Ленин хочет умереть!

Сикора замахал руками и согласно закивал головой:

– Дорогой мой, Миша, я полностью согласен, согласен с тобой, вот поэтому я и хочу тебе сообщить очень важную весть, очень важную. Послезавтра я отправляю ноль девяносто восьмого в Москву, но я хочу, что бы ты поехал с ним. Ты Миша, что бы ты поехал и доделал то, что задумал! Задумал свою систему так сделай ее и внедри! И я готов тебе помочь, а иначе… – Сикора осекся.

Щупп обомлел. Он никак не ожидал услышать такие слова от старого и хитрого фимобщика. Что это – провокация?! Попытка вызвать его на откровение, ну зачем?! Щупп не мог поверить и не мог понять, он лихорадочно барахтался в своих мыслях.

Сикора, видя растерянность Михаила Альфредовича, улыбнулся и добавил:

– Ты можешь поехать, но для этого нам нужно будет заявить о твоем методе. Вот тогда тебя тоже вызовут в Москву, вместе с ноль девяносто восьмым. По моей информации, сейчас там, в столице, не все гладко с программой этого вот долгожительства. Там есть толковые конечно специалисты, но у них вот что-то пошло не так. Что-то они не могут. Вот и рыщут по всей стране с идеями. Новыми идеями, и вот ноль девяносто восьмой для них, как манна небесная. А Кремль требует результата. Вот так. И твой метод им тоже пригодится. Вот все карты и сошлись. Вот так Миша, что я тебе предлагаю.

Щупп задумался. Он промолчал и, закрыв глаза, попытался собраться мыслями. А Лаврентий Васильевич продолжил:

Ты Миша потом будешь жалеть, что не использовал мое предложение и эту возможность. Жалеть. Но ничего не изменишь!

– А зачем все это тебе то? Тебе-то какая от этого выгода? – подозрительно спросил Михаил Альфредович.

Сикора тяжело вздохнул и, посмотрев на окно как–то грустно ответил:

– Мне бы не хотелось, что бы итогом моей жизни стало то, что ублюдки стали бессмертными. Вот так Миша хочешь, верь, хочешь нет.

– Ты о ком это? – встрепенулся Щупп.

– Ладно! Все есть предел. Больше я тебе ничего не скажу. Так, что каков твой ответ?

Михаил Альфредович покачал головой и, набрав воздух в легкие, зашипел, выпуская его через губы, как помпа.

– Ты Миша тут не ломайся, время нет. Говори. Но учти, я тебе сейчас сказал, очень много, лишнего и если, что не так…, в общем, ты понимаешь и знаешь правила игры!

Щупп ухмыльнулся и тихо сказал:

– Я согласен, но у меня есть условие.

– Что ты еще и условия тут поставить хочешь?! Мне?! После всего, что я тебе сказал?

– Да…

– Ну, ты Миша и наглец, и что же это за условия? – хмыкнул Сикора.

– Со мной поедет Палкина. Без Лизы я не поеду. И второе, ты больше никогда не будешь говорить про мой метод. Никогда, я скажу о нем, если нужно будет сам.

– Ну, ты и нахал Щупп. Еще и телку с собой хочешь забрать. Ты, что, с ней спишь? А? На старости лет на молоденькое тельце потянуло?

– Ты не смей так говорить! – вскипел Щупп.

Он подскочил со стула и, сжав кулаки, насупился в сторону Сикоры.

– Да ладно, ладно… – отмахнулся тот. – Вот решил проверить. Нет у меня данных, что ты с ней спал. Так, ляпнул. Знаю, что не спишь ты со своими девками. И дурак. А может и умный дурак. Ладно…, черт с тобой, попытаюсь и для этой сучки место в самолете выбить. Но, тогда у меня есть встречное условие.

– Хм, какое? – удивленно вскинул брови Щупп.

– А такое, коль твоя девка едет так и моя тоже. Палкина будет работать в паре со Светланой Турновой.

Щупп вздрогнул, но тяжело вздохнув, ничего не сказал. Сикора, довольный своей победой, кивнул головой:

– Вот и договорились.

– Так значит, вот так вы вербуете людей? – язвительно заметил Михаил Альфредович.

Сикора рассмеялся, он хохотал искренне, вытирая слезы с глаз. Когда приступ смеха прошел он устало буркнул:

– Дурак ты Миша, если бы надо было, я тебя бы не так завербовал. Ты бы у меня уже давно под литером работал и делал все, что я тебе бы приказал. Понимаешь теперь мою добрую натуру?

Щупп хмыкнул и зло посмотрел на фимобщика:

– Нет, не понимаю. Вы думаете, что всесильны и все можете. Вы думаете, что можете контролировать и сломить волю любого человека?! Но это не так! Есть, кто вам не подвластен. И я из них. Мне плевать, что вы со мной сделаете. Мне плевать, что вы сделаете даже с моими знакомыми и близкими, но я вам, никогда не подчинюсь. Даже если вы меня будете жарить на медленном огне. Мне плевать на вас и ваши угрозы и доводы.

Сикора покачал головой и тяжело вздохнул:

– Вот так ты заговорил. Ты, конечно, думаешь что сможешь, но поверь это не так. Но все равно спасибо за откровенность. Спасибо, что был честен. Это тоже в принципе поступок. Только вот позволь спросить, почему ты так нас ненавидишь, ведь мы в принципе ничего плохого, ни тебе, не твоей семье, не сделали?

Щупп рассмеялся. Он хохотал как-то зло, немножко даже истерично, фальшиво и противно. Сикора поморщился. Михаил Альфредович махнул рукой:

– А за что вас любить-то? Вы, во что страну превратили? В заповедник вашей гребанной замкнутой системы развития? В отсталую зону с полу деградированным нищим народом? В зону отчуждения. Весь мир уже живет в двадцать втором веке, а вы придумали свою систему летоисчисления и мы даже не знаем, кто мы, потому как вы запретили знать прошлое! Вы ублюдки, которые кроме всего этого, еще и хотите жить вечно?! Вы сумасшедшие извращенцы, с совершенным отсутствием нормальных человеческих рефлексов, таких, как: совесть, порядочность и главное восприятие правды, и реальности. Вы больные люди! Вы враги нормальной человеческой цивилизации!

Сикора грустно улыбнулся. Он внимательно посмотрел в глаза Щуппу и тихо сказал:

– Ты уже наговорил, лет на двадцать изолированных работ. В тундре. Понимаешь, что ты просто поедешь лечить отщепенцев и отказников, туда в тундру. И умрешь там, как простой рядовой батрак и враг своего отечества.

– Вот, вся ваша гнилая сущность, вы правду считаете крамолой!

Сикора покачал головой и ухмыльнулся:

– Нет, я не считаю правду крамолой. Просто то, что ты говоришь, подрывает устои нашего государства, а я служу ему.

– Кому? Какому государству? Этим толсторожим ублюдкам из партийного контроля? Этим секретарям взяточникам и карьеристам? На х…й нужно такое государство? Ты больной Сикора, если так искренне думаешь. Но, я вижу, что ты так не думаешь, просто стесняешься сознаться мне в этом!

Сикора помрачнел. Он сел на стул и низко опустив голову, буркнул:

– Может быть, но и тебя я прошу, просто заткнись!

– Я заткнусь, но и ты знай, что вы не всесильны! Вы навоз, который пойдет под нашу землю удобрением! И никакая система долгожительства вам не поможет!

– Заткнись! Все! Хватит! Ты перегнул палку! Это государственная тайна и говорить об этом в принципе вообще нельзя! Нельзя! Понимаешь, я хочу, что бы ты заткнулся и молчал и делал то, что мы с тобой, обговорили? Мы ведь заключили соглашение?

– Да… – смутился Михаил Альфредович. Он вдруг поймал себя нам мысли, что действительно, уж слишком много, сказал откровенного, этому фимобщику....

«А что если эта сволочь, просто провоцировала и записала вот этот монолог, и потом будет шантажировать? Что если я попался в сети этого старого комитетского козла… этого ублюдка из госбезопасности?» – судорожно подумал Щупп.

А Сикора меж тем продолжал:

– Ну, тогда мать твою, молчи и делай, а то, ты не только себе навредишь, и все окружающим, в том числе и мне…

– Извини, – выдавил из себя Щупп.

– Ну и хорошо! – сказал примирительным тоном Лаврентий Васильевич. – Вот и хорошо, тогда как я понял, я готовлю докладную записку про тебя в Москву, на Лубянку, и указываю в докладной про твой метод. Что мне удалось тебя склонить и его попробовать там в столице. Так? А Миша?

Щупп напрягся. Он должен был выдавить из себя ответ. Но тем самым раскрыть карты раскрыть тайну своей жизни, своей работы, своей мечты!

Его метод. Странная мечта сделать человека долгожителем. Его метод.

Метод Щуппа состоял в том, чтобы научить людей жить две сотни лет и чтобы для организма это стало нормой! Это вначале казалось абсурдом, навязчивой утопической идеей, над которой смеялись все: специалисты и коллеги Щуппа, пациенты и чиновники, все кому не лень. Навязчивый и с первого взгляда совсем наивный метод продления человеческой жизни, а вернее не продления, а настройки организма человека на жизнь более разумную и долгую. Метод, который разработал Михаил Альфредович, был и прост и в тоже время гениален, как все простое. Он однажды еще, будучи студентом медицинского института, вдруг понял, что человек сам себя убивает, сем изнашивает раньше время свой организм. Он сам, как плохой водитель, не следит за автомобилем, так вот и человек не заботится за своими органами и гробит их впустую, как-то безрассудно и отчаянно. Щупп понял, что в человеческом организме, как в биологической машине, заложен гораздо более мощный потенциал работы нежили то, что человек получает, а вернее выдавливает из себя. И это неправильно! И это просто абсурдно и даже преступно по отношению к себе! Ведь нужно-то, в сущности, не многое. Главное только не делать то, что противопоказано инструкциям, которые, как думал Щупп, выданы Создателем человеку. Просто нужно разумно эксплуатировать свой организм и тогда он прослужит гораздо дольше, чем среднестатистические семьдесят, семьдесят пять лет, продолжительности жизни. Человек выполняя некоторые законы и условия, может жить легко и приятно двести, а то и триста лет. Главное в это поверить и делать то, что завещает создатель, что говорит Бог!

И Щупп не смотря на смешки, и полное непонимание окружающих и коллег, начал опробовать свой метод. Сначала он применил свои разработки к себе! Стал выполнять свои же рекомендации. И о чудо! Он действительно почувствовал себя сначала лучше, а потом, как не странно это звучит, еще и моложе. Он стал ощущать, что его организм, как будто включил обратную скорость и начал омолаживаться, восстанавливать те функции, которые исчезали из-за времени и старения клеток. Щупп подробно исследовал каждый свой орган. Он делал анализы, он изучал свое тело и исследования, и данные подтверждали – Щупп, как биологическое существо не стареет, а в последнее время Михаил Альфредович заметил, по результатам анализов и исследований – его организм молодеет!

И тогда Щупп решился на тайный и незаконный эксперимент. Он набрал себе первую группу долгожителей. Он разыскал добровольцев – пожилых людей, которые готовы были ради того, что бы стать здоровым и сильным, и вновь почувствовать прилив молодости, выполнять его рекомендации. Такая группа набралась довольно быстро. Все кстати происходило в глубокой тайне и получилось, что долгожители непосредственно превратились в тайных членов некой секты «долгой жизни». Щупп понимал, что если власти узнают о его деятельности, то ему грозит минимум трудовые лагеря, а максимум дело дойдет до «особого заключения» и предания Щуппа «на нужды республики». А это было равнозначно высшей меры.

И хотя в республике смертную казнь отменили лет девяносто назад, вместо нее пару десятилетий назад (по просьбам трудящихся) ввели именно понятие: «предание преступника на нужды республики». Это означало, что над человеком могли, после решения «Особого суда», поставить самые чудовищные и фантастические эксперименты и опыты. И это было, по мнению многих, гораздо страшнее банального расстрела.

Но Щупп этого не боялся, более того, элемент секретности и опасности лишь подстегивал его.

А его пациенты действительно сначала начали восстанавливаться и добреть (в лучшем понимании этого слова), прямо на глазах, а затем и долгожданные результаты с восстановлением, и омоложением организмов «членов его тайного общества», не заставили себя ждать.

И все шло хорошо… если бы не этот литерный пациент «098».

Щупп вдруг понял, что именно тайный пациент «ноль девяносто восемь», и есть его главный «враг и соперник» в этой странной и почти фантастической борьбе, за человеческое долголетие.

Тайный пациент тоже не старел. Но метод его «не старения» был неизвестен никому. Щупп, как врач, лишь понимал, что «ноль девяносто восьмой» не стареет из-за внешнего стимулятора. Проще говоря, из-за какого-то «чудо – препарата», который позволял регулировать нормальную работу клеток и главное биологическое бессмертие их!

Щупп не знал, что делать, в последнее время, он мучился и судорожно искал выход, и в конце концов понял, его метод, «метод Щуппа», нужно банально объединить с этим вот самым «чудо – препаратом» и тогда результат человеческого долгожительства, точнее бессмертия будет стопроцентным!

От этой мысли у Михаила Альфредовича даже кружилась голова! Неужели, он простой врач, вот так, откроет тайну вечной жизни для человека! Неужели, вот так, все решится банально просто! Главное только узнать химическую формулу того вещества которой усыпили «ноль девяносто восьмого».

И вот он шанс. Шанс, который, может быть единственным! Тем более, что этот шанс дает сама власть! Сама!

– Так я не понял, мне писать докладную в столицу? Писать о твоем методе и согласии или нет? – сквозь свои мысли услышал голос Сикоры Михаил Альфредович.

Щупп тяжело вздохну и неожиданно для фимобщика улыбнулся, и радостною, как-то неестественно гордо, ответил:

– Да! Да конечно! Пиши, пиши и побыстрее!

Сикора удивленно кивнул головой и пожал плечами:

– Ну и ладно! Ну и хорошо…

***

Красивая женщина с каштановыми волосами, небольшой, но упругой грудью, стройными ногами и изысканным, как у греческой богини, лицом, холодно и как-то зло смотрела ему в глаза. Кирилл лежал под этим почти рентген обследованием и молча ждал. Ждал, когда она хоть что-то спросит.

Но, она молчала.

«Ей, наверное, за тридцать, но выглядит она очень эффектно! Очень. Она похожа на ту актрису из хабаровской труппы, с которой у меня была очень бурная ночь во время гастролей их театра в Красноярске. Такая же гречанка. Ой, такая же! Интересно, а какая эта гречанка в постели? Активная? Интересно, а был ли у нее сегодня утром секс?» – как-то пошло и совсем неуместно подумал Лучинский.

Он вдруг ощутил, что неимоверно и как-то обреченно хочет женщину.

Хочет близости с женщиной.

Прямо сейчас!

Он вдруг понял, что ему нестерпимо и с каким-то животным инстинктом непременно хочется овладеть этой вот красоткой, что сидит возле кровати и смотрит на него.

Лучинский застонал и, зажмурившись, отвернулся:

«Господи! Еще бы тут не захочется бабы! Девяносто лет бабы-то не было! А ведь это хорошо! Значит, все работает! Аппарат в норме! Уже хорошо!» – Лучинский понял, что думает сейчас, совсем о каких-то инстинктивных и примитивных вещах, которые волновать должны в последнюю очередь.

Но он, также почувствовал, что не думать сейчас об этом не может и ему стало стыдно перед самим собой.

– У вас какой размер одежды? – холодно спросила женщина.

– Что?! – вздрогнул Кирилл.

Он медленно повернул голову и посмотрел на «гречанку».

– Я спрашиваю, у вас какой размер одежды? – вновь спросила ледяным голосом, красотка в белом халате.

– Хм, у меня? Хм, пятьдесят второй, – растерянно буркнул в ответ Лучинский.

– Так, пятьдесят второй, обувь и размер головы? – «гречанка» сидела и усердно записывала данные в толстом блокноте с кожаным переплетом.

Кирилл внимательно посмотрел на женщину, ему захотелось дотронуться до ее руки, почувствовать тепло, а быть может холод ее кожи. Просто дотронуться и почувствовать.

Навязчивая идея.

Кирилл грустно улыбнулся, он втянул ноздрями воздух, пытаясь уловить аромат духов женщины. Но тщетно, она словно была без вкуса и цвета и запаха – стерильна, как дистиллированная вода.

– Скажите, как вас зовут? – спросил неожиданно Кирилл.

«Гречанка» посмотрела на него равнодушно, но уже не зло. Она слегка улыбнулась и, вздохнув, молвила:

– Я врач Светлана Турнова, заведующая этим отделением. Так… какой у вас размер ноги и головы?

– А-а-а…, сорок первый, и пятьдесят восьмой. Светлана, а что вы меня, правда, на опыты пустите? – ехидно пробурчал Кирилл.

Светлана ухмыльнулась и, записав данные в блокнот закрыла меленькую книжицу. Она как-то неожиданно жалобно посмотрела на Лучинского и, погладив его по руке, спокойно сказала:

– Мы вас уже пустили. Так, что страшнее, чем было, ничего не будет. Отдыхайте, завтра или послезавтра понадобятся силы. Чувствуете себя, судя показаниям датчиков и приборов, вы себя чувствуете нормально. Температура в норме. Пульс и давление тоже. Но вот, как я понимаю, у вас общая слабость есть, и еще… эрекция…, но это уж извините…, тут уж я ничем помочь не могу. Не хочется, как говорится, нарушать естественный процесс. Мужские гормоны и функции восстанавливаются после длительно сна. И тут ни в коем случае не надо купировать эту проблему, а иначе потом будут проблемы… а ни вам, ни нам это не нужно… – загадочно улыбнулась «гречанка».

Кирилл непроизвольно покосился себе на живот, из-под простыни было видно, что его мужское достоинство сейчас выступало в роли предателя. Большой бугор возвышался между ног. Лучинский покраснел и повернулся на бок, поджав ноги.

Докторша улыбнулась и вновь погладила его по руке:

– Что вам принести? Что вы хотите поесть?

Лучинский тяжело вздохнул. Он вдруг разозлился: «Как все просто было у нее, и ее помощников. Он лежит тут, молодой, здоровый мужик, с признаками явной эрекции и какой-то гадостью в крови, а они его наблюдают, как кролика в банке!»

– Знаете что, мне надоело это! Хватит тут меня за дурака держать! Если мне толком ничего не объяснят, то я вообще откажусь от контакта. Мучайте!!! А еще вон объявлю голодовку! И хрен вам!

«Гречанка» вновь ласково улыбнулась. Она словно преобразилась в заботливую восточную гурию.

Женщина наклонилась к Кириллу и, поправив его простынь, вновь дотронулась до его руки:

– Ну, зачем вы так?! Вам никто зла не желает. Все будет хорошо. Хотите, я сама приду и принесу, что вам надо, и все расскажу? Хотите? Все расскажу, что спросите?

Лучинский хмыкнул и невольно покосился на расхляснувшийся на груди докторши халат. Глубокое декольте, три верхних пуговицы блузки не застегнуты…

Кирилл зажмурился и сжал ноги:

– Приходите. И если хотите установить со мной нормальный контакт, то принесите мне спиртного! Выпить, мать вашу, принесите мне! И пожрать, ну икры там красной, бутерброды и мяса, нормального жареного мяса! Я жрать хочу! Но не ваши пресные каши!

Светлана рассмеялась и опять заботливо укрыла Кирилла простыней.

Женщина встала и, вздохнув, ласково сказала:

– Хорошо, я принесу. Обязательно принесу все, что вы попросили. И совсем скоро принесу. А вы в сою очередь успокойтесь и подумайте над моим предложением. Я приду, принесу, а вы спросите меня все что хотите.

Светлана повернулась и зашагала к двери. Кирилл непроизвольно покосился на ее фигуру. Особенно Лучинский успел рассмотреть ее талию, овальные и такие обворожительные ягодицы, обтянутые халатом. Лучинский зажмурил глаза и, откинувшись на подушку, застонал.

Ему, почему-то сейчас хотелось думать именно о близости с женщиной. Где-то на втором плане сознания, маячила мысль о его печальном положении, но вот главная навязчивая, как огромная вспышка, все же была мысль о женщине. Просто о женщине, как о самке.

«Мать твою. Я, как маньяк извращенец! Думаю о бабах! Мне что, думать больше не о чем? Мне что – это главное?! В кого я превращаюсь? В самца? В кабеля? А может быть этот чертов препарат из меня просто животное сделает?! Уже сделал?! С инстинктами и все!» – с болью в сердце подумал он.

Кирилл, тяжело дыша, покосился на прибор, что стоял рядом с кроватью. Какие-то красные и синие мигающие лампочки, словно издеваясь, попискивая, мерцали всполохами огней клубной цветомузыки.

Это дурацкое одиночество, страшное и какое-то обреченное. Он обречен. Его больше нет. Нет, и никогда больше не будет. Все те люди, которые его окружали, они уже давно умерли. Он один! Зачем, зачем ему эта жизнь? Зачем это все? Эти страдания и мучения?

Кириллу захотелось заплакать. Он вновь замычал как раненный лось и закрыл лицо подушкой.

Слабый звук, щелчок и какое–то движение заставили его вздрогнуть. Кирилл отбросил подушку. Перед ним стояла девушка – Елизавета Палкина. Та самая, которая сказала ему печальную новость. Печальную правду… его положения.

Он напрягся, посмотрел ей в лицо. Она, почему-то грустно улыбнулась и склонилась над ним. Он почувствовал запах ее духов. Это был какой-то тонкий ненавязчивый аромат не то ландыша, не то какого-то цветка. Кирилл, вздохнул и втянул ноздрями ее запах. Ее волосы пахли чем-то знакомым. Ему вдруг стало на мгновени6е легче. Она не такая, как та гречанка. Не такая. Она как будто естественная в отличие от всего окружающего его.

Лиза едва слышно шепнула на ухо Лучинскому:

– Вы можете встать, мне нужно кое-что вам сказать.

Кирилл с готовностью продался вперед и встал с кровати.

Лиза кивнула на санузел. Он понял, она вновь боится чего-то. Лучинский медленно прошел в туалет и, опустив крышку унитаза, уселся.

Лиза подошла к нему совсем близко и присела на корточки. Ее лицо было чуть-чуть ниже его груди. Он хмыкнул и покачал головой:

– Опять ваши конспиративные штучки. Что за у вас за время такое? Что за страна такая? Что за люди? – хмыкнул он презрительно.

Лиза посмотрела на него немного виновато и приложила палец к губам:

– Тише, не надо эмоций. Я все знаю и про наше время и про нашу страну. Не надо. Все я знаю. Но сейчас не это главное.

– А что? Что может быть главнее? Вы вернете меня назад?

– Нет. Никто не в силах вернуть вас назад. Это только у фантастов можно по времени путешествовать. Это выдумка. Но я хочу, что бы вы вернули нашу страну вперед…

– Я? Как… я могу? Кто такой? Мессия что ли?

Лиза покачала головой и вновь приложила палец к губам:

– Тише. Тише. Вы все узнаете. Придет время. А пока я должна вам кое-что сказать, вернее предупредить. Но сначала скажите, о чем вы говорили с ней?

– Хм, с кем?

– Ну, с этой женщиной?! Со Светланой Турновой заведующей отделением?

– Вы знаете, что она была здесь? Вы, что следите?!

– Может и так. Но я не знаю, о чем вы с ней говорили?

– Хм, вы, что ревнуете? – попытался сострить Лучинский.

– Не смешно, – обиделась девушка. – Я вам говорю, о глобальных делах, а вы о мелочах.

– Любовь это не мелочь, – продолжал с каким-то капризным упорством острить Лучинский.

– Да, насчет любви я вам отдельно скажу, но сначала скажите, о чем вы говорили с ней?

Лучинский задумался и, тяжело вздохнув, медленно и тихо ответил:

– Так не о чем. Просто разговор какой-то пустой. Она престала ко мне с размерами....

– С какими размерами?

– Ну, вроде как приодеть меня собирается. Спрашивала размер одежды и обуви. Зачем-то и про голову спросила?

Лиза задумалась, и помрачнела. Кирилл не понял, чем он так расстроил девушку:

– Мне что свой размер не нужно было говорить?

– Нет, нет, все верно… – отмахнулась девушка. – Теперь понятно. У нас совсем мало времени. Кстати что еще вы говорили ей?

– Ну, так ничего… – смутился Кирилл. – Я наехал на нее.

– Как это наехал? – не поняла Лиза.

– Ну, у нас так говорится когда претензии, какие-то выставляешь. Это термин такой, был… у нас тогда… наехать…

– И, что вы наехали? Как? – Лиза стала совсем мрачной.

– Так и наехал, сказал, что бы жратвы принесла…, что я есть, хочу мяса вот и выпить… выпить хочу…, водки, коньяка…

Лиза дернулась и резко встал. Она ударила кулаком в стенку. Она разозлилась. Кирилл даже немного испугался. Он не ожидал такой реакции девушки.

– Все! Все плохо! Вот и все! Все понятно! Но зачем так?

– Вы о чем это? Вы что вообще тут говорите? – возмутился Кирилл.

Лиза повернулась к нему, и грустно улыбнувшись, неожиданно спросила:

– Вы заметили, какие ни будь необычные желания в последние сутки? С вашим организмом что ни будь, происходит?

Кирилл смутился и, покраснев, пожал плечами:

– Ну, не знаю…, как-то вот, выпить охота и еще там…

– У вас есть еще, какие ни будь неожиданные желания? – настоятельным тоном, сурово спросила Лиза, – Говорите без стеснения, мне, как доктору!

– Хм, вы уж больно того…, на доктора не похожи…, на медсестру из нашей вон порнухи похожи…

– На кого? На кого? – не поняла его Палкина.

– Ну, у нас там, в прошлом, фильмы были, это эротика, ну про любовь, в общем, так вот там, очень сексуально считалась, если вот девушка в костюме медсестры была, ну вот в короткой юбке и все такое… ну, в общем, сексуально очень. Вот называлась это порно фильмом.

– Вы, что там смотрели, как происходят половые акты? – ахнула Палкина.

– Происходят…, слово-то какое придумали. Половые акты…, прямо: назад в эс-эс-эс-эр, там тоже, мать их, коммунистов сраных, у них секса не было! У вас, что тут тоже секса, что ли нет? – ухмыльнулся Лучинский.