Мент из прошлого Том 1 Курсант

«Осторожнее там, Максимка».

А следом — совсем другая женщина. Моя мать, молодая ещё, в ярком домашнем халате, стоит у двери квартиры и орёт на меня, что я опять пришёл под утро. Её уже много лет как не было в живых.

Я сглотнул подкатившую к горлу горечь.

— Мама.

Елена Владимировна зажала рот ладонью.

— Господи, сынок, вспомнил...

Я отвернулся к врачу.

Ну развели тут нюни.

— Где вы находитесь? — продолжил он после короткой паузы.

— В больнице.

— В какой?

Я поискал ответ в голове. Ничего.

— Не знаю.

— Город?

— Москва.

— Какое сегодня число?

Перед глазами всплыли наручные часы на моей руке и пыльный подвал. Двадцатое августа девяносто третьего. Но теперь я уже знал, что этот ответ врачу не понравится.

— Не помню.

— Год?

Я посмотрел на календарь на стене.

— Две тысячи двадцать шестой, — ответил я, и даже самому стало не по себе.

Врач заметно расслабился.

— Очень хорошо.

Хорошо ему. Я только что просрал тридцать три года собственной жизни.

— Сегодня двадцатое августа, — сказал врач. — Две тысячи двадцать шестого года. Вас доставили к нам четыре дня назад после дорожно-транспортного происшествия.

Я перевёл взгляд на окно. За стеклом светило обычное летнее солнце.

— Максим? — тихо позвала Елена Владимировна.

Я оглянулся на неё.

— Всё нормально.

Получилось не очень убедительно.

— Мама, — добавил я.

Врач придвинул стул и сел напротив.

— Некоторые провалы после такой травмы вполне объяснимы. Особенно события непосредственно перед аварией. Могут всплывать отдельные фрагменты, могут путаться даты, люди, места. Главное сейчас — не пытаться насильно всё вспомнить.

— А если я помню то, чего со мной вообще не происходило?

Елена Владимировна насторожилась, но врач, наоборот, ответил совершенно спокойно:

— После тяжёлой черепно-мозговой травмы мозг может выдавать очень странные вещи. Обрывки снов, прочитанных книг, фильмов, давних воспоминаний. Иногда человек сам не может понять, что было на самом деле, а что ему приснилось.

Вот оно. Я чуть не улыбнулся. Доктор сам только что подарил мне готовое объяснение.

— Значит, может перемешаться в голове?

— Может.

— Понятно.

Я откинулся на подушку. В уголовном розыске меня за пятнадцать лет научили одной полезной вещи: когда ни черта не понимаешь, не надо первым выкладывать карты на стол. Сиди, слушай, запоминай. А главное — не болтай лишнего.

Поэтому капитан Игорь Николаевич Ребров пока отправлялся в глубокое подполье. По крайней мере до тех пор, пока я не разберусь, какого чёрта со мной произошло.

Глава 4

Врач велел мне отдохнуть, уверил Елену Владимировну, что со мной всё будет в порядке, и вышел вместе с медсестрой.

Дверь закрылась, и мы с мамой Максима остались вдвоём.

Вот теперь стало по-настоящему неуютно. С врачом было проще: он меня видел первый раз в жизни. Если я скажу что-то не то, он спишет это на удар головой. А эта женщина знала Максима восемнадцать лет. Знала, что он любит есть на завтрак, какой рукой держит ложку, как морщится, когда врёт, и какую рожу корчит, когда хочет отвязаться от материнских расспросов.

Тут на одной контузии далеко не уедешь.

Елена Владимировна поправила край одеяла у меня на груди.

— Может, воды?

— Давай.

Она тут же вскочила, налила воду из бутылки в пластиковый стакан и подала мне.

Я сделал несколько глотков.

— Спасибо.

Она снова села и уставилась на меня. Я пил медленно, совершенно не понимая, чего она от меня ждёт.

— Что?

— Ничего.

— Мам...

Слово опять царапнуло изнутри, но на этот раз уже не так сильно. Елена Владимировна натянуто улыбнулась.

— Ты какой-то совсем другой.

Вот и приехали. Я поставил стакан на тумбочку.

— Меня машина переехала. Было бы странно, если бы я совсем не изменился.

— Сбила, а не переехала.

— Большая разница?

— Максим.

— Всё, молчу.

Она вдруг тихо рассмеялась и почти сразу заплакала. Вот этого я не ожидал и слегка струхнул. Терпеть не могу женские слёзы. Попытался вспомнить, что Максим делал, когда плакала мама, и не смог найти ни одного воспоминания. От этого стало тошно.

— Эй... Ты чего? — выдавил я из себя.

— Ничего. — Она быстро вытерла щёки. — Просто ты четыре дня лежал здесь, а я вообще не знала, очнёшься ты или нет. Они всё говорили: ждите, состояние тяжёлое, прогнозов не даём... А теперь ты тут сидишь, споришь со мной.

Она снова промокнула глаза бумажным платком.

— А как меня сбили? — спросил я.

Елена Владимировна сразу посерьёзнела.

— Ты совсем не помнишь?

Я помнил визг тормозов, решётку радиатора и удар об асфальт.

— Кусками.

— На Сухаревской. На пешеходном переходе. Ты в телефон смотрел, — продолжила она. — В наушниках. Водитель сказал, что ты вышел на дорогу на красный свет... Я не знаю. Там полиция разбирается. Камеры смотрят.

— Водитель жив?

Она удивлённо моргнула.

— Конечно жив. А что с ним будет?

— Просто спросил.

Старая привычка. После любого происшествия первым делом хотелось понять, кто участники, где свидетели, что говорят, есть ли записи.

Елена Владимировна заметила что-то в моём лице и нахмурилась.

— Максим, тебе сейчас вообще не надо думать про этого водителя. Ты чудом сам остался жив.

— Понял.

— Врач сказал: никаких нагрузок. Нервничать нельзя. Дома будешь отдыхать.

Ой ё-моё, и точно. Я ж теперь снова с мамой живу.

— А когда выпишут?

— Если всё будет нормально, в пятницу.

— Ясно.

Она снова поправила одеяло у меня на груди, а я едва удержался, чтобы не попросить оставить его в покое. Максим, судя по воспоминаниям, к такой опеке привык. Мне же хотелось от неё на стену лезть. Блин, взрослый мужик, а она плачет надо мной, будто я покойник, и квохчет как наседка.

— Я твои вещи домой отвезла, — сказала она. — Телефон, конечно, разбит вдребезги. Я новый купила.

— Зачем?

— А как ты без телефона?

Я пожал плечами. И правда, сам-то себе купить его не мог.

— Симку восстановила, всё перенесём. Но это потом. Сейчас тебе экран вообще лучше поменьше смотреть.

— Хорошо.

— И с поступлением я сама разобралась.

Вот тут я насторожился.

— С каким?

Елена Владимировна замолчала. Неправильный вопрос, я сразу понял это по её лицу.

— В смысле... что там с ними?

Слава богу, прокатило.

— Я позвонила, объяснила про аварию.

Она виновато посмотрела на меня. Пальцы её снова нашли цепочку на шее.

— В педагогическом сказали, что твои документы у них, всё в порядке. А из университета МВД звонили. Там твоё дело пока не закрыли. Сказали, после выписки сразу связаться с ними.

— Значит, ещё не поздно?

Она резко посмотрела на меня.

— Максим, пожалуйста.

— Что?

— Я была не права, — продолжила она. — Что на тебя давила.

— Да при чём ты? Я сам виноват. Внимательнее надо было быть, когда дорогу переходил.

— Тебя сбили именно в тот день, когда мы ссорились из-за поступления... — тихо сказала Елена Владимировна.

— Стоп. Мам, авария-то тут при чём?

Она замолчала.

— Ты машину вела?

— Что?

— За рулём была?

— Нет.

— На дорогу меня толкала?

— Максим...

— Значит, хватит самобичеванием заниматься. И сырость разводить тоже хватит. Нервные клетки не восстанавливаются.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Похоже, Максим с матерью так не разговаривал. Я сбавил тон.

— Я сам вышел на дорогу. Сам смотрел не туда. Ты здесь ни при чём.

Елена Владимировна опустила голову.

— Всё равно я больше не буду настаивать.

Вот это было уже интересно.

— На МВД?

— Ни на чём. — Она подняла на меня заплаканные глаза. — Хочешь в педагогический — иди в педагогический. Хочешь вообще год пропустить — пропусти. Главное, чтобы ты был живой и здоровый. Остальное переживём.

Я медленно кивнул. Вот оно как. Настоящий маменькин сынок. Ему восемнадцать, мама разрешает не поступать в университет, лишь бы мальчик не нервничал.

Ещё не хватало.

Я представил себя у школьной доски. Мел в руке, белая рубашечка, журнал под мышкой. Передо мной тридцать сопливых малолеток, я объясняю им французские времена и прошу перестать жевать жвачку пацану на задней парте. Картинка получалась страшнее Кабана с дробовиком.

Я прикрыл глаза и стиснул зубы, чувствуя, как подкатывает истеричный смех.

— Что такое? — тут же спросила Елена Владимировна.

— Ничего. Думаю.

— Тебе врач думать запретил.

Я хмыкнул и посмотрел на неё.

— Отлично. Так дураком и останусь.

Она улыбнулась. Ну хотя бы плакать перестала.

Несколько секунд мы молчали.

Сам не знаю, что меня дёрнуло спросить:

— А отец?

Улыбка с её лица исчезла.

— Что отец?

— Он знает про аварию?

Елена Владимировна поджала губы.

— Знает.

— И?

— Позвонил.

Я подождал.

— Всё?

— Максим, давай не сейчас.

— Ладно, — примирительно согласился я. — Не сейчас.

Елена Владимировна посмотрела на часы.

— Тебе надо отдыхать. Я в кафе внизу перекушу и вернусь.

— Иди домой.

— Что?

— Ты когда последний раз нормально спала?

— Максим, я нормально...

— Когда?

Она задумалась, но ответ мне не требовался.

— Домой езжай. Поспи. Здесь врачи есть, я никуда не денусь.

— Я тебя одного не оставлю.

— Мам.

Я чуть не добавил привычное «это приказ», но вовремя прикусил язык.

— Я правда нормально себя чувствую. Если что — тебе позвонят.

Она колебалась, но потом всё-таки поднялась.

— Только ты больше без медсестры не вставай.

— Не буду.

— Максим.

— Да не буду я вставать.

— Катетер больше не трогай.

— Договорились.

Она наклонилась и поцеловала меня в лоб. Я аж дыхание затаил.

Она, конечно, заметила.

— Что?

— Ничего.

Я заставил себя улыбнуться.

— Голова немного болит, — почти не соврал я.

Елена Владимировна погрустнела и мягко провела ладонью по моим волосам.

Я прекрасно знал, что эта женщина мне чужая. И одновременно какая-то часть внутри меня знала тепло этой ладони и то, как она гладила Максима по голове ещё тогда, когда он едва доставал носом до кухонного стола.

От такого можно было рехнуться и без всякой травмы.

— Отдыхай, — тихо сказала она.

— Хорошо.

Она дошла до двери, обернулась.

— Я завтра утром вернусь.

— Буду ждать.

Дверь закрылась.

Я ещё несколько секунд смотрел ей вслед.

Потом медленно выдохнул.

— Хорошая у тебя мать, Максим Сергеевич.

Ответа, разумеется, не последовало.

Я откинулся на подушку и закрыл глаза.

Мне восемнадцать. Мою мать зовут Елена Владимировна. Отец свалил десять лет назад. Я знал французский, английский и собирался поступать в педагогический. А ещё по настоянию матери я подал документы в московский университет МВД, куда пацан идти не хотел.

И вот последнее почему-то не давало мне покоя.