Ленин хочет умереть!

Заведующий Государственным диагностическим центром имени Константина Топорыжкина – Михаил Альфредович Щупп был расстроен. Внутренний дискомфорт и какое-то гнетущее состояние не покидало тело шестидесятилетнего мужчины. Низенький и нескладный Щупп, как и множество мужчин его возраста, имел солидную лысину посредине седого волосяного покрова, занимающую три четверти черепа. Толстый, слегка курносый нос в виде картошки, постоянно вздрагивал, когда Михаил Альфредович говорил слова, в которых было много согласных.

Хотя карьера и жизненный уклад Щуппа были довольно приличными, Михаил Альфредович, почему-то постоянно был чем-то не доволен в жизни. Но, возможно главному врачу такого солидного госучреждения, как диагностический центр, и положено было быть вечно недовольным. Первое время после получения этой высокой должности, Щупп ощущал себя довольно важной персоной, но постепенно это прошло, а в призме серых, стандартных, похожих один на другой, будней, Щупп начинал понимать, что все-таки не так прожил жизнь, как ему бы хотелось.

Но, показывать свое недовольство жизнью Щуппу по определению было нельзя. В его центре лечились и обследовались весьма солидные и влиятельные люди государства и города. Все они требовали большого внимания и холопской заботы в виде лакейского услужения, лести и изречения дурацких комплементов в их адрес.

Михаил Альфредович довольно успешно справлялся с этой ролью. Но вместе с этим он понимал, что все меньше остается врачом (кем был по призванию и диплому), а все больше становится обыкновенным медицинским администратором, обычным ржавым шурупчиком в прогнившей системе государственного бюрократизма.

Но плыть против течения Щупп не хотел. Его даже устраивало многое в жизни. Например, спецпайки, особые премиальные, дополнительные карточки для посещения особых партийных магазинов и маленькие, но частые подношения пациентов, в виде дефицитных товаров (рубашек, брюк, конфет, коньяка) на работе.

Хотя, конечно, принимать такие дары было опасно, в любой момент могли появиться бравые ребята из Комитета партийного и Госконтроля и, составив акт, списать карьеру, а возможно и свободу Щуппа на свалку истории. Щупп вообще не любил власть. Он презирал ее, как непонятное, коварное животное и тем более ненавидел политику. Причем, оставаясь «партийным» Михаил Альфредович, старался не вмешиваться ни в какие общественные дела и процессы.

Но в последнее время у Щуппа появилась и еще одна проблема. «Спец пациент» в секретной палате закрытого корпуса государственной безопасности медицинского центра. Этот человек и незримо тяготил жизнь Щуппа.

***

Стояла противная, июньская жара …NNN года. Юбилейный год восьмого десятка правления мудрого и дальновидного Верховного Правителя Народной Федеративной Республики, товарища Лучезарного, был отмечен огромным обилием тополиного пуха, передовых трудовых побед тружеников полей и заводов, очередной реформой партии и Госплана, а также праздничными декадами дополнительных распродаж дефицитных товаров. Народ республики был уверен, что уж этот год, станет переломным в затянувшимся кризисе продовольственной нехватки.

Михаил Альфредович сидел в своем рабочем кабинете и разбирал новые поступившие истории болезней спец пациентов. Старенький скрипучий вентилятор, надрываясь, старался хоть как-то освежить душное пространство помещения. Его лопасти судорожно вздымали хиленькую волну душного воздуха, которая трепетала шторы щупповского кабинета.

За ночь в центр имени Топорыжкина, поступили два партийных чиновника курирующих общественный транспорт в народной республике. Щупп сразу понял, что очередная проверка народного контроля работает в этом министерстве, поэтому партийные бонзы и легли в его центр, что бы переждать пока ревизоры закончат проверять их ведомство.

Листая истории болезней, Щупп четко понимал, что два этих здоровенных партийных «быка» решили устроить себе небольшой отпуск в виде приема дефицитных витаминов и мимолетных романов с медперсоналом медицинского центра.

Шерстить же их подведомственную организацию общественного транспорта было за что. Щупп, как говорится, знал это на личном опыте. Михаил Альфредович не имел личного автомобиля (это вообще, было роскошью в республике). Также, как основная масса населения, Щупп ездил на работу, на обычных городских автобусах.

Буквально сегодня главврач стал свидетелем противной сцены, разыгравшейся в маршрутном «скотовозе» – как называл Щупп городской транспорт. Доисторическая, ржавая развалина именуемая когда то ЛИАЗом (что это было за название, никто уже точно и не знал), сделанная еще в прошлом веке, скрипя и урча, везла сотню горожан по местам их «трудовых побед». Народу в салоне было много. На задней площадке пассажиры буквально висели друг на друге, методично попрыгивая на дорожных колдобинах.

Ездить в таких автобусах было просто в принципе опасно, но так как альтернативы попасть на рабочее место не было, приходилось терпеть эти кошмарные неудобства. На очередном ухабе, грузная и объемистая пассажирка весом в центнер, неожиданно, скрипя рухнула – в образовавшуюся в полу задней площадки, дырку. Ржавый гнилой металл не выдержал ее веса. Но, к счастью, женщина, провалилась, только по пояс. Ее ноги оказались на асфальте, а толстое тело продолжало оставаться в салоне автобуса.

Провалившаяся мадам дико заорала и схватилась руками за выступы в полу. Две здоровенные сумки с продуктами, повалились в ноги к остальным пассажирам. Тетка, боясь, что ее всю затянет под автобус, с кошмаром наблюдала, как человеческие ноги, обступившие голову, топчут багаж. Причем вторая ее нижняя часть тела усердно работала. Ей приходилась со спринтерской быстротой бежать по дороге, чтобы сохранять равновесие. Спасало то, что автобус ехал медленно, от силы километров пятнадцать в час (быстрей он ехать просто не мог).

Неожиданно в салоне стали разгораться страсти. Но переживания пассажиров не были связаны со спасением провалившейся соседки. Двое молодых парней заключили пари на пару десяток. Один громко утверждал, что толстая тетка не добежит до следующей остановки, второй ему оппонировал, причем, предлагая окружающим даже сделать ставки на то, что тетка домчится.

Игровой азарт даже заразил некоторых пассажиров и, они поддались на провокацию наглецов. Кто-то сунул деньги. Наблюдая за этой кошмарной сценой, Щупп пришел в ужас.

«Господи, до чего мы докатились и эта новая эпоха любви и справедливости?! Какой цинизм!» – подумал главврач.

А тем временем, дыхание у провалившейся, но упорно бегущей тетки, участилось до критического уровня, лицо ее покраснело, глаза совсем закатились, изо рта вот-вот должна была хлынуть пена. Но, на ее счастье очередная остановка бала близко. И тут произошло кошмарное. Один из спорщиков начал орать, что бы водитель, не останавливался, и ехал дальше без остановки, пообещав шоферу 10 % от суммы сделки. Причем основная масса народа в салоне поддержала наглеца, оставшаяся часть пассажиров с ухмылками равнодушно взирали за разыгравшейся трагедией.

Михаил Альфредович стерпеть такого не смог, тем более, что остановка, которую уже было хотел проехать водитель была его. Щупп резко наклонился над несчастной толстой бабой и помог ей влезть внутрь автобуса. В душном салоне пронесся возглас разочарования. А парочка спорщиков кинула на Михаила Альфредовича угрожающие взгляды, опалив его при этом резким алкогольным перегаром.

Автобус остановился и Щупп с трудом выбрался на улицу. Боковым зрением он заметил, что хулиганы следовали за ним. Михаил Альфредович ускорил шаг. Идти предстояла через старый парк, на окраине которого и располагался медицинский центр им. Топорыжкина.

Щупп торопливо перебирал своими короткими ножками, затылком чувствуя два злобных взгляда преследователей. До мед центра оставались уже считанные метры, когда из кустов неожиданно выпорхнули две тени. Михаил Альфредович в растерянности остановился. Перед ним стояли те самые автобусные мужики, злобно сверкая, мутными от пьянки, глазами.

– Ну, что папашка, защитник справедливости?! Куда спешишь-то? – угрюмо молвил один из них, который был выше ростом.

Щупп в страхе попятился назад. Пожилой врач с детства боялся грубой физической силы, поэтому любая прямая угроза вводила его в панику. Второй хулиган, который был маленький и коренастый медленно подошел к Михаилу Альфредовичу. Щупп вновь почувствовал запах сивушного перегара.

– Ты чё, как рак пятишься?! А?!!! – спросил он.

Стараясь внешне быть спокойным, Михаил Альфредович с трудом выдавил из себя нечто похожее на возмущение:

– Что вы от меня хотите?!

– Слушай дядя, какого хрена ты влез? Зачем нам все испортил?! Подумаешь, жирная баба, пробежала бы еще пару остановок! Мы бы хоть на опохмел заработали! – вновь прозвучал голос высокого.

Щупп удивленно посмотрел на мужика и спросил:

– Молодые люди, неужели вам не жаль эту несчастную? Она ведь чья-то мать и жена, а если бы у нее сердце прихватило?

– Ты чё нам тут о сердоболии, пургу метешь?!!! – завопил коренастый. – Думаешь, она тебя за спасение, добрым словом вспомнит?! Да если бы ты сам провалился, она бы первая на тебя бабки поставила бы! Понял! Первая! – и коренастый, разразился противным хриплым смехом.

– В общем, так, коль ты справедливый, компенсируй, давай нам убытки! – подвел итог разговора высокий.

– Да! А-то у нас шланги горят! – вторил ему коротышка.

Михаил Альфредович глубоко вздохнул, но спорить не решился и полез в брючный карман за кошельком. Достав из бумажника пару сотен, он протянул обидчикам. Высокий, медленно подошел и, взяв деньги, сказал:

– Слушай старик. Ты уже до седин дожил, а ума не нажил. Не лезь ты в нашем государстве, в общественные разборки! Себе дороже будет! Честно говоря, я тебя в душе понимаю, но правды ты в этой жизни, по крайней мере, не увидишь, это я тебе говорю…

Хулиган, говорил это с каким-то искренним сожалением. Щупп вдруг на мгновение увидел в его взгляде тоску.

«Господи к чему идем?!» – подумал врач и, смачно плюнув на асфальт аллеи, поплелся на работу.

***

Государственный диагностический медицинский центр имени Кости Топорыжкина, представлял из себя, огромное серое здание высотой в двенадцать этажей. Это была, довольно современная постройка и на фоне остальных стандартных облезлых пятиэтажек построенных в середине двадцатого века. Но и не только внешний вид добавлял солидности этому медицинскому предприятию. Главное, центр был секретной базой лечения и проведения экспериментов для высших должностных лиц. Для этого здесь имелся закрытый корпус с секретными палатами.

Главврач Щупп, обычно подходя к центру, любовался им. Но на этот раз после инцидента в парке Михаил Альфредович совсем скис и не смотрел на любимую больницу, причем хулиганы лишь усугубили внутреннюю тревогу врача. А главной причиной расстройств, был проклятый спец пациент из секретного бокса.

Когда он появился в больнице, никто не помнил, во всяком случае, за свою шестидесяти летнюю жизнь Щупп, (как ему казалось) знал его всегда.

Аура секретности над этим человеком была настолько сильна, что совсем малый круг сотрудников знал о его существовании. Лежал тайный субъект в отдельной секретной палате. Диагноз загадочного пациента был не известен современной медицине. С виду это был обычный летаргический сон, но при тщательном обследовании, проводимом вот уже в течение тридцати лет, это не подтверждалось. Похожими были только внешние симптомы, развитие же организма подследственного объекта, шло немного по другим, не известным науке законам. У него не было практически никакого старения клеток и расхода энергии, хотя тело и потребляло кислород. Поразительно! Но у него вообще не рос волосяной покров: ни на голове, ни на лице. Не росла: ни борода, ни усы, не росли ногти. Все говорило о том. что организм словно законсервирован кем то и экономит свои внутренние ресурсы! Что вообще делать с этим человеком, не знали даже самые светлые и выдающиеся умы медицины Народной Федеративной республики. Секретного пациента сохраняли как-то так, уже по традиции, словно мумию египетского фараона. Но это не могло продолжаться бесконечно, и все чувствовали, за загадочным пациентом скрывается государственная тайна.

Честно говоря, Щупп уже и не надеялся, что ему придется, что-то кардинально решать с секретником до пенсии самого Михаила Альфредовича.

«Пусть с этим живым покойником уж бьется моя смена!» – рассуждал Щупп.

Спящему неизвестным науке сном мужчине, был примерно тридцать пять лет отроду. Никаких особых отклонений в развитии его организма не наблюдалось. Обычное живое тело обычного человека. Спец. пациенту присвоили секретный литер «098». Так его и называли доктора топорыженского центра, во всех секретных отчетах, отсылаемых, зачем-то в Москву. Раз в месяц у 098-мого снимали показания мозга, и легких.

Сердце же под контролем датчиков находилось круглые сутки, а отчеты по его жизнедеятельности ложились на стол Щуппу каждое утро. Зачем это надо было делать, сам Щупп не знал, но выполнял все секретные инструкции, связанные с «098».

***

Вот и сегодня, как всегда, после просмотра истории болезней партийных спец клиентов, Щупп нажав кнопку селектора, и попросил у секретаря суточный отчет о 098. Секретарем–советником и первым помощником у Михаила Альфредовича работала молодая девушка, двадцатипятилетняя Елизавета Палкина, красавица с шикарным бюстом, длинными ногами и голубыми глазами. Но Лиза вовсе не была кабинетной дурочкой, как большинство девиц ее вида, а представляла из себя, довольно образованную и эрудированную личность, с серьезными жизненными взглядами и перспективами на будущее. Именно за это ее и взял к себе Щупп. Причем по существующим моральным нормам, держать такую красотку, запрещалось. В руководстве всегда считали, что обычно таких девочек, в основном используют для постельных утех. Но Михаил Альфредович настоял перед руководством министерства здравоохранения, и там за особые заслуги Щуппа сделали исключение. И в действительности, Михаил Альфредович взял Лизу Палкину, вовсе не для своей постели. Он устроил ее возле себя с дальним прицелом. Ведь обычно высокая и сексуальная красавица сильно влияет на мужскую психику, а озабоченные сексом особи на этой почве нередко совершают не поправимые ошибки. «Особые» пациенты Щуппа практически все, как один, были сексуально озабочены, и Лиза могла помогать Михаилу Алфредовичу в достижении определенных целей. Похотливые начальники, партийные функционеры и сотрудники министерств, стопроцентно попадались в коварные сети расставленные Палкиной. Но, здесь нужно отметить, что никогда спецроманы Лиза до постели не доводила, прерывая их на самом интересном месте, а Щупп никогда не просил ее заниматься сексом с спец контингентом. Оба понимали друг друга с полуслова. Щуп знал, что надо ему, а Палкина знала, что надо ей. И самое главное, что их цели совпадали.

С биографией у Елизаветы Петровны Палкиной было тоже все в порядке, а это главный зарок в карьерном росте. Прежде чем принять девушку на работу, ее несколько раз проверили по линии Федерального Министерства Безопасности, именуемого в народе Фимоба (производное эФ-эМ-Бе). Это ведомство, потом древних и легендарных ЧК, НКВД, КГБ и ФСБ рьяно соблюдала традиции своих политических предков. Но никаких изъянов в биографии Палкиной фимобовцы не нашли. Сама же Лиза пошла на эту должность, только потому, что знала, отсюда можно сделать скачек в Москву, она говорила себе – «Главное только не завышать себе цену, при этом не став шлюхой слюнявых толсторожих мужиков с огромным ресурсом власти»

В свои двадцать пять, Лиза с отличием закончила: Государственный медицинский институт и получила направление в академию с двумя годами отработки и вот уже восемнадцать месяцев, исправно выполняла обязанности секретаря-советника Михаила Альфредовича Щуппа. Последний, посвящал ее во все тайны, видя в девушке большое будущее и свою обеспеченную старость.

Лиза, услышав вызов шефа, зашла в его кабинет. На лице девушки сияла улыбка. Щупп слегка удивился хорошему настроению помощницы и вопросительно посмотрел на нее.

– Доброе утро Михаил Альфредович!

– Хм, доброе утро Лизок! Что-то случилось? – спросил он.

Обычно Палкина была сдержана на эмоции.

– Как сказать, – загадочно ответила девушка.

Щупп отложил бумаги и откинулся в кресле, изобразив на своем лице внимание.

– Может тебе предложили замуж выйти? А ведь пора! Пора! – улыбнулся старый доктор.

– Шутите? – продолжая улыбаться, парировала вопрос девушка.

– Что тогда довольная такая? Кстати, видела, опять двух быков прислали! Ты это, девочка, распорядись, что бы у них все было по правилам. Но в тоже время не балуй …. Эти господа… я по рожам вижу буйные и борзые…. Смотри чтобы девки медсестры с ними того… не крутили там через – чур! Мне лишние проблемы не нужны!

– Да ясно… я уже под контроль их поставила. Народ, обслуживает, надежный… думаю, дальше конфет и поцелуйчиков в шею, не зайдет.

– Ну, хорошо….. и все-таки, смотри… так, чего улыбаешься? Ответь!

Лиза вдруг стала более серьезной и присела на стул возле стола шефа. Михаил Альфредович напрягся. Обычно так она делала когда, происходило что-то важное. Палкина, видя озабоченность Щуппа, не стала тянуть.

– Михаил Альфредович, а что вы сегодня меня первым делом о ноль девяносто восьмом не спросили? Обычно в первую очередь.

Щупп замер, но промолчал.

– Может сегодня не совсем обычный день?! А, товарищ Щупп? – Лиза вновь лукаво улыбнулась.

Михаил Альфредович заерзал в кресле и спросил.

– А, что ноль девяносто восьмой, что с ним будет? Что там? Я не думаю, что ситуация кардинально могла за ночь поменяться.

Лиза еще раз улыбнулась и произнесла фразу, от которой Щуппу стало холодно, не смотря на духоту:

– Ноль девяносто восьмой очнулся, вернее открыл глаза! Правда, еще пока ничего не произнес, ни слова, но глаза открыл!

В первое мгновенье Михаилу Альфредовичу даже стало плохо. Девушка, увидев это, испугалась, подбежав к шкафу, достала бутылку с минеральной водой, налила стакан и протянула его Щуппу. Тот выпил его крупными глотками и, переведя дыхание, спросил:

– Ну, дальше, дальше, рассказывай подробно!

– В общем, сегодня в шесть утра датчики зафиксировали работу его головного мозга, незначительное поднятие кровяного давления до ста тридцати, повышение температуры тела до тридцати семи. Второе: открытие глаз и шевеление пальцев на правой руке, и левой ноге. Он начал думать! Думать начал Михаил Альфредович! Возможно это проба воспоминаний!

Щупп взволновано забарабанил пальцами по крышке стола и сказал:

– Спасибо девочка! Я знал! Я знал! Черт! Сегодня, эту бабу спасал. Эти подонки на меня напали! День необычный! Как я сразу не догадался!

Лиза слушала его болтовню и нечего не понимала – «Какие подонки? Какая баба?» Но, тем не менее, она улыбнулась.

А Щупп продолжал:

– Лиза! Никому с этой минуты никакой информации! Никому!!! Тебе ясно?!! Даже самым высокопоставленным пациентам и чиновникам! Никому! Срочно поставить охрану к третьему корпусу! И дай команду, что бы вся смена утренняя дежурившая у ноль девяносто восьмого задержалась! Никого домой не отпускать! – Щупп говорил это с тревогой в голосе. Улыбка непроизвольно сползла с лица Палкиной.

– Понятно, понятно Михаил Альфредович, не надо так волноваться, все сделаю!

Щупп, вскочил с кресла и ринулся к двери, бросая Лизе на ходу:

– Я в третий корпус… к девяносто восьмому…. Пожелай нам удачи Лизок! Палкина посмотрела ему в след и поняла, что сейчас может начаться настоящая заварушка, и в ней нужно не спасовать.

***

После полнейшей темноты, которая окутывала, все сознание и казалось, покрывала каждую клеточку мозгу, Кирилл, вдруг увидел свечение. Свет постепенно становился все ярче и ярче. Но все было расплывчато, и он ничего не мог разобрать. Просто абстрактные очертания и никаких звуков. Полнейшая тишина. Кирилл попытался пошевелить руками, но не смог, мышцы не слушались команд головного мозга. Напрягая память, Лучинский вспоминал, что с ним произошло. Всплыл образ старухи в черном и ее странная клюка. Бабка, почему то улыбаась и молчала. Ее морщинистое лицо было, каким-то умиротворенным. За старухой всплыл, словно на экране компьютерного монитора образ мистера Пака. Азиат удивленно смотрел, куда-то мимо Кирилла. За корейцем перед глазами появился стакан с бальзамом. Пена вздыбилась выше краев, но не шипела.

«Наверное, я отравился этим пойлом! Наверное, попал в реанимацию» – пронеслась мысль.

Вдруг абстрактные пятна света стали обретать контрастность и резкость. Словно из тумана Кирилл увидел возле себя женскую фигуру во всем белом. Кто- то взял его ласково за руку и погладил. Кирилл напрягся и попытался рассмотреть лицо. Приятное девичье лицо с каштановыми волосами и голубыми глазами.

«А вот и медсестра, точно в токсикологию попал. Интересно, кто вызвал скорую? Кто спас меня?».

Девушка, подержав руку Лучинского, опустила ее бережно на кровать.

«Ничего, ничего выкарабкаюсь!».

Неожиданно он почувствовал легкий укол в предплечье. Через несколько секунд, захотелось спать. Веки стали тяжелые и, налившись свинцом, насильно закрыли глаза. Лучинский вновь отключился.

***

Михаил Альфредович зашел в аппаратную спецпалаты третьего секретного корпуса и, не поприветствовав медицинский персонал, сурово спросил:

– Ну, как ноль девяносто восемь? Доложить подробно! Где сменившаяся смена? Сюда ее тоже! Быстро!

Медсестра и молодой врач, переглянувшись, вскочили со своих мест и засуетились возле аппаратуры. В белых параллепипидах приборов замигали лампочки и запищали датчики. Из узкой щели копировальной машины, поползли какие-то графики.

Щупп нервно расхаживал по кабинету. Через пару минут в помещение зашла еще одна медсестра и молодая врачиха. Щупп внимательно обведя всех взглядом, жестом руки предложил присесть на свободные стулья, после этого тихо и сурово сказал.

– Товарищи! Сегодня, как вы все теперь понимаете особый день! Можно сказать особое дежурство, особая смена! Может быть, даже в эти минуты вы и не представляете себе всю историчность ситуации, но это к вам придет позже, я вас уверяю! Ну, а для начала, я хочу вас всех поздравить и поблагодарить за проделанную работу, за усердие и терпеливость! То, что вы сделали, имеет большое, подчеркиваю, очень большое значение для нашего государства! Теперь я думаю, партия, и правительство достойно оценит ваш вклад в государственно-важное дело! – подчиненные заворожено слушали пафосную речь шефа. – Но, за поздравлениями я должен вам напомнить и предупредить о другой стороне этого эксперимента. Вы все, прежде чем переступить порог этой лаборатории давали подписку о не распространении никаких сведений никому! Повторяю, никому! Даже родным и близким, даже папе с мамой! От секретности этой информации зависит безопасность страны! Да, да безопасность страны! Только вот как она зависит. Это уж я вам сказать не могу, это другая форма допуска! – Щупп прервал свой категоричный спич и вновь внимательно обвел всех взглядом.

Суровость в его глазах подтверждало серьезность сказанного. Воцарилось молчание. Паузу прервала молодая докторша. Она робко прокашлялась и сказала:

– Тридцатого, третий корпус, спец палата номер два. Пациент: код допуска секретный, литер допуска: сверх секретный, порядковый номер: ноль девяносто восемь. Дата поступления рубеж тысячелетия приблизительно двухтысячный, двух тысяча первый, июнь, но четкость нарушена. Мужчина. Возраст по анализам клеток методом Реутского: около тридцати пяти лет. Вес: восемьдесят один килограмм, рост сто семьдесят восемь сантиметров. Диагноз: неизвестен. Сон: неизвестного происхождения. Наблюдения в течение шестидесяти лет. Конфигурация мозга не нарушена. Давление чуть ниже нормы, истощение организма четыре тысячных процента, старение клеток шесть десятитысячных процента, группа крови третья положительная, наличие белых телец в норме. Формы известных вирусов отсутствуют. Печень в норме. Сетчатка глаз в норме. В шесть тридцать две сегодняшнего утра, замечена активизация головного мозга, открыл глаза. В шесть тридцать семь попытался шевелить правой рукой. В семь ноль одна зарегистрировано выделение слюны и мочи. В семь ноль три замечено выделение желудочного сока. В семь сорок пять, произведена инъекция препарата ка-эл триста тридцать восемь для активизации голоного мозга и стабилизации работы мышц. В семь сорок восемь зафиксирован обычный сон, как побочное явление данного препарата.

Доктор, делавшая доклад, была тридцатилетняя Светлана Турнова, симпатичная стройная женщина с каштановыми волосами. Светлану буквально месяц назад назначили заведующей этим секретным отделением. Почему, такому молодому врачу, доверили этот ответственный пост, никто не знал. Щупп внимательно выслушал Светлану и после короткой паузы спросил: