Гордый Книга 3 Варяжский узел

Он кивнул Морозову. Тот развернул на столе схему — грубую, начерченную от руки Кацем и Рудольфом.

— Это — принципиальная схема работы системы «Kehl-Strasbourg». Передатчик на самолёте, приёмник на ракете. Оператор видит цель и корректирует полёт джойстиком. Дальность — до восьми километров. Мы можем ставить помехи на частоте передачи. Наш «Купол-2» способен на это. Но для этого мы должны находиться в зоне действия радаров. То есть — рядом с целью.

— Предлагаете использовать «Гордый» как приманку? — спросил Дрозд.

— Предлагаю, — кивнул Фомин. — Мы входим в зону поражения, немцы запускают ракеты, мы глушим сигнал, ракеты падают в воду. А потом мы уходим. Быстро. Пока они не поняли, что случилось.

— А если не уйдёте? — спросил тот же капитан 1 ранга.

— Тогда вы напишете в донесении: «Экипаж «Гордого» погиб, выполняя боевую задачу», — жёстко ответил Фомин.

Дрозд посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Принимается. Ваш сектор — острова Сескар и Гогланд. Немцы там поставили акустические мины и, по данным агентуры, строят станцию наведения ракет. Задача: разведка боем. Выйти в море сегодня ночью. Вернуться — завтра к утру. Данные — мне лично.

— Есть, — Фомин козырнул.

11:00. Кронштадт. Пирс № 7. Встреча с балтийскими инженерами.

Пока «Гордый» заправляли и грузили боеприпасы (советские, 57-мм, которые Кац всё ещё переделывал под «Шторм»), к пирсу подошла группа людей в гражданском. Трое — старые, седые, с руками в мазуте. Двое — молодые, с умными глазами и блокнотами в руках.

— Инженеры нашего морского завода, — представил их Дрозд, который лично пришёл проверить готовность. — Хотят посмотреть на ваши чудеса.

Кац вышел на палубу, приглашая гостей на борт.

— Проходите, не стесняйтесь. Только руками не трогать.

Балтийские инженеры осматривали «Купол-2» с благоговением, смешанным с недоверием. Самый старший — с орденом Ленина на пиджаке, с густыми бровями, похожими на кусты — спросил:

— Это что, радиолокатор?

— Вычислительный комплекс, — ответил Кац. — Он обрабатывает сигналы от радаров, сонаров, систем связи. Считает быстрее, чем тысяча человек.

— А что за лампы? — инженер ткнул пальцем в один из блоков «Купола» (того, что поменьше, вспомогательного). — Я таких не видел.

— Это не лампы. Это микросхемы. Кремниевые пластины с транзисторами, — Кац запнулся, подбирая слова, понятные человеку 1944 года. — Представьте себе радиолампу, но в тысячу раз меньше. И в тысячу раз быстрее.

— И где вы это взяли? — инженер прищурился.

— Производство 2035 года, — не стал врать Кац. — Нас забросило сюда вместе с кораблём.

Балтийцы переглянулись. Старший хмыкнул.

— Значит, не врёте про будущее. А мы думали — сказки для поднятия духа.

— Не сказки, — ответил Фомин, спускаясь с мостика. — И поэтому мы здесь. Чтобы вы победили быстрее и с меньшими потерями.

— А вы не боитесь, что мы победим без вас? — спросил молодой инженер, тот, с блокнотом.

— Не боюсь, — усмехнулся Фомин. — Потому что вы победите. Я знаю. Вопрос только в цене.

14:00. «Гордый». Технические проблемы.

Рудольф, немецкий инженер, возился с системой охлаждения турбин. На Балтике вода была менее солёной, чем в Баренцевом море, и теплообменники работали неправильно — температура масла росла, не успевая остывать.

— Это проблема, — сказал он Фомину, когда тот заглянул в машинное отделение. — Ваши турбины рассчитаны на океанскую воду. В балтийской они перегреваются. Я могу снизить обороты, но тогда мы потеряем скорость.

— На сколько?

— На семь-восемь узлов. Будем идти не быстрее двадцати.

— Много, — Фомин нахмурился. — А если пустить в систему забортной воды больше?

— Тогда лопнут патрубки. Сделаны из сплава, которого у вас здесь нет. Я не смогу их заменить.

— Делайте что можете, — приказал Фомин. — Скорость нам понадобится.

Рудольф кивнул и вернулся к работе.

Фомин поднялся на палубу. Там Морозов проверял «Абаканы» — самодельные патроны, отлитые в Полярном, подходили к концу. Оставалось четыреста штук. На один бой.

— Глеб, — спросил Фомин, — сколько у нас боезапаса для рукопашной?

— Двести патронов на брата, — ответил Морозов. — Плюс немецкие трофейные — сто штук от МП-40, мы их переделали под наши стволы. И пять гранат.

— Мало.

— Война, Макар Палыч. Здесь всегда мало.

17:00. Ставка Гитлера. Растенбург. Разговор двух адмиралов.

Дёниц и Шпеер сидели в небольшой комнате для совещаний, подальше от бункера фюрера. Стол был заставлен чертежами и фотографиями — снимки «Гордого», сделанные норвежскими агентами в Полярном.

— Рольф Венде готов, — сказал Дёниц, разминая папиросу. (Гитлер запрещал курить в бункере, и Дёниц курил тайком, открывая форточку). — Его эскадра выходит из Мемеля завтра утром. Четыре миноносца: T-23, T-28, T-33 и новейший T-36 с усиленным зенитным вооружением. Плюс две торпедные баржи.

— Этого хватит, чтобы потопить один сторожевой корабль? — спросил Шпеер, не скрывая скепсиса.

— «Гордый» — не сторожевой корабль, — ответил Дёниц. — Он вооружён как крейсер. И его командир — Фомин — опасен. Я читал донесения о его действиях в Баренцевом море. Он не избегает боя. Он ищет бой.

— На Балтике ему негде искать бой, — заметил Шпеер. — Там узко.

— Вот поэтому Венде и уверен в победе, — Дёниц выпустил дым в форточку. — Но я не уверен. Фомин всегда находит нестандартное решение.

— Что вы предлагаете?

— Страховку, — Дёниц достал из папки ещё один документ. — Диверсанты из «Бранденбурга» будут ждать «Гордый» в Кронштадте. Если Венде не сможет потопить его в море, они попытаются захватить корабль в порту.

— Уже пытались, — напомнил Шпеер. — В Полярном. Все погибли.

— В Полярном была плохая подготовка, — отрезал Дёниц. — На этот раз всё серьёзнее. Диверсанты проникнут на корабль под видом советских инженеров. У них есть документы, форма, легенда. Они будут ждать сигнала. Когда «Гордый» выйдет в море — они захватят мостик.

Шпеер помолчал.

— Вы уверены, что это сработает?

— Нет, — честно ответил Дёниц. — Но это единственный шанс получить технологии будущего. А фюрер требует их любой ценой.

20:00. Кронштадт. Выход в море.

«Гордый» отошёл от пирса в двадцатом часу, когда стемнело и над заливом повис густой, липкий туман. Фомин не рискнул включать «Купол» — немцы могли запеленговать сигнал. Шли на малом ходу, с приглушёнными двигателями, ориентируясь по картам и показаниям магнитного компаса — старого, советского, который Журавлёв установил на мостике на случай отказа электроники.

Морозов стоял у трапа, проверяя оружие десантной группы. С ним — четверо: два «будущих» (Королёв и Швецов) и двое балтийцев, которых Дрозд выделил для усиления.

— Сескар и Гогланд, — повторил Морозов карту. — Немцы поставили там станцию наведения. Наша задача — подойти на дистанцию прямой видимости, засечь координаты станции и уйти. В бой не вступать. Если заметят — отходим под прикрытием дымовой завесы.

— А если заметят и нападут? — спросил один из балтийцев, молодой, с веснушками на лице.

— Тогда будем биться, — ответил Морозов. — Как всегда.

21:30. Район острова Сескар. Засекли!

«Гордый» подошёл к Сескару, когда часы показывали половину десятого. Остров был низким, скалистым, с редкими соснами, прижатыми ветром к земле. На восточной оконечности горел огонь — костёр или сигнальный фонарь.

— Вижу строения, — доложил наблюдатель с «Купола» (включили на десять секунд, только чтобы зафиксировать). — Два ангара, вышка, радиомачта. Похоже на станцию наведения.

— Есть корабли? — спросил Фомин.

— Ничего. Только катер у причала. Малый, моторный.

— Десант — к бою, — приказал Фомин. — Морозов, берёшь языка. Приводи.

21:45. Высадка на Сескар.

Морозов спустился в шлюпку первым. С ним — Королёв, Швецов и двое балтийцев. Весла обмотаны тряпками, мотор выключен. Гребли молча, почти без плеска, держась тени скал.

Шлюпка причалила к каменистому берегу в сотне метров от причала. Морозов выпрыгнул первым, автомат на изготовку.

— Вперёд.

Немецкий часовой стоял у входа в ангар, курил, зябко кутаясь в шинель. Морозов подошёл сзади бесшумно, как тень. Удар рукояткой ножа по голове — и часовой обмяк.

— Вяжите. К шлюпкам.

Королёв и Швецов прошли внутрь ангара. Там — пусто. Только ящики с аппаратурой, катушки кабеля, два мотоцикла с колясками. И стул, на котором сидел немецкий офицер в наушниках — связист, который слушал эфир.

Офицер обернулся, увидел русских, потянулся к пистолету. Королёв выстрелил первым — короткой очередью в грудь.

— Зачем ты его? — прошипел Морозов. — Язык нужен был!

— Не успел, — ответил Королёв, опуская автомат. — Он бы нас застрелил.

— Чёрт с тобой. Обыщите ящики. Всё, что можно унести — на шлюпки.

22:00. Отход.

Морозов вернулся на «Гордый» с трофеями — ящиками радиодеталей, схемами на немецком языке, фотографиями станции. И пленным — часовым, которого привели в чувство и заткнули кляпом.

— Рация у них была, — доложил Морозов. — Связь с материком. Они успели передать «Тревога»? Не знаю. Может, да. Может, нет.

— Уходим, — приказал Фомин. — Полный назад.

22:10. Атака из тумана.

«Гордый» отошёл от Сескара на две мили, когда Алик, слушавший эфир, поднял руку.

— Товарищ генерал-майор, немцы засекли нас. По флотской сети передают: «Призрак у острова. Всем кораблям — перехват».

— Скорость — двадцать пять узлов! — скомандовал Фомин. — Рудольф, турбины на предел!

Немецкий инженер, стоявший у пульта управления двигателями, выкрутил рукоятки на максимум.

— Двадцать три узла, — доложил он. — Выше не дают. Перегрев.

— Хватит и двадцати трёх, — ответил Фомин.

Из тумана вынырнули две тени — торпедные катера типа S-100, быстрые, манёвренные, с четырьмя торпедными аппаратами на каждом.

— Торпеды! По левому борту!

— «Бури» — огонь!

30-мм спаренные ударили очередями по воде. Две торпеды взорвались, подняв столбы воды. Третья прошла за кормой. Четвёртая — в борт.

Попадания не было. Катера, поняв, что торпеды не достали цель, развернулись и ушли в туман, поставив дымовую завесу.

— Не преследовать, — приказал Фомин. — Курс на Кронштадт. Живём, ребята.

01:00. 5 апреля. Кронштадт. Пирс № 7.

«Гордый» ошвартовался глубоко за полночь. Дрозд ждал на пирсе, курил, хмурый.

— Докладывайте, — сказал он, когда Фомин спустился на гранит.

— Обнаружили станцию наведения на острове Сескар. Два ангара, радиомачта, аппаратура. Уничтожили связиста, взяли документы и пленного. При отходе — бой с двумя торпедными катерами. Повреждений нет.

Дрозд взял папку с трофейными документами, пролистал.

— Это не станция наведения ракет, — сказал он после паузы. — Это станция радиоперехвата. Они слушали наши шифровки. Расшифровывали. Судя по документам — успешно.

Фомин похолодел.

— Значит, они знали о нашем приходе?

— Знали, — Дрозд кивнул. — И готовились.

Он посмотрел на «Гордого», на его заплатанный борт, на людей, которые устало спускались по трапу.

— Фомин, — сказал адмирал. — У вас в экипаже есть шпион. Немецкий агент. Иначе они не могли бы так быстро реагировать на ваш выход.

— Враньё, — отрезал Фомин.

— Проверьте, — посоветовал Дрозд. — Я даю вам на это сутки. Если не найдёте — я буду искать сам. И тогда ваш корабль встанет на прикол до конца войны.

Он повернулся и ушёл в темноту.

Фомин остался на пирсе один.

Он смотрел на воду, на чёрную маслянистую гладь, на отражения редких огней. Где-то там, в тумане, ждали немецкие катера. Где-то здесь, на пирсе, ждали предатели.

— Шпион, — прошептал он. — Этого нам ещё не хватало.

Глава 4. «Агент «Альфа» возвращается»

06:00. 5 апреля 1944 года. Кронштадт. Пирс № 7. Каюта Фомина.

Фомин не спал всю ночь. Сидел за столом, перечитывая донесения Дрозда, листая личные дела экипажа — свои, из будущего, и советские, которые прилагались к приказу о переводе на Балтику. Двадцать семь человек. Каждый проверен. Каждый прошёл через бой. И каждый мог быть предателем.

— Не может быть, — сказал он вслух, откладывая папку.

В дверь постучали. Вошёл Морозов — бледный, с синими кругами под глазами, но без костыля (рана наконец зажила).

— Дрозд звонил с берега. Настаивает на проверке. Говорит, если откажемся — завтра же пришлёт свою комиссию. Особый отдел. С полномочиями арестовывать.

— Пусть присылает, — отрезал Фомин. — У нас нет шпионов. Я ручаюсь за каждого.

— А за балтийцев, которых нам придали? Тоже ручаетесь?

Фомин замолчал. Пятеро — молодые, с Балтийского флота, отличные бойцы, но чужие. Их включили в экипаж перед самым выходом из Полярного, по приказу Головко. «Для усиления и передачи опыта».

— Кто они? — спросил Фомин. — Я их личные дела не читал. Времени не было.

— Четыре матроса и один старшина, — Морозов достал из кармана сложенный листок. — Старшина — Григорий Ковалёв, тридцать два года, служил на эсминце «Стойкий», два ранения, орден Красной Звезды. Матросы: Иван Бережной, двадцать лет, из-под Пскова, оккупацию пережил; Павел Шульц, — Морозов запнулся, — немецкая фамилия, родился в Поволжье, из немцев-колонистов. Фёдор Саенко, девятнадцать лет, доброволец. И Константин Лучников, двадцать пять, бывший политрук, разжалован за пьянство.

— Шульц? — Фомин нахмурился. — Немец?

— Российский немец. Родители работали на заводе в Энгельсе. В сорок первом отца забрали в трудармию, мать умерла с голоду. Павел пошёл на флот добровольцем. Характеристики — хорошие. Но фамилия…

— Фамилия не повод, — отрезал Фомин. — У нас в экипаже в будущем служили люди любой национальности. Чеченцы, татары, евреи. Русские. Все воюют одинаково.

— Значит, проверять не будем?

— Будем, — Фомин встал. — Но не так, как хочет Дрозд. А по-своему.

08:00. Кронштадт. Штаб флота. Кабинет Дрозда.

Кабинет контр-адмирала был спартанским — стол, два стула, карта на стене, портрет Сталина в углу. Пахло махоркой, кожей и чем-то кислым — солдатскими щами, которые носили из столовой прямо в штаб.

— Фомин, вы издеваетесь? — Дрозд не вставал, даже не предложил сесть. — Я даю вам факт: перехват в эфире. Некто передаёт немцам координаты вашего корабля. И вы говорите — «проверим по-своему»? А как по-вашему? Допросами? Пытками? У вас на это нет полномочий!

— У меня есть другое, — Фомин положил на стол листок с планом. — Вы устроите нам выход в море завтра в двадцать два ноль-ноль. Якобы на разведку Гогланда. Координаты — фиктивные. Мы никуда не пойдём. Будем ждать в двух милях от порта, с заглушёнными турбинами. Если шпион передаст немцам — «Купол» запеленгует передатчик. Мы узнаем, кто он.

— А если не передаст?

— Значит, шпион не в экипаже. Ищем дальше.

Дрозд взял план, прочитал. Помолчал.

— Хитро, — сказал он наконец. — Обманный манёвр. Рискованный. Немцы могут поверить и атаковать. А вас в море не будет — только дежурные катера. Мои люди погибнут.

— Поэтому вы выставите в том районе не катера, а ложные цели — плавучие макеты, бочки с отражателями. Немцы примут их за корабли и атакуют. А мы засечём их самолёты и пеленг предателя.

Дрозд встал, прошёлся по кабинету.

— Фомин, вы авантюрист. Вы предлагаете мне рисковать флотским имуществом, чтобы вычислить одного шпиона.

— Не одного, — ответил Фомин. — Целую сеть. Передатчик в Кронштадте — не может работать в одиночку. Ему нужен связной, нужны явки, нужно электричество. Мы запеленгуем сигнал, найдём дом — и возьмём всех.

— И кто будет брать?

— Мои люди. И ваши. Совместно.

Дрозд остановился у карты. Долго смотрел на неё, потом кивнул.

— Добро. Делаем. Но если не выйдет — вы отвечаете. Лично.

— Выходит, — сказал Фомин. — У меня есть опыт.

12:00. Кронштадт. Пирс № 7. Встреча с «Альфой».

К пирсу подъехала чёрная «эмка». Из неё вышли двое — молодой лейтенант в форме НКВД и худой, невзрачный человек в штатском. Фомин узнал его сразу. Тот самый «Альфа», которого он вывозил из Норвегии полгода назад. Только теперь он был не в норвежском свитере, а в советском костюме-тройке, с портфелем в руке.

— Товарищ генерал-майор, — «Альфа» козырнул (неловко, отвык). — Прибыл для координации.

— Проходите на борт, — Фомин кивнул на трап. — В кают-компании поговорим.

В кают-компании «Гордого» собрались: Фомин, Морозов, Алик и «Альфа». Лишних не было.

— Ваши документы, — начал «Альфа», раскрывая портфель. — Мне приказано передать их лично в руки. И доложить обстановку.

Он выложил на стол фотографии, схемы, распечатки радиоперехватов.

— Немцы знают о вашем прибытии на Балтику. Им сообщили из Кронштадта. Передатчик — мощный, коротковолновый. Сигнал идёт прямо в Пиллау, на приёмный центр адмирала Дёница. Позывной передатчика — «Феникс». Работает два раза в день: в ноль-ноль и в полдень.

— Кто передаёт? — спросил Фомин.

— Не знаем. Но знаем, где находится передатчик. — «Альфа» достал карту Кронштадта, обвёл красным кружком район. — Здесь. Улица Красных Зорь, дом двенадцать. Частный дом. Живёт там одна женщина — вдова моряка. Предположительно — агент.

— Предположительно?

— Данные старой агентуры. Мы проверяли её три месяца назад — ничего не нашли. Но после вашего прихода сигнал активизировался.

— Женщина, — Морозов усмехнулся. — Умно. Кому придёт в голову искать шпиона в доме вдовы?

— Проверим, — Фомин взял карту. — Сегодня ночью. Но без шума. «Альфа», вы пойдёте с нами. Вы знаете местность.

— Пойду, — кивнул разведчик.

22:00. Кронштадт. Улица Красных Зорь, дом 12. Ночь.

Фомин стоял в подворотне, прижавшись спиной к холодной кирпичной стене. Рядом — Морозов, «Альфа» и четверо матросов. В руках — автоматы с глушителями.

Дом был старым, двухэтажным, с облупившейся штукатуркой и заколоченными окнами первого этажа. На втором горел свет — жёлтый, слабый, керосиновый или от свечи.

— Окна второго этажа выходят на улицу, — шепнул «Альфа». — Из них виден порт. Идеальное место для наблюдения.

— Есть чёрный ход? — спросил Морозов.

— Через двор. Выход к сараям. Там старая дверь, забита досками. Но я видел — изнутри она открывается.

— Королёв, — Фомин кивнул здоровенному матросу. — Дверь выбиваешь. Первым идёшь. Мы — за тобой.

Королёв кивнул, передёрнул затвор.

22:10. Внутри.

Дверь поддалась со второго удара — Королёв высадил её плечом, влетел внутрь, автомат на изготовку. Фомин — следом, за ним — остальные.

Внутри пахло капустой, махоркой и чем-то сладковатым — ладаном или сушёными травами. Половицы скрипели. Стены были увешаны иконами — дешёвыми, лубочными, в дешёвых рамках.

— Стоять! — крикнул Королёв, врываясь в комнату на втором этаже.

У стола сидела женщина лет пятидесяти, в чёрном платке, с радиопередатчиком перед собой. В наушниках. На столе — лист бумаги с шифровкой.

Она не испугалась. Не вскрикнула. Посмотрела на автоматы усталыми, безразличными глазами. Потом сняла наушники и сказала спокойно:

— Ну, нашли. А я думала, вы быстрее.

— Кто вы? — спросил Фомин, подходя ближе.

— Вдова, — ответила она. — Моряка. Он погиб на «Маруте» в сорок первом. Я осталась одна. Немцы пообещали, что вернут мне тело, если буду работать на них. Я передавала координаты кораблей. Три года.

— Три года, — повторил Фомин. — И вы не боялись?

— А чего бояться? — женщина усмехнулась. — Жизни у меня всё равно нет. Детей не родила. Муж на дне. Дом разваливается. Немцы мне ничего не дали, кстати. Врали. А я верила, потому что верить больше не во что.

— Связные у вас есть? — спросил «Альфа».

— Нет, — ответила женщина. — Я работала одна. Сама шифровала. Сама передавала. Ключи дали один раз, на полгода.

Фомин посмотрел на Морозова. Тот покачал головой — не верит.

— Обыщите дом, — приказал Фомин. — И её обыщите.

Обыск ничего не дал. Ни оружия, ни яда, ни запасных ключей. Только передатчик, старый, английский, ещё времён гражданской войны. И пачку писем — неотправленных, к мужу, который уже три года как мёртв.

— Что с ней делать? — спросил Морозов.

— Передать НКВД, — ответил Фомин. — Не нам судить. Она — не наш враг. Она — жертва.

— Жертва, которая отправила на дно два корабля, — напомнил «Альфа».

— Жертва, которая не убивала своими руками, — отрезал Фомин. — Уведите.

00:00. 6 апреля. Кронштадт. Пирс № 7. Возвращение.

Фомин вернулся на корабль в полночь. Женщину увезли на «эмке» офицеры НКВД — она не сопротивлялась, даже помогла нести свой передатчик. На прощание сказала: «Вы, товарищ генерал, из будущего? Муж говорил, что после войны будет рай. Мне уже не увидеть. Но вам — спасибо, что пришли».

Фомин не ответил. Стоял на пирсе, глядя ей вслед, и молчал долго, пока Морозов не тронул его за плечо.

— Товарищ генерал-майор, на корабль. Холодно.

— Какая война, Глеб, — сказал Фомин, не оборачиваясь. — Ломает людей. Одних — убивает. Других — превращает в шпионов. Третьих — в палачей. А нас?

— Нас — в могильщиков, — ответил Морозов. — Мы хороним всех. И убитых, и предателей, и себя понемногу.

Фомин повернулся, пошёл к трапу.

— Завтра — выход в море. Ложная тревога для «Феникса». Готовь экипаж.

— Есть.

02:00. Штаб Балтийского флота. Дрозд не спит.

Дрозд читал рапорт Фомина о задержании шпионки. Читал медленно, перечитывая каждое слово. Потом отложил бумагу, закурил.

— Вдова, — сказал он начальнику штаба. — Три года работала на немцев. А мы мимо ходили, не замечали.

— Война, товарищ контр-адмирал, — ответил штабист. — Всех не проверишь.

— Теперь проверим, — Дрозд потушил папиросу. — Приказ по флоту: перепись всех жителей Кронштадта. Дом за домом. Ступенька за ступенькой. Кто не может подтвердить личность — арест.

— Но это же тысячи людей!

— Не тысячи, — Дрозд усмехнулся. — Сотни. А на кону — наш флот.

Он взял чистый лист, начал писать приказ.

04:00. Пиллау. Штаб группы ВМФ «Балтика». Фрегаттен-капитан Венде.

Венде стоял у карты, глядя на точки — свои и чужие. Четыре миноносца в полной готовности, два торпедных катера на позициях. И «Гордый» — красный кружок, который нанесли на карту по данным «Феникса» (последняя передача — позавчера, больше передатчик молчал).

— «Феникс» не выходит на связь, — доложил связист.

— Потеряли, — спокойно сказал Венде. — Значит, русские его нашли. Всё равно. Мы и так знаем, где стоит «Гордый». В Кронштадте. На пирсе № 7. Он не уйдёт.

— Приказ атаковать порт?

— Нет, — Венде покачал головой. — Порт укреплён. Мы потеряем корабли. Будем ждать, пока он выйдет в море. И тогда…

Он провёл пальцем по горлу.

— Фюрер сказал — захватить. Я сказал — потоплю. Захват — это для диверсантов. А для меня — вода и сталь.

Он повернулся к карте и начал рисовать новую схему боя — на этот раз в шхерах, где «Гордый» не сможет развернуться.

Глава 5. «Стальной кулак из Пиллау»

14:00. 6 апреля 1944 года. Кронштадт. Пирс № 7. Перед выходом.

Ложный план, который Фомин предложил Дрозду, провалился ещё до начала. После ареста вдовы-шпионки «Феникс» замолчал — никто не передавал координаты, никто не выходил в эфир. Ждать, что предатель объявится снова, не имело смысла. Немцы поняли, что их агент раскрыт.

— Теперь они будут действовать вслепую, — сказал Фомин на совещании в кают-компании. — А вслепую они опаснее. Потому что не знают, где мы, и будут бить по площадям.

— Значит, наш план отменяется? — спросил Морозов.

— Нет, — Фомин развернул карту. — Мы всё равно выходим. Но не для ловли шпиона. А для разведки. Немцы базируются в Пиллау. У них там четыре миноносца, два торпедных катера и, по данным «Альфы», транспорт, который везёт новые ракеты. Мы должны найти этот транспорт.

— Зачем? — спросил Кац. — Потопить?

— Захватить, — ответил Фомин. — Мне нужны образцы. И документы. Чтобы понять, как эти ракеты наводятся на цель.

— Вы с ума сошли, — Кац побледнел. — Абордаж немецкого транспорта вблизи Пиллау? Это самоубийство.

— Возможно, — согласился Фомин. — Но мы, Семён Ильич, не привыкли к лёгким путям.

18:00. Выход в море.

«Гордый» отошёл от пирса, когда уже стемнело. Туман снова стелился над водой — обычное дело для Балтики в апреле. Дрозд выделил два торпедных катера для прикрытия — старые, но быстрые, с экипажами из добровольцев.