Тишина громче крика. Книга 2. Дорога на север

Ярослав Комиссаров

Тишина громче крика. Книга 2. Дорога на север

Глава 1 Рана

Глава 1. Рана

Алексей вёл катер по середине реки. Вода была чёрной, как смола, и отражала небо, затянутое тучами. Мотор «Калины» не просто гудел – он вгрызался в тишину, как ржавый нож в натянутую кожу. Вибрация передавалась через штурвал прямо в кости, отдаваясь в зубах. Ему казалось, что этот звук слышно за километры, что он – маяк.

Он не слышал ничего вокруг. Ни тихого плача Лизы, ни всхлипов Кати – только собственные мысли, которые ходили по кругу, как собака, которую привязали и забыли. На корме Оля возилась с Игорем. Леша не оборачивался – боялся увидеть то, после чего уже нельзя будет делать вид, что всё образуется. Но запах он чувствовал отчётливо. Сладковатый, медный дух старой крови и тошнотворная вонь гниющей плоти от бинтов на руке друга. Игорь горел. Жар от его тела иссушал воздух в тесной рубке, делая его густым и липким.

За кормой остался город, превратившись в серое пятно. Впереди темнела вода, уходящая в Рыбинское водохранилище. Леша не хотел соваться туда ночью. Места он не знал, а Игорь с простреленной рукой – не штурман.

– Оля! – позвал он, не оборачиваясь. – Подойди.

Она подошла, встала рядом. Леша мельком глянул на её руки – пальцы в крови, запёкшейся под ногтями.

– Как он?

– Держится пока, – голос сел, будто она час кричала, хотя она молчала всю дорогу. – Температура высоченная, дали жаропонижающее, но это как мёртвому припарки. Ему нужен врач. Настоящий.

– Знаю.

Он смотрел на воду. Берега сжимались, начинался проход между островами.

– Нужно вставать на ночь, – сказал Леша. – Дальше не пойдём.

Оля молча кивнула.

Подошла Катя. Лицо серое, глаза сухие и какие-то дикие.

– Леша, скажи прямо. Что делать? Я не хочу его терять.

Она прижалась к нему, и Леша почувствовал, как она дрожит. Мелко, часто, будто озноб бьёт.

– Будем искать место, – ответил он. Ладонь нащупала лопатки – острые, как у подростка, хотя Катя всегда была плотной. – Если Игорь переживёт эту ночь, всё будет хорошо.

Врал он или нет, Леша и сам не знал.

Катер сбавил ход. Проплывали посёлки – чёрные, без единого огонька, словно вымершие муравейники. Леша уже хотел причаливать, когда с носа катера позвала Лиза.

– Пап! Папа, смотри!

Она стояла у бортика, прижимая к глазам бинокль. Пальцы дрожали. Леша подошёл, положил руку на плечо дочери. Худенькое, напряжённое.

– Что там, стрекоза?

– Там свет! – Лиза ткнула пальцем в темноту. – Вон там, далеко, я видела!

Леша взял бинокль. Сначала ничего, только чернота и ветки. Потом поймал: слабый, желтоватый огонёк, дрожащий среди деревьев. Живой, трепетный огонь.

– Лампа, – сказал он тихо.

– Значит, там люди, – сказала Оля.

– Что будем делать? – Оля сжала его руку так, что побелели костяшки.

– Надо проверить. Нам всё равно останавливаться.

Катя шагнула вперёд, встала между ним и бортом.

– Не надо, – голос сорвался на шёпот. – Давай просто проплывём. Найдём другое место. Я не хочу снова наткнуться на такого, как этот участковый.

– А если там помогут? – Леша посмотрел на Катю. – Если это шанс? Я хотя бы проверю.

Голос дрогнул. Катя молчала.

Леша заглушил мотор. Тишина ударила по ушам, заставляя сердце пропустить удар. Катер по инерции скользнул к берегу, шурша днищем по гальке. Звук показался грохотом обвала.

– Сидите тихо, – одними губами произнёс он. – Ни звука.

-–

Алексей спустился в воду. Весенняя вода обожгла холодом, отрезав дыхание, полезла под штаны, сжала икры ледяными пальцами. Холод на секунду отрезвил, сбил навязчивый звон в ушах. Он прижал к груди арбалет и нож. Нож от воды потяжелел, оттягивал ремень.

Свет горел метрах в двадцати от берега, освещал крыльцо и часть стены. Дом стоял одиноко, с трёх сторон облепленный лесом. Со стороны реки висели сети – рыбацкие, с поплавками из пенопласта. Забор из жердей и веток – от зверя, не от людей.

Леша выбрался на берег, присел в кустах и замер.

Тишина. Такая, что уши закладывает. Только вода за спиной плещет и где-то далеко треснула ветка. Или показалось?

Ни ночных птиц, ни ветра. Только далёкий плеск воды и собственное сердцебиение в ушах.

Леша ждал. Минута, две, пять. Свет горел ровно, не мигая. Никто не выходил, никто не двигался за окнами. В доме будто никого не было.

Он уже собрался встать, когда ветер потянул со стороны дома и принёс запах. Рыба. Типа. И ещё что-то сладковато-приторное, отчего желудок неприятно сжался. Леша не мог понять, что это, но пальцы сами сжались на рукоятке ножа, спина покрылась холодным потом.

Он выждал ещё. Ничего.

Ладно.

Леша поднялся и, стараясь не наступать на сухие ветки, двинулся к крыльцу. Под ногами хлюпало, мокрая одежда липла к телу, с волос на лицо стекала вода. Он вытер глаза рукавом и поставил ногу на первую ступеньку. Дерево скрипнуло.

– Можешь убрать нож.

Голос из-за двери. Хриплый, низкий, спокойный.

Леша замер. Кровь отхлынула от лица. Сердце ухнуло вниз и забилось часто-часто, отдавая пульсом в кончиках пальцев, сжимающих нож. Он попробовал сглотнуть – в горле пересохло, язык прилип к небу.

– Я тут один, – продолжал голос. – Если с миром – заходи, поговорим. Если нет – уходи. У меня ружьё, и оно смотрит на дверь.

Леша стоял, не в силах пошевелиться.

– Я… – Голос сорвался. Леша откашлялся. – Я с миром.

Он убрал нож в чехол, толкнул дверь.

В лицо ударило тепло. Пахло печкой, ухой и табаком – терпко, по-домашнему, до рези в глазах. Леша шагнул через порог и замер, не закрывая дверь.

Комната была одна. Печь в углу, стол посередине, занавешенное окно, на стене – старые ходики с облупившейся краской. Под ними, на гвозде, висело ружьё. Второе.

Дед сидел за столом. В руках у него была двустволка, направленная чуть вниз, но Леша видел: дернись он – ствол поднимется раньше, чем он сделает шаг. Дед смотрел спокойно. Глаза светлые, выцветшие, но цепкие. Слишком ясные для этого мира. Изо рта, спрятанного за густыми усами, торчала трубка, над ней лениво вился дымок.

– Осмотрелся? – Дед усмехнулся одними глазами. – Садись давай, пока ноги не устали.

Леша выдохнул, прошёл к столу и сел на табурет. Тот жалобно скрипнул.

– Тихон Владимирович, – старик выпустил дым и переложил трубку в руку. Ружьё поставил к ноге, стволом в пол.

– Алексей.

– Я видел вас с берега, Леша. – Тихон прищурился. – Ты с бабами и двумя девчонками. Где они?

Леша молчал, глядя старику в глаза. Тот выдержал взгляд.

– Ты же не думаешь, что я собираюсь вам навредить? – В голосе усмешка. – Если б хотел – ты бы до крыльца не дошёл. Я вас за полчаса услышал. Мотор в этой тишине – как гром средь бела дня.

Леша кивнул.

– Они на катере. У меня друг раненый. Ему помощь нужна.

– Рана? – переспросил Тихон. – Какая? Укус? Царапина? Или пуля?

Алексей замялся на секунду.

– Пуля, – ответил он.

Тихон кивнул, поднимаясь. Движение было плавным, змеиным. Ни скрипа костей, ни кряхтения. Он встал, и Леша вдруг понял, что не знает, сколько ему на самом деле лет.

– Пулю я вытащу, – сказал старик. – А вот если зараза… – он не договорил. – Пошли за твоим другом.

-–

Игоря занесли в дом вчетвером. Леша, Тихон и женщины – тащили на руках. Игорь был горячий, потный и тяжёлый, как мешок с мокрым песком. Голова моталась, с губ срывался тихий стон.

Тихон кивнул на стол у противоположной стены.

– Кладите сюда. Осторожно.

Когда Игоря уложили, Тихон склонился над ним, отодрал присохшую к ране рубашку. Леша увидел: отверстие небольшое, аккуратное, но вокруг – чернота, расползающаяся под кожей.

– Давно? – спросил Тихон, не оборачиваясь.

– С утра.

– Давно, – повторил старик. И добавил, уже громче: – Оля, мне помощь нужна. В углу бутылка. Самогон, семьдесят градусов. Налей в миску и тащи сюда. И чайник поставь. Катя, займись девочками. Не давай им смотреть.

Он перевёл взгляд на Алексея.

– Леша. Будешь держать Игоря.

– А вы точно справитесь? – голос прозвучал жалко.

– Не попробуем – не узнаем, – пожал плечами Тихон. – И давай на «ты».

Оля метнулась выполнять. Тихон открыл старую кожаную сумку из угла – Леша увидел ржавый нож для разделки рыбы, толстую иглу, грубые нитки. И кусачки.

– Ветеринаром был, – сказал Тихон. – Лошадей лечил, коров. Бывало, и на сердце оперировал. Лошади правда. Но тут анатомия похожая.

Он плеснул в кружку самогона, сделал глоток и протянул Леше.

– Я не пью.

– Это не тебе. Ему.

Леша взял кружку, приподнял голову Игоря. Глаза друга закатились, веки дрожали. Игорь был тяжёлым, вялым.

– Давай, Игорь. Давай, родной. Выпей.

Он поднёс кружку к губам. Игорь не открывал рот, и Леша разжал ему челюсть пальцами – жёстко, до хруста. Влил самогон. Холодная, обжигающая жидкость хлынула в горло. Игорь дернулся, закашлялся, но не открыл глаза.

– Хватит, – сказал Тихон. – Дальше я сам. Держите его крепко. Очнётся – будет кричать.

Катя вцепилась в ноги Игоря, Оля – в здоровое плечо. Алексей встал у изголовья, прижимая раненую руку друга к столу.

Тихон не стал тратить время. Плеснул самогоном прямо на рваную рану.

Игорь взвыл. Это был не человеческий крик, а звериный вопль боли. Тело выгнулось дугой, мышцы напряглись так, что казалось, кости треснут.

– Держи! – рявкнул Тихон, не меняясь в лице.

Он работал быстро, жёстко. Разрез был грубым. Тихон шарил пальцами в мясе, выискивая пулю. Звук чавканья и хруста смешивался с тяжёлым дыханием и всхлипами женщин. Пахло кровью, самогоном и рыбой. Медный, тошнотворный запах свежей крови смешался с въевшимся в дерево духом тины. У Леши свело желудок.

Алексей смотрел на лицо старика. Тихон не морщился. Работал как мясник на бойне – эффективно и без эмоций. В глазах только сосредоточенность хищника.

Лиза сидела на кровати в углу, но Леша видел краем глаза: она смотрит. Не отрываясь смотрит, как старик копается в руке Игоря, как алая кровь заливает стол, как Тихон вытаскивает что-то щипцами и кидает в миску с металлическим звоном.

– Вот она, – пробормотал он, выковыривая что-то грязное, окровавленное. – Кусок грязи и ржавчины. Хорошо, что не в сустав.

Игорь уже не кричал, только тихо скулил, и его била мелкая дрожь. Леша чувствовал, как тело друга ходуном ходит под ладонями. Тело помнило боль даже без головы.

– Готово, – сказал Тихон.

Леша открыл глаза. Старик зашивал рану грубыми стежками, затягивая нить так, что кожа стягивалась в уродливый бугор. Быстро, крупными стежками.

– Антибиотики дал, какие были. Обезболивающее. – Этого мало. Нужны нормальные лекарства, иначе заражение.

Катя шагнула вперёд. Лицо белое, глаза провалились.

– Он… он выживет?

– От потери крови – должен, – Тихон набивал трубку, глядя куда-то в сторону. – А от заражения – как повезёт. Теперь от вас зависит. Эту ночь продержится.

Катя всхлипнула, прижала ладони к лицу.

– Спасибо, – сказал Леша. – Спасибо вам.

Тихон подошёл к печи, чиркнул спичкой, раскурил трубку.

– Я рад, что хоть кому-то помог, – сказал он сквозь дым. – В этом мире это редкость. Обычно мы только забираем.

-–

Была уже глубокая ночь. Оля, Катя и девочки спали на широкой кровати в углу, сбившись в кучу. Игорь лежал на столе, дышал ровно, жар отпустил. Леша сидел напротив старика и смотрел, как тот курит.

– Откуда свет? – спросил Леша, кивнув на лампу.

– Аккумулятор. На берегу панели стоят, солнечные. Днём заряжают, ночью пользуюсь.

Леша кивнул.

– А почему ты здесь? – спросил он. – Один.

Тихон долго молчал, глядя на дым.

– Когда всё началось, я в городе был. Жена и сын с семьёй – в отпуске, в санатории на юге. Сначала связь была, они в аэропорт ехали. А потом… – Он замолчал, сглотнул. Кадык дернулся под седой щетиной. – Потом всё.

Он докурил, выбил трубку о край стола.

– Я не знаю, что с ними. Не смог помочь. – Он поднял глаза на Лешу. – Так пусть хоть вам помогу. А здесь я потому, что это наша дача. Если они живы, придут сюда.

Он отвернулся к окну. За стеклом была чернота, и только свет лампы дрожал на стекле жёлтым пятном.

Леша молчал. Если Игорь умрёт и обратится, этот старик, который так ждёт свою семью, убьёт их всех.

– Ладно, – сказал Тихон, поднимаясь. – Ты ложись у печки, там тепло. Я в кресле. Утром подумаем, где вам лекарства искать.

Леша кивнул. Лёг на пол, подстелив куртку. Спать не хотелось, но тело ломило. Он слушал дыхание Игоря – хриплое, прерывистое. Слушал, как за стеной шумит лес. И слушал, как в кресле, в метре от него, ровно и тяжело дышит старик.

Больше всего Алексея пугало не это.

Тихон не спросил, куда они плывут. Не спросил, есть ли у них оружие. Не спросил, почему они так напуганы.

И этот свет на крыльце… Леша вдруг понял, что это не маяк надежды. Это приманка.

Алексей закрыл глаза. Где-то далеко, на той стороне реки, треснула ветка.

Или показалось.