Тишина громче крика. Книга 2. Дорога на север

Рюкзак с лекарствами был с ним.

Из больницы не доносилось ни звука.

Леша сидел в траве и смотрел на старые корпуса. Часовня с крестами, главный корпус, хирургический из красного кирпича. Красивые. Мёртвые.

В окне подвала мелькнул свет — и погас.

Он поднялся и пошёл к катеру.

---

Вернулся затемно. Оля ждала на крыльце, вглядываясь в темноту. Когда Леша вышел из леса, она бросилась к нему, вцепилась так, будто хотела удержать навсегда.

— Ты один? — спросила тихо.

— Один.

— А Тихон?

Леша посмотрел на лампу на крыльце. Она не горела.

— Он остался там, где хотел быть.

Оля ничего не спросила. Только взяла его за руку и повела в дом.

Игорь лежал на столе. Катя подняла голову — глаза красные, но сухие.

— Лекарства? — спросила она.

Леша молча достал из рюкзака упаковки. Положил на стол.

— Хватит на неделю.

Катя кивнула и отвернулась к Игорю.

Ночью Леша вышел на крыльцо. Смотрел на реку, на тот берег, где в темноте ничего не было видно.

Потом достал спички, посмотрел на лампу висящую над дверью.

Глава 3 Трещина

Ночь не принесла облегчения. Она нависла над домом Тихона тяжёлым, свинцовым крылом. Лампа на крыльце не зажглась — фитиль остыл, стекло затянуло инеем. Внутри пахло остывающей печью, сыростью и тем сладковато-тошнотворным запахом, который теперь преследовал Лешу повсюду: запах чужой смерти.

Игорь лежал на лавке, укрытый до подбородка. Лицо его было серым, восковым, но дыхание оставалось ровным, хриплым. Пуля Федора, вышедшая навылет, оставила после себя рваное мясо, которое уже наливалось лихорадочным жаром. Это была старая добрая гангрена — грязь, попавшая в рану вместе с куском свинца. В обычном мире её лечили бы антибиотиками. В этом мире она была медленным, но верным палачом.

Катя сидела на табурете рядом, не отрываясь от лица мужа. Она не плакала. Глаза у неё были сухими, красными, как пустые глазницы черепа. Она смотрела не на Игоря, а на рюкзак Леши, брошенный в углу. В этом взгляде читался немой укор: «Ты принес лекарства, где большенство и истекшим сроком годности».

Оля у окна не спала. Она пересчитывала тушенку, перекладывая банки из одной коробки в другую. Девочки, Маша и Лиза, спали на полу, свернувшись калачиком. Они инстинктивно понимали: взрослые сломаны. Взрослые боятся.

Леша стоял у тёмного окна, вглядываясь в реку. Вода сливалась с небом.

Сначала он подумал, что это ветер. Но ветер не гудит низко, в животе.

Звук нарастал. Ритмичный, тяжёлый рокот. Два мотора.

Леша замер, прижавшись лбом к холодному стеклу. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Звук шёл со стороны Рыбинска. Против течения. Медленно.

— Оля, — прошептал он, не оборачиваясь. — Дети. Разбуди их. Тихо. Ни звука.

Он вырубил свет. Погрузил комнату в кромешную тьму.

Через минуту они появились.

Сначала — тени, оторвавшиеся от чёрной воды. Потом — очертания корпусов. Два катера. Кабины были заколочены листами железа, на носу, на турелях, возвышались крупнокалиберные пулемёты. Но самое страшное были прожекторы.

Они вспыхнули одновременно.

Два слепых, белых глаза вырвали из темноты кусок берега. Лучи были мощными, грубыми. Они ползли по воде, цепляли камыши, выхватывали из мрака старые, покосившиеся дома, пустые окна.

Лучи двигались методично, словно гребни гигантских граблей, прочёсывая каждый сантиметр побережья.

Леша затаил дыхание, чувствуя, как пот струится по спине. Он видел, как столб света упал на то место, где пряталась их «Калина». Свет задержался там на секунду, выхватив из тьмы блеск воды на веслах. Сердце Леши екнуло, ударилось в рёбра.

Катер дернулся и пополз дальше.

Люди на борту молчали. Ни команд, ни криков. Только рокот дизелей и лязг металла о металл. Они не искали рыбу. Они вычищали территорию.

— Кто это? — шёпот Оли прозвучал как выстрел. Она втолкнула девочек под стол, прижав их к себе.

— Те, кто был в Рыбинске, — ответил Леша, не отрываясь от окна. Губами он едва шевелил. — Они услышали нас у больницы. Теперь они прочёсывают берег. Методично.

Катера проплыли мимо. Свет скользнул по крыльцу дома, на мгновение ослепив Лешу. Он успел отпрянуть в тень. Луч прошёлся по стене, по окнам, и погас, уйдя дальше в лес.

Моторы долго удалялись, тая в ночной тишине, но ощущение пронзительной, ледяной тревоги осталось. Оно стояло в комнате, густое и вязкое, как туман.

— Река закрыта, — сказал Леша, когда тишина окончательно вернулась. Он обернулся. В полумраке его лицо казалось маской из камня. — Они вернутся. Или оставят засаду. Этот дом — маяк. Даже если мы не будем светить, они найдут следы на песке. Нам нужно уходить. Сейчас.

Катя вздрогнула, словно от удара хлыстом.

— Ему нельзя двигаться, — она посмотрела на Игоря. В голосе звенела истерика. — Ему нужен покой. Ты хочешь тащить его в лес? В холод? Ты убьёшь его!

— Если мы останемся, нас убьют другие, — отрезал Леша. Голос его был жёстким, без колебаний. — Те, на катерах, не возьмут пленных. Они будут стрелять во всё, что шевелится. Река — это путь в ад. Нам нужна суша. Машина. УАЗ. Что-то, что пройдёт лесом.

— Машину? — Катя засмеялась. Смех вышел нервным, ломким. — Где? В соседней деревне, где только мертвецы? Ты сошёл с ума, Леша.

— Тихон мёртв! — крикнул Леша, и девочки под столом тихо взвизгнули.

Слова повисли в воздухе. Катя побледнела, она отступила на шаг, словно он ударил её.

— Да, — тихо сказал Леша. — Мёртв. Потому что пошёл за лекарствами для твоего мужа. И теперь я буду командовать, чтобы его смерть не оказалась напрасной. Мы идём искать транспорт.

Оля встала между ними, положив руки на плечи обоих.

— Хватит. — Она смотрела на мужа, и в её глазах было усталое, твёрдое понимание. — Леша прав. Здесь мы не продержимся и двух дней. Катя... Игорю нужна машина. В кузове можно сделать постель. Ехать будет мягче, чем нести его на носилках по лесу.

Катя посмотрела на Игоря. Тот застонал, дернулся, и рана на плече пропитала бинт новой тёмной кровью.

— Хорошо, — прошептала она. — Только если мы найдём машину.

***

Посёлок встретил их сыростью и запахом прелой листвы.

Леша велел Оле оставаться с Игорем на катере, под прикрытием берега. С собой взял Катю — она отказалась сидеть сложа руки, прихватив лом.

Они шли по лесной тропе, стараясь не наступать на сухие ветки. Вокруг стояла звенящая тишина. Ни птиц, ни ветра. Только их собственное дыхание и стук сердца.

— Зачем ты так с ней? — вдруг спросила Катя, когда они углубились в чащу. — Ты приказываешь Оле, как солдату. Она твоя жена.

— Кто-то должен принимать решения, — не оборачиваясь ответил Леша. — Пока вы оплакиваете прошлое, кто-то должен думать о будущем.

— Мы не оплакиваем, — голос Кати дрогнул. — Мы боимся. Ты видишь? Ты превращаешься в машину. Ты больше не видишь в нас людей. Ты видишь груз, который надо дотащить до Вытегры.

Леша резко остановился. Обернулся. Лицо его было искажено гневом и усталостью.

— Если я начну «видеть» и «чувствовать» так, как вы, я сломаюсь! — прошипел он ей в лицо. — Я боюсь, Катя. Я боюсь каждый божий день. Но я подавляю это, потому что если я дам слабину — мы все умрём. Так что да, я машина. И тебе лучше стать такой же, если хочешь выжить.

Катя отвела глаза. Она испугалась не мертвецов. Она испугалась его.

Они вышли на опушку. Внизу, у уреза воды, виднелось несколько покосившихся изб. Двор самого большого дома был огорожен высоким забором, а под навесом виднелся массивный, угловатый силуэт.

— Есть, — выдохнул Леша. — УАЗ. «Буханка».

Сердце пропустило удар. Старая, ржавая, но настоящая. Рамная, высокая. В ней можно было уложить Игоря на матрас. Она пройдёт там, где застряла бы любая легковушка.

— Далеко? — спросила Катя, вытирая пот со лба.

— Метров триста. Поле. Открытое место. Опасно.

Леша достал арбалет, проверил тетиву. Катя сжала в руках лом, побелев костяшками.

— Придётся рискнуть, — сказал Леша. — Идём медленно. Обходим открытое место по кромке леса.

Они начали спускаться, когда у машины произошло движение.

Фигура в тёмном бушлате отделилась от кузова УАЗа. Человек. Не мертвец — мертвец не умел бы так ловко подкручивать гайки на колесе.

— Человек, — прошептала Катя. — Выживший?

— Или хищник, — поправил Леша. — Смотри в оба.

Человек закончил с колесом, выпрямился и что-то крикнул в сторону дома. Голос был хриплым, командирским. Из дома вышли ещё двое. Вооружённые.

— Их трое, — прошептала Катя. — Мы не возьмём машину открыто.

— Может, договоримся? — надежда звенела в голосе Кати. — У них машина, у нас... у нас есть лекарства.

— В этом мире лекарства дороже золота, — мрачно сказал Леша. — Они просто убьют нас и заберут всё. Отходим.

Они начали пятиться назад, но Катя наступила на сухую ветку. Хруст разнёсся над опушкой, как выстрел.

Фигуры у машины замерли. Повернули головы в их сторону.

— Стой! — рявкнул один из мужчин, поднимая автомат. — Выйдите!

Леша не раздумывал. Он толкнул Катю в сторону.

— Беги в лес! К лодке!

— А ты?!

— Иди! — Он вскинул арбалет и выстрелил, не целясь, просто чтобы заставить их пригнуться.

Болт вонзился в борт УАЗа с глухим стуком.

— Огонь! — крикнул мужчина с автоматом.

Автоматная очередь срезала ветки над головой Леши, пули посвистели, ударив в землю у его ног, подняв фонтанчики грязи.

Леша рванул в чащу, на ощупь продираясь сквозь колючие кусты. Сзади слышались крики, беготня.

— Они идут за нами! — кричала Катя, забежав за дерево.

Они бежали, пока лёгкие не горели огнём, пока лес не стал гуще. Прятались в овраге, слушая, тяжелое дыхание друг друга.

— Мы потеряли машину, — плакала Катя, прижимая руки к лицу. — Теперь что? Мы понесём Игоря? Десятки километров по лесу? Он умрёт!

Леша сидел на холодной земле, сжимая рукоять арбалета. Он смотрел в темноту. Игорь умрёт, если они пойдут пешком. Игорь умрёт, если они вернутся на реку. Игорь умрёт, если они останутся здесь.

Он поднял голову. В его глазах не было страха. Там была пустота.

— Нет, — тихо сказал он. — Мы не пойдём пешком.

— Как?

— Нам нужна та машина, — Леша поднялся, поправляя куртку. — Их трое. Но они подумают, что мы испугались и убежали. Они расслабятся. Разведут костёр.

— Ты с ума сошёл! Их трое! У них оружие!

— У нас есть ночь, — перебил Леша. — И у нас есть причина, за которую можно убить. Они расслабятся. Мы подождём.

— Ты убьёшь их? — Катя смотрела на него так, будто видела чужого человека.