так! Заткнулись все! — гаркнул Палыч так, что под сводами старых тополей у стадиона вороны взлетели. — Хмуров! Ты че тут устроил, анархист хренов?! Сюда смотри, в глаза мне смотри! Кто тут старый? Кто из ума выжил?! Ты у меня сейчас этот асфальт зубами грызть будешь от ворот до ворот!

Сашка Хмурый невольно отступил на полшага, его наглая уличная спесь слегка просела под тяжелым взглядом старого тренера. Он опустил голову, буркнув под нос:

— Че сразу анархист… Я провериться пришел. Сила есть. Вон, мужики из депо знают, я рельсу один поднимаю.

— Рельсу он поднимает! — Палыч со злостью стукнул тростью по доскам борта. — В хоккее не рельсы поднимают, тут головой работают и за товарища спину подставляют! Короче так, орлы! Набор открыт. Нам нужны две полные пятерки. Будет жесткий отбор. Кто сдохнет на первой неделе — катится обратно в свои подворотни газировку пить. Соколов, Воронин, Шкаф — в голову колонны! Новички — за ними! Начинаем кросс. Десять кругов вокруг машзавода по гравию. Хмуров, вперед пойдешь! Посмотрим, как твоя рельса бегает! Время пошло!

Мишка Соколов повернулся кругом, не глядя больше на Хмурого.

— За мной, Вымпел, — негромко сказал он пацанам.

Они побежали. Первые метры по гравийной дорожке вокруг стадиона давались тяжело. Из-за изменившегося роста у Мишки поменялся шаг, стоптанные кеды непривычно цепляли мелкие камни, а новые, длинные рычаги ног требовали другой координации. Но внутри него работал опыт мастера: он не рвал со старта, держал ровное дыхание через нос, наливая пустые после весенней болезни мышцы тягучей, рабочей силой.

Сашка Хмурый пристроился справа, тяжело топая своими ботинками без шнурков. Он дышал шумно, со свистом, выбрасывая вперед свои массивные мосластые колени. На третьем круге, когда дорожка пошла под уклон мимо забора литейного цеха, Хмурый нарочно, словно случайно, мазнул широким плечом по плечу Мишки, пытаясь вытолкнуть капитана с наката на крупные камни обочины.

Мишка даже головы не повернул. Он просто чуть занизил центр тяжести, ушел глубже в колени — так, как учили в тренировочных лагерях за океаном при плотной опеке, — и жестко, монолитно выставил встречный локоть аккуратно под ребра Хмурому.

Сухой хруст столкнувшихся тел заглушил шорох гравия. Сашка Хмурый охнул, его сбившийся шаг вильнул в сторону, и он едва не улетел носом в кусты крапивы у заводского забора. Скорость он потерял мгновенно, отвалившись в середину бегущей колонны.

— Чисто сыграно, Миха, — прохрипел сзади Валька Королев, тяжело отдуваясь. На его широком лице проступил злой, довольный румянец. — Этот бык правил не знает. Думает, если на танцах колом махал, так и тут все перед ним падать будут.

— Пусть привыкает, — ответил Мишка, увеличивая частоту шага. — Это только начало. Нам за лето нужно из этой толпы выжечь всю уличную дурь. Иначе Москва нас в следующем году даже на перрон не пустит.

Когда колонна завершала десятый круг, солнце уже садилось за мазутные трубы депо, окрашивая небо в густой багровый цвет. На коробке «Машиностроителя» пацаны из новичков валились прямо на траву, ловя ртом горячий воздух. Сашка Хмурый сидел у борта, его майка-алкоголичка потемнела от пота, а тяжелая челюсть была искусана до крови от злости. Он смотрел на Мишку Соколова, который стоял посреди поля ровный, спокойный, лишь слегка тяжело дыша, и в глазах уличного вожака впервые промелькнул не просто скепсис, а глухая, затаенная ненависть. Дуэль за лидерство в «Вымпеле» только начиналась.

Глава 4. Сухая раскатка

Июльское солнце выжгло поселковую траву вокруг стадиона «Машиностроитель» до состояния серой колючей трухи. Каждое движение по асфальту коробки поднимало мелкую, едкую пыль, которая скрипела на зубах и забивала легкие. Мужики из локомотивного депо приволокли к борту тяжелый брезентовый шланг, подключенный к пожарному гидранту, и дважды в день заливали площадку холодной водой, но через полчаса асфальт снова становился сухим и серым, как печной шлак.

Николай Павлович сидел на перевернутом деревянном ящике из-под тракторных радиаторов в тени раскидистого тополя. Его старый синий костюм «Зенит» был расстегнут до середины груди, обнажая седую, иссеченную старыми фронтовыми шрамами кожу. Палыч внимательно, прищурившись, наблюдал за тем, что устроил на площадке его пятнадцатилетний капитан.