Испытания Рыжего Льва

«Спугнула? — холодно подумал Вильям, не сбавляя шага. — Скорее, стала случайной помехой. Для него она была не более чем досадным препятствием на пути к цели».

Шёпот о краже и паника из-за раненой девушки сплетались в один общий гул ужаса, который катился по особняку вслед за ним. Он был островом холодного спокойствия в этом океане хаоса, и его единственная цель была там, внизу — найти помощь.

— Держись, — тихо, почти беззвучно прошептал он, обращаясь к бессознательной Майе. Его голос был хриплым и непривычно мягким. — Не переживай. Всё будет хорошо.

Но его собственный разум был далеко не спокоен. Холодная, острая мысль пронзила его, как игла: «Не стоило мне втягивать тебя во всё это».

Воспоминание, которое он годами пытался похоронить под слоем льда и сигаретного дыма, вспыхнуло с новой силой. Пожар. Огонь, пожирающий особняк Форенгенто. Крики. Он уже был в подобной ситуации, уже нёс на руках женщину сквозь дым и хаос.

— Я до сих пор помню тот пожар, — прошептал он так тихо, что сам едва услышал свой голос. Воспоминание было похоже на старую, забытую рану, которая вдруг открылась. — Верно ведь... Жюли...

Его мысли оборвал громкий, властный крик, донёсшийся со стороны лестницы. Граф Дем-Алье. Этот звук подействовал на Вильяма как ушат ледяной воды, вырвав его из плена прошлого. Он стиснул зубы. Сейчас не время для призраков.

Спуск по парадной лестнице казался бесконечным. Широкие мраморные ступени, которые ещё недавно были частью торжественного антуража, теперь превратились в полосу препятствий. Вильям лавировал между группами растерянных гостей, которые, словно стадо испуганных животных, инстинктивно стремились наверх, к выходу.

Охрана графа в тёмно-синих ливреях с трудом сдерживала этот живой поток. Они стояли живой стеной у подножия лестницы, выставив вперёд руки, и монотонно, как заклинание, повторяли:

— Господа, прошу вас, сохраняйте спокойствие! Пожалуйста, не толпитесь у выхода! Подождите!

Их голоса были напряжёнными, в них слышались нотки плохо скрываемой паники. Гости же отвечали им гулом возмущения и страха:

— Что происходит?

— На нас напали?

— Я требую, чтобы меня выпустили немедленно!

— Говорят, украли картину! Миллионное состояние!

Вильям не обращал на них внимания. Он двигался против течения, и люди, видя его ношу и окровавленные руки, испуганно шарахались в стороны, освобождая ему путь.

Его внимание привлёк голос, который легко перекрыл общий гомон. Голос графа Дем-Алье. Хозяин дома стоял на небольшом балюстрадном выступе над главным входом. Его обычно безупречная осанка сейчас была сгорблена, а лицо, искажённое яростью и горем, утратило всю свою аристократическую надменность. Он был похож на короля, чьё королевство только что рухнуло.

— Дамы и господа! — его голос дрожал от гнева. — Произошло неслыханное! В мой дом! В мой дом пробрались воры! Они посмели осквернить это святое для искусства место и украсть бесценное сокровище!

Он сделал паузу, обводя толпу безумным взглядом.

— Я клянусь вам, я найду их! Каждый дюйм этого поместья будет обыскан! И до приезда комиссариата ни одна живая душа не покинет это поместье! Вы все — свидетели! Вы все поможете восстановить справедливость!

Его последние слова утонули в новом всплеске ропота и возмущённых криков. Граф сжал кулаки и отступил в тень, скрываясь от глаз толпы. Его приказ превратил особняк из роскошного дворца в золотую клетку.

Вильям наконец прорвался сквозь живой заслон из гостей и охраны и оказался в центральном зале. Пространство, ещё недавно наполненное музыкой и смехом, теперь напоминало растревоженный улей. Люди сбивались в кучки, обсуждая случившееся, кто-то плакал, кто-то требовал объяснений от растерянных слуг. Воздух был густым от запаха пороха, пыли и дорогих духов.

Он не стал искать диван — он увидел его сразу, у стены, рядом с кадкой с декоративной пальмой. Это был широкий замшевый диван, на котором ещё недавно сидели парочки, наслаждаясь обществом друг друга. Сейчас он казался островком спасения.

Вильям аккуратно, насколько это было возможно в его состоянии, опустил Майю на мягкие подушки. Её голова безвольно откинулась, а дыхание было поверхностным и частым. Кровавое пятно на её плече расплывалось всё шире.

— ВРАЧА! — его крик был подобен раскату грома. Он вложил в него всю свою ярость, страх и отчаяние. Голос разнёсся по залу, заставив десятки лиц повернуться в его сторону.

— НЕМЕДЛЕННО ВРАЧА!

Его крик оборвал гневную речь графа Дем-Алье. Хозяин дома, который как раз выговаривал что-то одному из охранников, резко обернулся. Его лицо, перекошенное от ярости, теперь пылало гневом, направленным на наглеца, посмевшего его прервать.— Как вы смеете?! — прогремел граф, его голос сорвался на фальцет. — Вы хоть понимаете, что здесь произошло?! Бесценное полотно! Шедевр Ватто! Украден! А вы кричите о какой-то...

— Мне плевать на вашу мазню! — прорычал Вильям, выпрямляясь во весь рост. Он стоял над Майей, словно готовый к прыжку зверь, и его взгляд не сулил графу ничего хорошего.

— На ваши «шедевры» и «сокровища»! Здесь умирает человек! И пока вы оплакиваете свои деньги и репутацию, ей нужна помощь!

В зале повисла гробовая тишина. Все взгляды были прикованы к этой сцене: окровавленный мужчина, бросающий вызов самому хозяину дома.

— Да как вы... — начал было граф, задыхаясь от возмущения.

— Я сказал, ВРАЧА! — снова рявкнул Вильям, делая шаг вперёд. Граф невольно отступил на шаг.

И в этот момент из толпы донесся спокойный, уверенный голос, который мгновенно отрезвил всех присутствующих:

— Я врач. Пропустите меня.

Толпа расступилась, образуя узкий коридор. К дивану быстрым шагом направился высокий мужчина в безупречном белом костюме-тройке. Его лицо было скрыто под простой белой маской. Он двигался с грацией хищника и уверенностью человека, привыкшего распоряжаться жизнями других.

Мужчина в белом костюме опустился на одно колено перед диваном, его движения были быстрыми и выверенными. Он не обращал внимания ни на окровавленную девушку, ни на затаивших дыхание зрителей. Его внимание было приковано к ране. Он аккуратно, но уверенно ощупал плечо Майи, проверяя глубину пореза.

— Потеряла много крови, но артерия не задета, — произнёс он ровным, профессиональным тоном.

— Нужно остановить кровотечение и промыть рану. Срочно.

Затем он поднял взгляд на Вильяма. Из-под белой маски на детектива смотрели знакомые, проницательные глаза.

— Вильям Штиль, — голос доктора был спокоен, но в нём слышались нотки удивления.

— Не ожидал встретить здесь одного из «фанатов тишины».

Вильям уже открыл рот, чтобы ответить, но доктор его опередил. Он быстро взглянул на Майю, затем снова на Вильяма, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти отеческая укоризна:

— А Джузи всё ещё заходит ко мне на чай. Вы с братом так давно не навещали сестру.

Вильям на мгновение застыл. Холодное выражение его лица не изменилось, но в глазах промелькнула тень старой, забытой боли. Он узнал его. Доктор Серджио Демальт. Старый друг семьи. Человек, который знал их всех слишком хорошо.

— Мы уже давно не общаемся, — отрезал Вильям, и его голос был таким же ледяным, как мраморные полы особняка. Он кивнул на Майю.

— Лучше займитесь делом, доктор.

Демальт молча кивнул, принимая его холодность как должное. Он снова повернулся к пациентке, доставая из своего саквояжа бинты и склянки с антисептиком.

Пока доктор Демальт, не обращая внимания на царящий вокруг хаос, склонился над Майей, в зале нарастало напряжение иного рода. Граф Дем-Алье, чьё лицо всё ещё было багровым от гнева и унижения, оправился от секундного замешательства. Его взгляд, полный яростного презрения, теперь был устремлён не на опустевший постамент, а на человека, который посмел его унизить.

— Довольно! — его голос снова прогремел на весь зал, перекрывая даже тихие команды доктора. В нём слышались нотки истерики.

— Я не позволю какому-то... наёмнику указывать мне в моём собственном доме! Стража! Взять его! Немедленно!

Двое дюжих охранников в тёмно-синих ливреях, стоявших у входа, переглянулись. Их уверенность была поколеблена видом окровавленной девушки и кричащего графа, но приказ есть приказ. Они переглянулись ещё раз и, медленно доставая из ножен короткие дубинки, двинулись в сторону Вильяма. Толпа гостей, почуяв новую, более острую сенсацию, подалась назад, освобождая пространство для схватки и образуя неровный круг.

Вильям медленно выпрямился во весь рост. Его взгляд не отрывался от приближающихся стражников, но он не сделал ни шагу назад. Вместо этого его рука скользнула под фрак — туда, где он хранил свой мушкет. Движение было плавным, почти ленивым, но от него веяло смертельной угрозой.

Щёлкнул взводимый курок. Этот сухой, резкий звук прозвучал в наступившей тишине подобно удару хлыста. Оба охранника замерли на месте как вкопанные. Их дубинки безвольно повисли в руках. Ствол мушкета, чёрный и безжалостный, смотрел прямо в грудь графу Дем-Алье.

— Ещё один шаг, — голос Вильяма был тихим, лишённым всякой интонации. Именно эта ледяная пустота в его голосе пугала больше всего. Он был спокоен, как человек, для которого убийство рутинная работа.

— И я клянусь, этот зал станет свидетелем ещё одной трагедии.

Граф Дем-Алье, который уже готовился излить новый поток гневных тирад, осёкся на полуслове. Его лицо, искажённое яростью, вдруг стало мертвенно-бледным. Он сглотнул, его адамово яблоко нервно дёрнулось. Он смотрел в чёрное дуло оружия и видел там свою смерть. Охрана застыла, боясь даже дышать.

Перепалка достигла своего пика, и воздух в зале, казалось, можно было резать ножом. Но этот момент наивысшего напряжения был прерван самым неожиданным образом.

С оглушительным грохотом, эхом прокатившимся по сводам особняка, распахнулись массивные входные двери. Все головы, как по команде, повернулись на звук. В дверном проёме, на фоне ночной темноты и силуэтов полицейских, стоял комиссар Дюран. Его грузная фигура, обычно казавшаяся добродушной, сейчас излучала мрачную, непреклонную решимость. За его спиной в зал вошли ещё несколько человек в штатском.

Первой внимание привлекала пара близнецов Стирели. Рудольф, с озорным блеском в глазах окинул взглядом хаос в зале. Его взгляд упал на стоявшую рядом молодую даму, чьё лицо от удивления вытянулось настолько, что её маска съехала набок.

— Ну и вечеринка! — с усмешкой протянул он и, галантным жестом поправляя собственную причёску, попутно вернул маску дамы на место.

— Атмосфера почти как в «Алой синице» после визита налоговой инспекции! Только шампанского не хватает!

— Рудольф! — шикнул на него Дюран, даже не обернувшись. Его басовитый рык разнёсся по залу с силой пушечного выстрела.

— Я сказал, молчать!

Дина, стоявшая рядом с братом с абсолютно бесстрастным лицом, холодно парировала, не повышая голоса:

— Сравнивать дом почтенного коллекционера с борделем может только человек с моралью портовой крысы.

Рудольф театрально прижал руку к груди, словно был смертельно ранен её словами, и картинно покачнулся.

— Вот за что я тебя люблю, сестрёнка, так это за твои изысканные комплименты! Твоя прямота освежает лучше любого абсента!

Эта беззаботная перепалка близнецов, прозвучавшая посреди всеобщего оцепенения, окончательно вывела комиссара из себя. Его лицо налилось багровым цветом.

— МОЛЧАТЬ! ВСЕ! — рявкнул Дюран так, что задрожали подвески на ближайшей хрустальной люстре.

Его взгляд, острый и пронзительный, упал на живописную группу в центре зала: окровавленная девушка на диване, доктор над ней, Вильям с мушкетом и бледный как смерть граф. На его лице промелькнуло не столько удивление, сколько усталое раздражение.

— Штиль! — его голос был подобен раскату грома.

— Опусти оружие. Я весь вечер пытаюсь до тебя дозвониться, а ты, как всегда, находишь приключения без меня. Что здесь произошло?

Появление комиссара Дюрана подействовало на зал как ушат холодной воды. Напряжение, достигшее своего пика, начало медленно спадать. Дюран, не обращая внимания на окровавленную девушку и всё ещё стоящего с мушкетом Вильяма, прошёл прямо к графу Дем-Алье. Его внушительная фигура и уверенная походка говорили о том, что теперь он здесь главный.

— Успокойтесь, граф, — голос комиссара был низким и властным, но лишённым агрессии. Он говорил с человеком, впавшим в истерику.

— Прикажите вашей охране опустить оружие. Здесь не место для самосуда.

Граф, который всё ещё дрожал от пережитого страха и унижения, ткнул трясущимся пальцем в сторону Вильяма.

— Этот... этот человек! — его голос сорвался на визг.

— Он мне угрожал! Оскорбил меня! Угрожал мне оружием в моём собственном доме! Арестуйте его немедленно!

Дюран спокойно посмотрел на графа, затем перевёл взгляд на Вильяма, который медленно опустил мушкет, но не убрал его.

— Господин Штиль, — произнёс комиссар, не повышая голоса, но так, что его услышали все.

— Опустите оружие. Граф, я понимаю ваше негодование, но сейчас не время для взаимных обвинений. В вашем доме произошло преступление, и моя задача — расследовать его, а не потакать личным обидам.

Он сделал паузу, обводя взглядом зал, и его голос зазвучал как официальный приказ:

— Охрана! Оцепить веранду и место, где выбито окно. Никто не входит и не выходит без моего разрешения. Граф, я бы хотел переговорить с вами с глазу на глаз о краже вашей картины. А с вами, месье Штиль, у нас будет отдельный разговор.

В этот момент Рудольф, который всё это время с живым интересом наблюдал за сценой, наклонился к сестре и тихо, с усмешкой, прошептал:

— Сестрёнка, ты только посмотри на эту идиллию. Наш Дюран так вцепился в нашего ледяного друга, словно боится, что тот растает и исчезнет. Ревность?

Он ожидал от неё привычной колкости или хотя бы улыбки, но Дина не ответила. Она смотрела не на Дюрана. Её взгляд был прикован к Вильяму. На её лице застыло выражение ступора и почти суеверного ужаса.

— Брат... — тихо произнесла она, не отрывая взгляда от детектива.

— Так вот про какую «ледяную машину» все твердят... Он выглядит как обезумевший.

И она была права. В глазах Вильяма Штиля бушевала буря. Это было не просто раздражение или гнев — это было чистое, незамутнённое безумие. Агрессия, которая заставила его направить оружие на графа, всё ещё кипела в нём, но теперь она менялась. Огонь в его глазах медленно угасал, уступая место чему-то куда более пугающему. Взгляд становился пустым, холодным и расчётливым. Безумие трансформировалось в ледяное, профессиональное спокойствие хищника, который только что упустил добычу и теперь анализирует ошибки, готовясь к новому броску.

Но конфликт был временно исчерпан, уступив место рутинной работе полиции.

Дюран жестом подозвал одного из своих людей и отдал короткие распоряжения об охране периметра. Затем он, не говоря ни слова, крепко взял Вильяма под локоть и повёл его в сторону от основной толпы, к нише у окна, где их не могли подслушать. Вильям не сопротивлялся, но его походка была напряжённой, а взгляд всё ещё блуждал где-то далеко.

Когда они оказались на достаточном расстоянии от посторонних ушей, Дюран резко развернулся. Его добродушное лицо было мрачнее тучи, а в глазах читалась не просто усталость, а глубокое разочарование.

— Ну что, герой? — его голос был тихим, но в нём звенел металл. — Довольны собой? Отличная работа.

Вильям молчал, глядя прямо перед собой. Его лицо было непроницаемой маской.

— Я весь вечер пытался до тебя дозвониться, — продолжил комиссар, понизив голос до яростного шёпота.

— Потому что это дело пахло гнилью. Я хотел, чтобы ты был рядом, чтобы помог разобраться. А ты... ты снова взялся за своё. Ты использовал её. Использовал эту девочку как пропуск, как приманку! И вот результат.

Дюран кивнул в сторону дивана, где доктор Демальт всё ещё хлопотал над Майей.

— Она ранена. Она могла умереть, Штиль! И ради чего? Ради твоего чёртового расследования? Ты готов пожертвовать кем угодно, лишь бы докопаться до истины? Или тебе просто плевать на людей?

Последние слова комиссар буквально выплюнул. Он смотрел на Вильяма так, словно видел его впервые.

— Ты не человек, Штиль. Ты — инструмент. Острый, бездушный клинок. И ты режешь всех, кто оказывается слишком близко.

Включая себя самого.

Вильям медленно перевёл взгляд на Дюрана. В его глазах не было ни раскаяния, ни злобы — лишь холодная пустота.

— Она — свидетель, — произнёс он ровным, бесцветным голосом. — Важный свидетель. Моя задача — защищать свидетелей и находить преступников. Я действовал наиболее эффективно.

— Эффективно?! — Дюран едва не сорвался на крик, но вовремя сдержался, покосившись на близнецов.

— Чтоб тебя черти драли... Иногда твоя эффективность хуже преступления. Иногда нужно просто быть человеком.

Их тяжёлый разговор, который, казалось, слышали только они двое, был бесцеремонно прерван. Рудольф Стирели, который, по-видимому, находил драматическую сцену у окна невероятно скучной, решил внести свою лепту. Он подошёл к ним лёгкой, пружинящей походкой, иронично приподняв бровь.

— Господа, господа, — театрально прошептал он, вклиниваясь между ними. — Не стоит так горячиться. Вы ещё не поняли, комиссар, с кем имеете дело, он театрально ткнул пальцем в грудь Вильяму.

— Этот господин — живое воплощение бестактности! Он смотрит на людей как на шахматные фигуры. Пешки, которыми можно пожертвовать ради мата.

К удивлению Рудольфа, Дюран не отмахнулся от него, а мрачно кивнул.

— Ты прав, Рудольф. Ты абсолютно прав.

Рудольф расплылся в довольной улыбке и продолжил, понизив голос до заговорщического шёпота, но так, чтобы Вильям всё слышал:

— Дюран, ему насколько плевать на всех? Вы не слышали, что о нём говорят другие? «Ледяная машина»...

Затем он перенёс свой взгляд прямо на Вильяма. Улыбка исчезла с его лица, сменившись наигранным сочувствием.

— Эхх... Бедная Жюли.

Мир для Вильяма сузился до одной точки — до самодовольной физиономии Рудольфа. В его глазах вспыхнул огонь, который не имел ничего общего с холодным расчётом. Это была чистая, животная ярость. Прежде чем кто-либо успел среагировать, он рванулся вперёд с хриплым рыком.

— Как ты смеешь говорить о том, чего даже сам не знаешь?! — его голос был подобен звериному рыку.

Дюран среагировал мгновенно. Он схватил Вильяма за плечи и с силой впечатал его спиной в стену ниши.

— Штиль! Остановись! — рявкнул комиссар прямо ему в лицо, удерживая брыкающегося детектива. — Не здесь! Не сейчас!

Рудольф, не ожидавший такой реакции, отскочил на пару шагов назад. Его маска шутника на мгновение треснула, обнажив искреннее удивление, но он быстро вернул себе самообладание.

— Ого! Комиссар, а вы его держите крепче, чем я думал! — нервно усмехнулся он, поправляя манжету. — Похоже, я задел за живое.

— Рудольф, — голос Дюрана был низким и угрожающим. Он даже не обернулся.

— Твоё острословие сейчас неуместно. Ты хотел нам помочь? Ты помог. А теперь позволь нам закончить разговор. Наедине.

Рудольф театрально вздохнул и вскинул руки в примирительном жесте.

— Что ж, ухожу, ухожу. Не буду мешать укрощать зверя, — он бросил на Вильяма последний насмешливый взгляд, в котором, однако, читалось лёгкое уважение.

— Хотя, комиссар, зверя нельзя укротить. Его можно только посадить на цепь.

Он развернулся на каблуках и, насвистывая какой-то легкомысленный мотивчик, направился обратно к сестре, которая всё это время наблюдала за сценой с холодным безразличием.

Дюран ещё несколько секунд удерживал Вильяма, глядя ему прямо в глаза. Затем он медленно разжал хватку и отступил на шаг.

— Всё? Успокоился? — спросил он уже тише, без следа недавней ярости. В его голосе звучала лишь усталость.

Вильям оттолкнулся от стены. Он тяжело дышал, а его руки были сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. Он ничего не ответил, лишь отвёл взгляд.

— Вильям, — Дюран положил руку ему на плечо, но тот дёрнулся, сбрасывая её. Комиссар не настаивал.

— Ты всё ещё там, в том пожаре. Ты всё ещё как будто с ней.

Он говорил не о расследовании, не о Майе и не о графе. Он говорил о Жюли.

— Ты винишь себя за то, что не смог её спасти. И поэтому ты выстроил вокруг себя эту стену изо льда. Ты думаешь, что если не будешь никого подпускать к себе, то больше никого не потеряешь. Но это не так, чёрт возьми! Ты только...

Их тяжёлый разговор был прерван самым неподходящим образом. Из центра зала донёсся громкий, властный голос доктора Демальта:

— Комиссар! Мне срочно нужна ваша помощь! Её нужно немедленно доставить в госпиталь! Состояние критическое!

Дюран и Вильям одновременно обернулись. Картина, которую они увидели, не требовала пояснений. Доктор, всё ещё в своём белоснежном костюме, стоял у дивана. Он был один. Майя лежала на замшевых подушках, бледная как полотно. Её рыжие волосы рассыпались по дивану, контрастируя с мертвенной белизной кожи, а дыхание было поверхностным и едва заметным.

Дюран мгновенно сбросил с себя личину уставшего друга и снова стал комиссаром полиции — человеком действия.

— Демальт! — его бас прогремел на весь зал, мгновенно привлекая внимание всех присутствующих. — Что нужно?

— Экипаж! — не медля ни секунды, ответил врач.

— Нужен экипаж, и как можно скорее. Обычная карета не подойдёт, тряска убьёт её. Нужен рессорный экипаж, желательно полицейский, с плавным ходом. И двое сильных людей, чтобы нести её аккуратно!

Комиссар кивнул и тут же начал отдавать приказы своим людям. Двое полицейских немедленно бросились к выходу — готовить транспорт. Сам Дюран подошёл к дивану и склонился над Майей, проверяя её пульс

.— Демальт, вы едете с ней? — спросил он, не поднимая головы.

— Разумеется. Я не могу доверить её жизнь городским коновалам. Мне нужно будет контролировать её состояние всю дорогу.

— Хорошо. Я выделю вам сопровождение.

В этот момент к ним подошёл Вильям. Он уже полностью взял себя в руки. Безумие и ярость в его глазах сменились привычной холодной маской. Он посмотрел на Майю, и на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Я поеду с вами.

Дюран резко развернулся, его лицо было жёстким и непреклонным.

— Нет, Штиль. Ты останешься здесь.

Вильям медленно перевёл на него свой ледяной взгляд.

— Это не просьба, — отрезал комиссар, понизив голос так, чтобы его слышал только Вильям.

— Ты остаешься здесь со мной. Нам нужно закончить разговор о том, что здесь произошло. А ей, — он кивнул на Майю, — сейчас нужен врач, а не твоя мрачная тень и чувство вины.

Доктор Демальт молча наблюдал за этой сценой, не вмешиваясь. Он видел достаточно семейных драм, чтобы добавлять к ним ещё одну.

Через несколько минут в зал влетел рессорный экипаж с полицейским гербом. Дюран лично проследил, как Майю, укутанную в одеяла, осторожно перенесли в карету. Доктор Демальт сел рядом с ней.

Экипаж с доктором Демальтом и раненой Майей тронулся и скрылся в ночной темноте. Шум на улице стих, оставив после себя лишь глухой стук копыт, который постепенно растворялся в тишине. В огромном центральном зале повисло гнетущее молчание. Праздничная атмосфера была уничтожена, превратив роскошный особняк в холодную сцену преступления.

Вильям так и остался стоять у окна, провожая взглядом красные огоньки уезжающего экипажа. Его фигура отбрасывала на пол длинную, одинокую тень. Он не обернулся, когда Дюран подошёл к нему и встал рядом.

— Ты всё сделал правильно, — голос комиссара был непривычно тихим. В нём больше не было укора, только тяжёлая, вселенская усталость.

— Ты спас её. Если бы ты не выстрелил...

Вильям молчал. Он смотрел в темноту, но видел не ночной Париж, а испуганные глаза Майи и блеск стилета.

Дюран вздохнул и сменил тон на официальный, деловой. Разговор по душам был окончен.

— Завтра к полудню ты должен быть в моём кабинете, — твёрдо произнёс он. — Со всеми уликами. Со всем, что успел найти по делу «Золотого льва», по краже картины и по нападению на девушку. Я хочу видеть полную картину. Ты меня понял?

Вильям медленно повернул голову и посмотрел на комиссара. Его взгляд был всё таким же холодным и пустым.

— Понял, — бесцветным голосом ответил он.

Не говоря больше ни слова, он развернулся и направился к выходу из зала. Он шёл быстро, не оглядываясь, словно стремясь как можно скорее покинуть это место, ставшее свидетелем его провала. Он прошёл мимо близнецов Стирели. Рудольф хотел было отпустить очередную шутку, но осёкся под ледяным взглядом детектива.

Вильям покинул особняк Дем-Алье, оставив позади хаос, крики и призраков прошлого, которые сегодня вновь обрели пугающую реальность. Впереди его ждал лишь холодный ночной воздух и пустота собственного кабинета.