Гордый Книга 3 Варяжский узел

— Курс — на юго-запад, — приказал Фомин. — Скорость двадцать узлов. К Пиллау подойдём к полуночи.

Алик, сидевший в наушниках, поднял руку.

— Товарищ генерал-майор, перехват. Немецкое судно «Вильгельм Густлофф» — не пассажирское, а транспортное — вышло из Мемеля, идёт в Пиллау. На борту — военный груз. Охраны нет, только зенитные пулемёты.

— Откуда данные? — спросил Фомин.

— Наши агенты в Мемеле. Передали через «Альфу».

— План меняется, — Фомин подошёл к карте. — Перехватываем «Вильгельм Густлофф» в море, между Мемелем и Пиллау. Там шхеры — узко, но транспорт не сможет маневрировать. А мы сможем.

— А если он под охраной эсминцев? — спросил Журавлёв.

— Судя по перехвату — нет. Немцы расслабились. Думают, что русские корабли не ходят так далеко от Кронштадта.

— Они правы, — заметил Морозов. — Не ходят. Потому что это опасно.

— Сегодня — пойдут, — усмехнулся Фомин.

22:30. Шхеры. Перехват.

«Гордый» замер за скалистым островком, прижавшись к берегу. «Купол-2» работал в пассивном режиме, фиксируя движение на воде. Алик сжимал наушники, ловя шум винтов.

— Слышу, — сказал он через десять минут. — Транспорт. Один. Винты низкооборотные, идёт экономичным ходом. Скорость — десять узлов.

— Дистанция?

— Три мили.

— Ждём. Пусть подойдёт ближе.

Транспорт показался из-за мыса через полчаса — тёмный силуэт на фоне серого неба, грузный, неуклюжий, с двумя мачтами и единственной трубой. На палубе — ящики, накрытые брезентом, и зенитная установка — спаренный 20-мм автомат.

— Корма и нос — по четыре пулемёта, — доложил наблюдатель. — Экипаж — человек тридцать.

— Морозов, — Фомин повернулся к старпому. — Берёшь двенадцать человек. Заходите с кормы, там нет пулемётов. Без шума. Без стрельбы. Если можно — ножами.

— А если нельзя? — спросил Морозов.

— Тогда стреляйте, — ответил Фомин. — Но тихо. Глушители есть.

23:00. Абордаж.

Морозов спустился в шлюпку первым. С ним — Королёв, Швецов, балтийцы Ковалёв, Бережной, Саенко и ещё пятеро. Вёсла обмотаны тряпками, мотор выключен. Гребли к корме транспорта, держась тени, которую отбрасывали скалы.

Поднялись на борт бесшумно — по штормтрапу, который свесили с кормы немецкие матросы (для своих). Часовой у пулемёта курил, отвернувшись к борту. Королёв подошёл сзади, зажал ему рот ладонью, полоснул ножом по горлу.

— Первый, — прошептал он.

Морозов кивнул. Повёл группу к надстройке.

Внутри — тишина. Команда спала — война есть война, но устав есть устав, и вахту несли только трое: рулевой, механик и радист. Морозов взял на себя радиста. Королёв — рулевого. Швецов — механика.

Трое убитых — без крика, без шума.

— Экипаж заперт в кубрике, — доложил Ковалёв через пять минут. — Дверь подпёрли шваброй.

— Хорошо, — Морозов вытер нож о брезент. — Осмотреть груз.

Ящики в трюме — деревянные, с маркировкой на немецком: «Hs 293. Осторожно. Взрывоопасно».

— Ракеты, — сказал Кац, который спустился на транспорт следом за десантом. — Те самые. Управляемые.

— Сколько их? — спросил Морозов.

— Двадцать штук. Плюс аппаратура наведения.

— Берём всё, — приказал Фомин по рации, слушавший с «Гордого». — Контейнеры с ракетами — на наш борт. Аппаратуру — отдельно. Документы — из капитанской рубки.

— А транспорт? — спросил Морозов.

— Потопить. Когда уйдём.

01:00. 7 апреля. Возвращение.

«Гордый» отошёл от тонущего транспорта, когда часы показывали час ночи. «Вильгельм Густлофф» (транспортный, не путать с пассажирским лайнером) кренился на левый борт, медленно погружаясь в воду. Экипаж — двадцать семь человек — плавал среди обломков, хватаясь за спасательные круги.

— Почему не стреляем? — спросил Морозов.

— Не будем добивать, — ответил Фомин. — Пусть спасаются. Война есть война, но и люди — люди.

— Немцы не стали бы спасать нас.

— Я не немец, — отрезал Фомин. — Курс на Кронштадт.

05:00. Кронштадт. Пирс № 7. Трофеи.

Двадцать ракет Hs 293 выгрузили на пирс под охраной взводом морской пехоты. Кац и Рудольф, забыв о сне, вскрыли один контейнер и принялись изучать содержимое.

— Гениально, — прошептал Рудольф, рассматривая взрыватель. — Магнитный неконтактный. Реагирует на изменение магнитного поля при приближении к стальному корпусу.

— То есть, если ракета пролетит мимо, но близко — она всё равно взорвётся? — спросил Кац.

— Да. Достаточно пройти в двадцати метрах. Магнитное поле корабля вызовет подрыв.

Фомин, стоявший рядом, нахмурился.

— Чем это опасно для нас?

— Ваш корабль, — Рудольф повернулся к нему, — долго стоял в арктических водах. Холодное море, постоянные штормы — корпус намагнитился. Сильно. Может, даже сильнее, чем у обычных кораблей. Если немецкие Hs 293 будут наводиться на магнитное поле — «Гордый» для них как маяк.

— Как снять намагничивание? — спросил Фомин.

— Размагничивание, — Рудольф усмехнулся. — В моей стране, в Германии, для этого есть специальные стенды. А у вас?

— У нас есть Кац, — ответил Фомин. — Семён Ильич, сделаете?

Кац потёр подбородок.

— Сделаю, — сказал он. — Есть у меня одна идея. Старый метод — обмотка корпуса кабелем и пропускание тока. Рискованно — можно спалить всю электронику на корабле. Но если отключить «Купол» и питание… может, сработает.

— Делайте, — приказал Фомин. — У нас есть время до следующего выхода?

— Сутки.

— Занимайтесь.

10:00. Растенбург, Восточная Пруссия. Ставка «Вольфшанце».

— «Вильгельм Густлофф» потоплен, — доложил Дёниц, стоя перед Гитлером. — Транспорт с двадцатью ракетами Hs 293 захвачен русским кораблём-призраком.

Гитлер молчал. Его руки тряслись — утро началось с удара, и дозаторщик уже вколол двойную дозу амфетамина. Фюрер сидел за столом, сжимая карандаш с такой силой, что графит треснул.

— Захвачен, — повторил он. — Русские получили наше секретное оружие. Теперь они будут знать, как оно работает. И смогут защищаться.

— Или скопируют, — добавил Шпеер, стоявший в углу.

— Молчать! — Гитлер вскочил. — Как это могло случиться? Почему транспорт шёл без охраны?

— Командир порта в Мемеле, — Дёниц не отвёл взгляд, — решил, что русские не рискнут выходить так далеко от Кронштадта. Он ошибся.

— Ошибся? — Гитлер засмеялся — нервно, истерично. — За такие ошибки расстреливают.

— Уже, — кивнул Дёниц. — По моему приказу.

Гитлер сел, вытер пот со лба.

— Венде, — сказал он. — Где Венде?

— Его корабли уже в море, мой фюрер, — ответил Дёниц. — Он атакует «Гордый» в течение сорока восьми часов.

— Пусть атакует, — Гитлер взял новый карандаш. — И пусть победит. Или пусть не возвращается.

Он сломал карандаш пополам.

14:00. Кронштадт. Размагничивание.

Кац и Рудольф обматывали корпус «Гордого» толстенным кабелем, который притащили с береговой батареи. Работали водолазы — в ледяной воде, согреваясь спиртом каждые двадцать минут.

— Ток подадим от береговой электростанции, — объяснял Кац Фомину. — Пятьсот ампер. Корпус станет нейтральным. Но есть риск — если перегреется сталь, могут лопнуть сварные швы.

— Лопнут? — переспросил Фомин.

— Могут. Теоретически.

— Теоретически мы все можем умереть в следующем бою, — ответил Фомин. — Включайте.

Размагничивание длилось два часа. Корпус гудел, свет в рубке мигал, «Купол-2» был отключён — Кац боялся, что наводки сожгут микросхемы. Рудольф стоял у пульта магнитного поля с немецким прибором, который сам же и принёс.

— Снижается, — докладывал он каждые десять минут. — Сорок процентов… тридцать… двадцать… десять… ноль. Есть!

— Швы? — спросил Кац.

Водолазы спустились под воду, осмотрели корпус.

— Целые, — доложил старший. — Ни трещин, ни расхождений.

— Повезло, — выдохнул Кац.

— Не повезло, — ответил Фомин. — Мы сами делаем свою удачу.

19:00. «Гордый». Кают-компания. Ужин.

После размагничивания и выгрузки трофеев экипаж собрался на ужин. На столе — гречка с тушёнкой, компот из сухофруктов и трофейный шоколад, который нашли в ящиках с «Вильгельма Густлоффа».

Морозов поднял кружку:

— За лёгкую победу. Без потерь.

— Без потерь, — повторили матросы.

Фомин не пил. Сидел, смотрел на карту.

— Товарищ генерал-майор, — спросил Ковалёв, старшина-балтиец. — А вы верите, что мы выиграем эту войну? Не вообще, а здесь, на Балтике?

— Верю, — ответил Фомин. — Потому что мы умнее. И быстрее. И потому что у нас есть цель.

— Какая цель? — спросил молодой Саенко.

— Вернуться домой, — Фомин усмехнулся. — В сорок пятый год. И увидеть Победу.

22:00. Шхеры. Венде выходит на охоту.

Четыре миноносца — T-23, T-28, T-33 и T-36 — вышли из Пиллау в десятом часу вечера, когда луна скрылась за тучами и на море опустилась непроглядная тьма. Венде стоял на мостике флагмана — T-36, сжимая поручни и вглядываясь в горизонт.

— Русский корабль вернулся в Кронштадт, — доложил штурман. — Радиоперехват подтверждает.

— Значит, будем ждать, — ответил Венде. — Он выйдет снова. Скоро. Фомин не любит сидеть на месте.

— А если выйдет не один? С эскортом?

— Тогда мы примем бой с эскортом, — усмехнулся Венде. — А «Гордого» добьём потом.

Он повернулся к карте.

— Поставить мины на выходе из Кронштадта. Новые, акустические. Если «Гордый» выйдет — мы услышим его раньше, чем он нас увидит.

— А если он не выйдет?

— Выйдет, — повторил Венде. — Я чувствую. Этот русский — игрок. Он не может не играть.

Глава 6. «Магнитная ловушка»

08:00. 7 апреля 1944 года. Кронштадт. Штаб Балтийского флота. Кабинет Дрозда.

Дрозд не приглашал — вызывал. Через дежурного, через адъютанта, с пометкой «Срочно. Лично». Фомин, не успевший переодеться после ночного размагничивания, вошёл в кабинет в промасленном кителе, с красными от недосыпа глазами.

— Закройте дверь, — приказал Дрозд. Он стоял у окна, спиной к Фомину. Не оборачивался.

Фомин закрыл.

— Вы знаете, что натворили, Фомин? — голос контр-адмирала был тихим, но в этой тишине чувствовалась такая ярость, что Фомин невольно напрягся.

— Захватил транспорт с немецкими ракетами. Это приказ Верховного — добывать образцы.

— Не приказ Верховного, — Дрозд резко повернулся. — Это был мой приказ — не выходить за пределы зоны ПВО Кронштадта. Вы нарушили его. Вы увели корабль в шхеры, где мы вас даже прикрыть не могли. Вы рисковали не только собой, но и секретным вооружением, которое доверил вам Сталин.

— А я сберёг это вооружение, — Фомин не отвёл взгляд. — И привёз трофеи, которые помогут выиграть войну.

— Вы привезли двадцать немецких ракет, — Дрозд усмехнулся. — Через неделю немцы привезут сюда двадцать бомб, и ваш «Гордый» будет гореть у пирса. Потому что они узнали, что вы умеете воровать. И они будут мстить.

— Пусть мстят, — ответил Фомин. — Мы готовы.

— Вы готовы, — Дрозд подошёл к столу, достал папку. — А вот они — нет. У меня есть данные агентуры: Венде вышел в море. Он ставит акустические мины на фарватере. Сегодня ночью наши тральщики подорвались на двух. Четыре человека погибли.

Фомин молчал. Четыре человека — не его экипаж, но всё равно больно.

— Я даю вам новое задание, — Дрозд раскрыл папку. — Конвой Р-7. Два транспорта с продовольствием для Ленинграда. Выход сегодня в двадцать ноль-ноль. Маршрут — Кронштадт — Осиновец, вдоль северного берега. «Гордый» идёт головным. Ваша задача — провести конвой через минные поля. Используйте вашу технику. Если не сможете — я найду, кем заменить.

— Заменить некем, — ответил Фомин. — Выполню.

Дрозд посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Свободны.

12:00. «Гордый». Кают-компания. Подготовка к выходу.

Кац и Рудольф колдовали над новой системой — подавителем акустических мин. На столе лежали схемы, вычерченные от руки, детали от немецких взрывателей, куски проводов и маленький динамик от трофейной рации.

— Мина реагирует на частоту вращения винтов, — объяснял Рудольф, показывая на осциллограф (старый, советский, который Кац приспособил под свои нужды). — Ваши турбины дают спектр от двадцати до двухсот герц. Мина настроена на сто двадцать. Если мы создадим на этой частоте мощный акустический импульс — мина сработает до того, как корабль подойдёт на опасную дистанцию.

— То есть, мы будем подрывать мины перед собой? — уточнил Фомин.

— Да. Как тральщики, только не механически, а акустически.

— А если мина не одна? Если они выставлены с разбросом частот?

— Тогда мы будем менять частоту импульса, — Кац потёр подбородок. — «Купол-2» может анализировать спектр отражённого сигнала. Если мы увидим мину — мы подстроимся.

— Сколько времени займёт настройка?

— Час. Может, два.

— У нас есть час, — Фомин посмотрел на часы. — Конвой выходит в двадцать ноль-ноль.

16:00. Кронштадт. Пирс № 7. Погрузка.

Два транспорта — «Выборг» и «Ладога» — стояли у соседних пирсов, принимая груз. Ящики с мукой, сахаром, тушёнкой, медикаментами. Всё, что могло спасти ленинградцев от голода.

Морозов стоял на пирсе, проверяя списки экипажей транспортов. К нему подошёл капитан «Выборга» — седой, с нашивкой за ранение, с усталыми глазами.

— Слышал, вы из будущего, — сказал капитан.

— Слышали правильно, — ответил Морозов.

— И что там, в будущем? Ленинград стоит?

— Стоит. И называется — Санкт-Петербург.

Капитан усмехнулся.

— Санкт-Петербург… Как при царе. Значит, большевиков не будет?

— Будут, — Морозов не стал вдаваться в детали. — Но город переименуют. После войны.

— После войны, — капитан вздохнул. — Дожить бы.

Он повернулся и ушёл на свой транспорт.

20:00. Выход в море.

Конвой вышел из Кронштадта, когда солнце уже село и на воду опустились сумерки. «Гордый» — в голове, за ним — «Выборг» и «Ладога», замыкает старый эсминец «Стойкий» (капитан 3 ранга Громов, седой, с деревянной ногой — потерял на мине в сорок первом).

Фомин стоял на мостике, вглядываясь в туман.

— «Купол» — активный режим, — приказал он. — Ищем мины. Кац, акустический подавитель — готов?

— Готов, — ответил Кац из машинного отделения. — Выдаю импульс на ста двадцати герцах.

— Ждём.

Конвой шёл медленно — восемь узлов, чтобы транспорты не отставали. Вода была спокойной, почти зеркальной, только редкие льдины проплывали мимо, похожие на белые айсберги в темноте.