Приключенческая трилогия «Открывая Америку»

В ту же секунду под стулом сработал скрытый динамик: раздался оглушительный электрический треск, а встроенные в подлокотники вибромоторы яростно затряслись. Ирина от неожиданности взвизгнула так, что её голос эхом разнёсся по залам бывшего федерального суда, а стоявший неподалеку строгий смотритель-американец подпрыгнул на месте.

— Катерина! — тяжело дыша, Ирина выбралась со стула, пытаясь пригладить вставшие дыбом волосы. — Ты мне чуть инфаркт миокарда не устроила!

— Ирина это же интерактив, для полной достоверности! — хохотала Катя, подбегая к ней и обнимая. — Зато смотрите, какое фото живое получилось! Глаза — как у настоящей грозы мафии!

Смотритель музея, поняв в чём дело, весело покачал головой и понимающе улыбнулся. Из музея мы выходили с целым пакетом сувениров: Кирилл купил себе фетровую гангстерскую шляпу-федору, Ирина — магниты со знаменитым тюремным фото Аль Капоне, а Катя всю дорогу до аэропорта в шутку называла свекровь «Доном Ириной». Вегас оставался позади, а впереди нас ждал Чикаго — город, где вся эта гангстерская история когда-то вершилась на самом деле.

Глава 2 Ветреный город, мафия

Чикаго встретил нас прохладой с озера Мичиган. В офисе проката мы забрали белоснежный семейный минивэн Chrysler Pacifica. Кирилл сначала немного разочарованно протянул, что минивэн — это «машина для пенсионеров-огородников», но, когда я показал ему встроенный в багажник пылесос и кучу розеток, он признал мою правоту.

Пока мы стояли в знаменитых чикагских пробках, я рассказывал семье, что этот город — сердце американского Среднего Запада. Основанный в 1833 году на месте небольшого форта, Чикаго рос с невероятной скоростью благодаря железным дорогам. Но в 1871 году случился Великий чикагский пожар, который уничтожил треть города. Город не просто восстановился — он превратился в полигон для архитекторов, и именно здесь в 1885 году построили первый в мире небоскреб.

Чикаго потрясает своей монументальностью. Это монументальный гимн из камня, стали и стекла, воздвигнутый на границе с вечностью, роль которой здесь безупречно играет озеро Мичиган. Когда стоишь на набережной, город кажется живым, дышащим исполином. Небоскрёбы — от угольно-чёрной, увенчанной двумя антеннами башни Уиллис-тауэр до готических шпилей Трибьюн-тауэр — не просто подпирают облака, они ведут непрерывный безмолвный диалог с небесной высью. Архитектурные титаны Среднего Запада, рождённые из пепла великого пожара, застыли строгим и стройным парадом, демонстрируя миру безупречную геометрию человеческой воли.

А у их подножия раскинулось озеро Мичиган — бескрайнее, как океан, и глубокое, как само время. В ветреные дни оно сердится, катит на берег тяжелые, свинцовые волны с белыми гребнями пены, напоминая о суровом характере этих мест. Но в утренние часы, когда над водой рассеивается прохладный туман, Мичиган превращается в колоссальное живое зеркало. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь дымку, окрашивают воду в палитру от нежно-бирюзового до глубокого ультрамаринового цвета. Озеро ловит отражения стальных фасадов, дробит их в легкой ряби и заставляет строгие, холодные высотки Чикаго казаться хрупкими, парящими над водой миражами. В этом союзе суровой рукотворной мощи и первозданной водной стихии и кроется истинная, магнетическая поэзия Ветреного города.

На следующий день по прилёту в город, мы решили по нему прогуляться. Первой точкой стал Миллениум-парк и знаменитая зеркальная капсула Cloud Gate, которую дети тут же окрестили «Бобом». Мы провели там добрый час, дурачась и разглядывая свои кривые отражения. Я попытался сделать панорамный снимок, но в кадр постоянно влезал какой-то местный бегун в ярко-зелёных лосинах, который упорно позировал вместе с нами.

Затем был Чикагский институт искусств. Ирина расцвела — она попыталась устроить детям экскурсию:

— Кирюша, посмотри на эти мазки у Моне...

— Мам, мы с Катей отойдем к импрессионистам, ладно? — мягко перебил её сын.

Чтобы разрядить обстановку, следующей точкой я выбрал ресторан-музей Harry Caray’s, подвалы которого в 1930-е годы служили штаб-квартирой Фрэнка Нитти — правой руки Аль Капоне. Это было время Сухого закона, когда мафия фактически управляла городом. Спустившись в кирпичные подвалы, мы рассматривали старые газеты и огромный старинный сейф Нитти, вмурованный в стену.

— Вот это я понимаю, стиль! — загорелись глаза у Кирилла, рассматривавшего пулемёт Томпсона.

— Какая уж тут романтика, Кирюша, — вздохнула Ирина. — Обыкновенные бандиты. Не понимаю, зачем из этого делать культ.

— Ну почему сразу бандиты? — тут же подхватила Катя, приобнимая мужа за талию. — Посмотрите, как они одевались, какие шляпы носили. Это харизма. Сейчас мужчины так не одеваются. Наденут спортивный костюм и думают, что они короли.

Катя многозначительно посмотрела на спортивную куртку Кирилла. Тот поспешно втянул голову в плечи. Ирина выпрямилась, готовая ринуться в бой за честь сына, но я вовремя кашлянул и громко зачитал рецепт любимого супа Аль Капоне со стенда.

Вечером мы ужинали знаменитой чикагской пиццей на толстом тесте — deep-dish pizza. Она была больше похожа на пирог с тонной сыра. Кирилл так усердно тянул кусок к себе, что нитка расплавленной моцареллы растянулась метра на два, зацепила Катин нос и повисла на моём ухе. Мы хохотали на весь ресторан, оттирая меня салфетками. За столом, сытые и уставшие, мы наконец расслабились. Утром мы официально встали на начальную точку Route 66 на Адамс-стрит.

Глава 3 Две тысячи миль по «Матери дорог»

После Чикаго наш белоснежный минивэн Chrysler Pacifica уверенно катил на юго-запад по дорогам штата Иллинойс. Этот штат официально называют «Землёй Линкольна» (Land of Lincoln), и его имя здесь написано буквально на каждом автомобильном номере. Примерно через двести километров от Чикаго, когда классический рок по радио сменился какой-то тягучей кантри-балладой, мы свернули с основного шоссе в сторону Спрингфилда — столицы штата. Моей главной целью здесь было посещение Могилы Авраама Линкольна (Lincoln Tomb) на кладбище Оук-Ридж.

— Так, молодёжь, минутка настоящей истории, — объявил я, выруливая на тихую аллею. — Авраам Линкольн, 16-й президент США, который спас страну от раскола в Гражданской войне и отменил рабство, похоронен именно здесь, в Иллинойсе. Он не родился в Спрингфилде, но прожил тут больше двадцати лет, занимаясь юридической практикой, и именно отсюда уехал руководить государством в Вашингтон. Этот грандиозный гранитный монумент со стелой высотой 36 метров построили в 1874 году. Вместе с президентом здесь покоятся его жена Мэри Тодд и трое из четырёх его сыновей.

Мы вышли из машины. Место было удивительно торжественным и тихим: вековые дубы, идеальный зелёный газон и возвышающаяся над деревьями серая каменная гробница. Перед входом в усыпальницу на постаменте установлена огромная бронзовая копия знаменитого бюста Линкольна работы скульптора Гатзона Борглума (того, что позже высек лица президентов на горе Рашмор).

И здесь нас ждала главная туристическая традиция Иллинойса — большой бронзовый нос Линкольна был отполирован тысячами ладоней до ослепительного золотого блеска. Считается, что, если потереть нос президента, это принесёт мудрость в решениях и удачу в делах.

— О, Кирюша, иди скорее три нос Аврааму! — оживилась Ирина , подталкивая сына к монументу. — Тебе мудрость точно не повредит!

— Мама, ну мне же не десять лет, — пробурчал Кирилл, но к бюсту всё же подошёл.

Поскольку Кирилл после покупки в музее мафии всё ещё не расставался со своей новой фетровой гангстерской шляпой-федорой, он решил сделать пафосный снимок. Он подошёл к Линкольну, протянул руку, чтобы потереть золотой нос, и в этот момент набежавший иллинойсский ветер сорвал гангстерскую шляпу с его головы. Шляпа взмыла вверх и, сделав красивую дугу в воздухе, аккуратным блином приземлилась... прямо на макушку бронзового Авраама Линкольна, застряв между его каменными кудрями.

Великий освободитель Америки теперь стоял в монументальном граните, но в лихой чикагской гангстерской шляпе набекрень.

— Ну вот, — согнулась пополам от смеха Катя. — Был шестнадцатый президент, а стал крёстный отец Иллинойса! Кира, тебе очень идет эта семейная преемственность!

— Сынок, ты только что совершил международное хулиганство на могиле национального героя, — тихо произнёс я, оглядываясь в поисках смотрителей парка. Исторический мемориал всё-таки.

Кирилл, красный как помидор, попытался подпрыгнуть, но достать до шляпы не смог. Положение снова спасла женская логика и смекалка. Ирина , ни слова не говоря, расстегнула свой большой дождевой зонт, перевернула его ручкой вверх и, как заправский загонщик скота, зацепила крюком зонта край фетровой шляпы. С третьей попытки шляпа послушно сорвалась с головы президента и упала прямо в руки Кириллу.

Мимо как раз проходила пожилая американская пара. Пожилой джентльмен в подтяжках остановился, внимательно посмотрел на Линкольна, затем на зонтик в руках моей жены, широко улыбнулся и поднял большой палец вверх:

— Great job, ma'am! Lincoln likes style, but he prefers his own hat! («Отличная работа, мэм! Линкольн любит стиль, но предпочитает собственную шляпу!»).

Мы дружно рассмеялись, Кирилл поспешно спрятал федору в рюкзак, а Катя успела сделать исторический снимок Линкольна в шляпе до того, как мы её сняли. Внутри самой гробницы, среди строгих мраморных залов и золотых надписей, мы вели себя уже тише, проникнувшись величием этого места. Потерев нос великому президенту уже без приключений, мы вернулись в наш Chrysler. Мудрости у нас явно прибавилось, а впереди Иллинойс медленно передавал нас в объятия штата Миссури.

Теперь и этот исторический иллинойсский эпизод занял свое законное место в третьей главе нашего путешествия!

Я снова сел за руль, вывел наш семейный лайнер на хайвей и включил аудиосистему. Классический американский рок звучал по радио, заполняя просторный салон Pacifica плотным гитарным ревом. Хриплый голос Криса Ри сменялся каноническими риффами The Eagles и Creedence Clearwater Revival.

Первые два дня Иллинойс и Миссури мелькали за окном картинками из буклетов. Нашей второй важной остановкой стала заправка Soulsby в Иллинойсе — бережно отреставрированная старинная станция с жёлтыми бензоколонками. Здесь Ирина решила сделать «атмосферное фото» у старого деревянного навеса, но, когда она оперлась на декоративную бочку, оттуда с громким писком выскочил местный бурундук. Ирина от неожиданности подпрыгнула так, будто под ней взорвалась петарда, и наступила мне на ногу. Бурундук скрылся, фото не получилось, но настроение поднялось у всех, кроме моей левой ступни.

В Оклахоме нас ждал гигантский Blue Whale в Катусе — огромный железный Кит, пришвартованный в тихом пруду. Мы прошлись по его бетонной спине, Кирилл с Катей залезли внутрь его пасти и со смехом махали нам оттуда руками.

Под Амарилло мы заехали на знаменитое Кадиллак Ранч (Cadillac Ranch). Десять старых автомобилей, вкопанных носами в землю посреди техасского поля. Купив баллончики с аэрозольной краской, мы щедро разрисовали ржавые крылья. Кирилл пытался написать «КИРИЛЛ + КАТЮША», но баллончик внезапно чихнул и выдал жирную кляксу, превратив надпись в «КИРИЛЛ + КАРТОШКА». Катя дулась на него следующие пятьдесят миль.

Дорога плавилась под колесами нашего Chrysler Pacifica, когда навигатор бесстрастно сообщил, что мы приближаемся к крошечному техасскому городку Адриан с населением чуть больше ста человек. Для любого путешественника по Главной улице Америки Адриан — это сакральное место. Это официальный, географический медиатор или экватор Route 66.

Прямо посреди сонной пустынной улицы на асфальте выведена жирная белая линия. Рядом стоит щит с гербом трассы и гордой надписью: «Chicago 1139 miles — Los Angeles 1139 miles». Проехать мимо было невозможно. Символический лозунг этого места гласит: «Когда ты здесь — ты уже на полпути туда».

Я затормозил минивэн у обочины. Из динамиков по радио как раз гремела бунтарская «Born to Be Wild» группы Steppenwolf.

— Команда, общий сбор на экваторе! — скомандовал я.

Мы высыпали на раскалённый техасский воздух. Разумеется, первой побежала фотографироваться Катя. Она встала прямо на белую разделительную полосу, расставив ноги:

— Кира, снимай скорее! Моя левая туфля еще в Чикаго, а правая уже стремится в Голливуд!

Ирина сначала ворчала, что асфальт слишком горячий, но уже через минуту мы все вчетвером, взявшись за руки, шагали по этой белой черте, чувствуя себя настоящими первопроходцами, которые одолели первую половину огромного американского континента.

Напротив знака располагалось легендарное Midpoint Café — приземистый ретро-дайнер, открытый ещё в 1928 году, задолго до того, как трассу окончательно закатали в асфальт. Именно владелица этого кафе, Фрэн Хаузер, послужила прототипом для создания персонажа Фло и её знаменитого кафе "V8" в культовом анимационном фильме Pixar «Тачки»!

Внутри кафе встретило нас прохладой кондиционера, мягкими кожаными диванчиками и виниловыми пластинками на стенах. Запахло жареным беконом, домашними бургерами и знаменитыми на всю Америку «ugly crust pies» — фирменными пирогами с «некрасивой корочкой», рецепт которых здесь держат в строжайшем секрете.

— Я готова много съесть— простонала Катя, падая на ретро-диванчик.

Мы заказали по огромному сочному чизбургеру с картошкой фри, а на десерт — те самые легендарные пироги. Мне и Кириллу достался шоколадно-виски-пекан, а женщинам — яблочно-черничный. Пироги оказались настолько нежными и тёплыми, что Ирина, зажмурившись от удовольствия, выдала:

— Знаешь, Слава, если бы Аль Капоне в своём Чикаго ел такие пироги, он бы никогда не стал бандитом. Он бы просто открыл кондитерскую.

Пока мы обедали, Кирилл умудрился завязать беседу с колоритной хозяйкой дайнера. Узнав, что мы приехали из России и держим путь из Чикаго в Лос-Анджелес на минивэне, она всплеснула руками, назвала нас «сумасшедшими смельчаками» и лично принесла нам по фирменному кофейному напитку за счёт заведения.

После обеда мы переместились в сувенирную лавку прямо при кафе. Вот тут наши женщины оторвались по полной программе. Катя немедленно схватила винтажную жестяную табличку с надписью «Route 66» для их квартиры. Кирилл выбрал зажигалку с гравировкой экватора, а я — тяжёлую пивную кружку с символикой Техаса.

Но главным хитом сувенирного штурма стала покупка Ирины. На стойке сувениров «Dream Maker Station» она обнаружила забавный фартук с надписью «Я получила Pie-Faced на экваторе Трассы 66».

— Всё, — победно заявила жена, примеряя фартук прямо поверх своего дорожного платья. — Теперь на даче шашлыки будут подаваться исключительно в техасском стиле. Кирилл, сфотографируй мать!

Катя тут же подскочила к ней, поправляя завязки фартука:

— Ирина , вам безумно идёт этот стиль 50-х! Давайте я вам ещё эти ретро-очки в белой оправе примерю?

Через минуту они уже вместе позировали перед зеркалом: Ирина в фартуке и очках-лисичках, а Катя в кожаной бандане с эмблемой трассы. Они выглядели как подружки, сбежавшие с уроков, и от их прежней настороженности не осталось и следа.

Упаковав в багажник Pacifica три пакета с сувенирами, магнитами и футболками, мы сытые и счастливые снова сели в салон. На спидометре минивэна щёлкнули заветные мили. Половина пути была позади. Мы оставили Адриан позади, и наш корабль уверенно взял курс на Нью-Мексико, увозя нас навстречу калифорнийскому солнцу.

Настоящее испытание ждало нас дальше, в Аризоне. Пейзаж за окном стал мёртвым, кондиционер работал на пределе, а усталость от многочасового сидения в замкнутом пространстве начала выжигать нервы. Искрой, из-за которой полыхнуло, стала сущая глупость. Катя, сидевшая на втором ряду, в очередной раз попыталась переключить радиоволну со старого рока на свой плейлист, и случайно уронила на пол бутылку с ледяной колой. Газировка под давлением фонтаном брызнула прямо на спинку кресла Ирины и её любимую дорожную сумку.

— Катя, ну ради всего святого, можно быть аккуратнее?! — взорвалась Ирина, — Мало того, что мы полдня слушаем этот твой монотонный бубнёж, так теперь ещё и вся машина в сиропе!

— Ирина, это вышло случайно! — звонко и с явным вызовом ответила Катя, у которой тоже накипело. — И вообще, мы уже три дня слушаем ваш американский рок-н-ролл семидесятых! Мы тоже имеем право на свои вкусы. Я чувствую себя здесь не в свадебном путешествии, а на экзамене у строгого завуча!

— Что ты сказала? На каком экзамене?! — Ирина медленно повернулась назад. Её лицо побледнело от обиды. — Мы с отцом, между прочим, организовали эту поездку, чтобы показать вам мир! А ты только и делаешь, что сидишь в своём телефоне и фыркаешь! Да если бы не мы...

— Да если бы не вы, мы бы поехали в нормальный отель вдвоём, а не тряслись в этом семейном автобусе по вашей пыльной глуши! — выкрикнула Катя.

— Мама, Катя, прекратите обе! — попытался вклиниться Кирилл, но его голос потонул в обоюдных упрёках. Ирина задохнулась от возмущения и демонстративно отвернулась к окну, а Катя разрыдалась. Атмосфера в минивэне накалилась так, что казалось, сейчас лопнут стекла.

Я молча сжал руль. Вокруг нас была безмолвная, раскалённая пустыня Мохаве на границе с Калифорнией. Назревала настоящая семейная катастрофа. Впереди показались ржавые остовы построек — это был заброшенный город-призрак Амбой (Amboy), некогда оживлённый перекрёсток, а ныне культовое пепелище у Трассы 66 с одинокой заправкой и легендарной угловатой неоновой вывеской «Roy’s Motel & Cafe».

Я резко свернул с шоссе и затормозил прямо на растрескавшемся асфальте у заброшенного кафе. И заглушил мотор.

— Так, экипаж. Всем выйти из машины, — скомандовал я твёрдым, не терпящим возражений голосом.

Горячий пустынный ветер моментально ударил в лицо. Мы стояли посреди мёртвого города. Я подошёл к жене, обнял её за плечи и тихо, но уверенно сказал:

— Ириша, посмотри вокруг. Вот этот город умер, потому что люди просто перестали сюда ездить и разговаривать друг с другом. Мы сейчас сделаем то же самое со своей семьей? Вспомни нас в их возрасте. Дай им дышать. Катя любит нашего сына, а это главное.

Ирина посмотрела на меня, её губы задрожали. В этот момент Кирилл вёл Катю в нашу сторону. Катя шмыгнула носом, подняла глаза на свекровь и тихо сказала:

— Ирина ... Извините меня. Про автобус — это я сгоряча. Поездка потрясающая, правда.

Ирина тяжело вздохнула, сделала шаг вперёд и неожиданно для всех крепко обняла Катю:

— И ты меня прости, Катенька. Я вечно лезу со своим контролем.

Чтобы окончательно разрядить обстановку, Кирилл достал из багажника влажные салфетки и авторитетно заявил: «А теперь, дамы, согласно мирному договору, мы идём отмывать салон от колы. Кто плохо трёт — тот сегодня заказывает пиццу. Мы отмыли салон, купили в маленьком магазинчике при заправке Roy's несколько бутылок ледяной воды и снова сели в минивэн. По радио заиграла умиротворяющая «Hotel California» группы The Eagles. Мы выдержали этот кризис. Впереди нас ждал Лос-Анджелес.

Глава 4 Огни Ангелов

Лос-Анджелес встретил нас океанским бризом. Проезжая мимо исторических испанских кварталов, я поделился с попутчиками историей этого мегаполиса. Лос-Анджелес был основан в 1781 году испанскими колонистами, и его полное первоначальное название звучало как «Поселение Девы Марии, Царицы Ангелов, на реке Порсьюнкула». США отобрали эти земли у Мексики в 1848 году, а в конце XIX века здесь нашли нефть. Но главным двигателем города стал кинематограф: в 1910-х годах в район Голливуд потянулись независимые кинорежиссеры, спасаясь от патентных запретов Томаса Эдисона. Солнечный свет 300 дней в году сделал ЛА мировой столицей кино.

Это город контрастов, и нигде это не чувствуется так остро, как на тридцатимильной артерии бульвара Сансет и на безумных променадах Венис-Бич.

Бульвар Сансет — это золотая жила калифорнийского мифа, зажатая между крутыми склонами Голливудских холмов и тенью раскидистых пальм. На закате, когда солнце медленно плавится в Тихом океане, бульвар оправдывает свое название, погружаясь в густой сироп янтарного и розового света. Знаменитая полоса Sunset Strip вспыхивает огнями исторических рок-клубов и гигантских глянцевых билбордов, рекламирующих новые блокбастеры. Воздух здесь пахнет дорогим парфюмом, разогретым асфальтом и ночной прохладой холмов. Это дорога амбиций, где мимо роскошных отелей бесшумно проносятся спортивные кабриолеты, а в окнах культовых баров мелькают силуэты тех, кто приехал сюда за своей долей мировой славы.

Свою прогулку по городу мы начали с Голливудского бульвара и знаменитой Аллеи славы. Кирилл так увлёкся поиском звезды Арнольда Шварценеггера, что шёл спиной вперёд и наткнулся на огромного ростового Микки-Мауса. Микки-Маус от неожиданности заговорил густым басом: «Эй, парень, аккуратнее, я только что почистил костюм!». Кирилл извинился, а Катя успела снять этот эпичный момент на видео.

Затем мы проехали по Родео-Драйв в Беверли-Хиллз и отправились на набережную Венис-Бич, где голливудский лоск мгновенно слетает, уступая место чистой, концентрированной свободе и творческому бунту. Венис — это бурлящий котёл человеческой эксцентрики под палящим калифорнийским солнцем. Набережная оглушает какофонией звуков: здесь рокот прибоя смешивается с жёсткими битами уличных хип-хоперов, дребезжанием колёс скейтов и переборами гитар хиппи, поющих о любви и мире.

Воздух Венис-Бич — густой, солёный, пропитанный запахом стрит-фуда. Мимо вас плотным потоком движется самый колоритный карнавал на планете: татуированные скейтеры, выполняющие трюки над бетонными чашами, мускулистые атлеты, штурмующие турники на Muscle Beach, предсказатели судьбы в чалмах и уличные художники, брызгающие краской из баллончиков прямо на деревянные щиты. На Венис-Бич никто не стесняется быть странным. Напротив, здесь это возведено в абсолютный культ, а бьющий в глаза лазурный океан и крики чаек служат идеальным фоном для этого вечного праздника непослушания, где с нами случилась череда курьёзов, которые мы вспоминали всю оставшуюся дорогу.