Приключенческая трилогия «Открывая Америку»

Ярослав Кичало

Приключенческая трилогия «Открывая Америку»

Приключенческая трилогия «Открывая Америку»

Моей любимой семье

Предисловие к трилогии

Каждое большое путешествие начинается одинаково — с аккуратно собранного чемодана, распечатанных билетов и иллюзии того, что у вас всё под контролем. Но если вы отправляетесь в дорогу с семьей, этот контроль испаряется ровно в тот момент, когда шасси самолета касаются взлётно-посадочной полосы чужой страны.

Перед вами не академический путеводитель по Соединенным Штатам и странам Карибского бассейна. Это хроника того, как идеальные туристические планы разбиваются о суровую, но невероятно смешную реальность, и как из этих осколков рождаются лучшие и самые тёплые воспоминания в жизни.

Идея этой трилогии родилась из простого наблюдения, что мир слишком велик, многогранен и непредсказуем, чтобы смотреть на него с излишне серьёзным выражением лица. Когда супруги Ярослав и Ирина впервые ступили на американскую землю, они и представить не могли, через что им придётся пройти. Их семейный альбом в итоге пополнился не стандартными открыточными снимками, а кадрами ДТП с полутонной морской коровой в лагуне Бискейн, штурмом круизного ледового катка или бартерным обменом бутылки питьевой воды на гаитянскую грязевую лепешку.

На страницах этой книги вы пройдёте весь путь эволюции автомобильного туриста. Сначала примерите на себя роль семейного экипажа в просторном минивэне на легендарной Route 66 от Чикаго до Лос-Анджелеса. Затем пересядете на мощный полноприводный внедорожник, чтобы замереть от величия Гранд-Каньона, Зайона и Йосемити. И, наконец, опустите крышу залихватского кабриолета во Флориде, прежде чем пересесть на белоснежный четырнадцатипалубный лайнер, чтобы увидеть изнанку карибского рая.

Эта трилогия — напоминание о том, что лучшие маршруты прокладывает не навигатор, а случай. Что чужая страна открывается не через окна пятизвёздочных отелей, а через разговоры с людьми, будь то старик-гаитянин, протягивающий серый кусок высушенной глины в знак благодарности, или удивленный рейнджер, вылавливающий вас из мангровых зарослей Бискейна.

Я хочу поблагодарить моих героев за их неиссякаемый оптимизм, за способность спорить о культуре посреди пустыни Мохаве, терпеть капризы близких и умение с юмором относиться к техническим несовершенствам арендованных машин (и отдельное спасибо Сёме за изречение «мы русские друг друга не обманываем»!).

Пристегните ремни. Впереди — тысячи миль хайвеев, крутые горные серпантины, пиратские тайны, карибский джайв и приключения, которые невозможно выдумать, потому что их написала сама жизнь.

Поехали!

ЧАСТЬ 1

(Лас Вегас, Чикаго, Route 66, Лос-Анджелес)

Предисловие к части 1

Когда тебе переваливает за сорок пять, ты начинаешь ценить не столько сами события, сколько людей, которые проживают их вместе с тобой. Идея этого путешествия родилась безумно: перелететь океан, взять семейный минивэн и проехать через всю Америку по легендарной Трассе 66. Почти четыре тысячи километров асфальта, пустынь, провинциальных закусочных и чужой истории.

Но если бы мне кто-то сказал, как именно эта дорога проверит на прочность мою семью, я бы, наверное, засомневался.

Состав нашего экипажа изначально напоминал пороховую бочку. Я — Ярослав, рассудительный (как мне хочется верить) глава семейства и по совместительству хронический зануда, фиксирующий каждый цент в путевом блокноте. Моя супруга Ирина — хранительница домашнего очага, домохозяйка со стажем и неистребимой привычкой контролировать всё в радиусе километра. Наш сын Кирилл — взрослый парень, который отчаянно пытается казаться независимым. И, наконец, Катерина — его молодая жена, ворвавшаяся в нашу семью всего три месяца назад со своими привычками и железными личными границами. Это было их затянувшееся свадебное путешествие, в которое они (сдуру или от большой любви к нам) согласились поехать вместе с родителями.

В этом блокноте я собрал всё: наши смешные провалы, исторические справки, которые я зачитывал вслух под заунывные вздохи детей, наши грандиозные скандалы посреди мёртвых пустынь и, конечно, моменты абсолютного, чистого счастья. Мы искали американскую мечту, а нашли друг друга.

Пристегните ремни. Наш Chrysler Pacifica выезжает на хайвей.

Глава 1 Огни, фишки и история неонового плена

Паспортный контроль в аэропорту Мак-Карран Лас-Вегаса мы проходили уставшие, но взбудораженные. Позади были четырнадцать часов перелёта, три часовых пояса и тридцать минут моих бесплодных попыток доказать таможеннику, что три палки сырокопчёной колбасы в моём чемодане — это «сувенирные изделия из дерева», а не контрабанда еды. Колбасу у меня, конечно, отобрали, так что Америку мы начали покорять налегке.

— Слава, посмотри, они тут даже в туалете стоят! — Ирина, моя жена, толкнула меня в бок и кивнула на ряд сверкающих игровых автоматов прямо у багажной ленты.

— Мама, это только разминка, — усмехнулся Кирилл. Наш сын держал за руку свою молодую жену Катерину. Они поженились всего три месяца назад, и эта поездка в США была их затянувшимся свадебным путешествием.

Пока дети разбирались с навигатором, я разглядывал терминал и думал о том, какая удивительная метаморфоза произошла с этим местом. Я читал, что в 1829 году испанский торговец Антонио Армихо назвал эту болотистую местность «Las Vegas», что в переводе означает «Поймы» или «Луга». Тогда здесь был оазис с артезианской водой посреди суровой пустыни Мохаве. Официально город основали лишь в 1905 году как скромную железнодорожную станцию. Но настоящий взрыв случился в 1931 году: тогда в Неваде легализовали азартные игры, а неподалеку начали строить грандиозную дамбу Гувера.

Мы устроились в суперсовременном отеле Aria.

Вечером первого дня мы вышли на Стрип, главную улицу города.

Лас-Вегас-Стрип — это не просто улица, это гигантская семикилометровая иллюзия, неоновый оазис, дерзко брошенный человеком в самое сердце бесплодной пустыни Мохаве. Когда на город опускаются сумерки, этот асфальтовый каньон оживает, превращаясь в гротескный, сверкающий калейдоскоп, где стерты границы между эпохами, странами и здравым смыслом.

Прогулка по Стрипу ошеломляет и кружит голову. Здесь, на пространстве одного взгляда, спрессована вся мировая география, воссозданная с безумным американским размахом. С одной стороны дороги в калифорнийское небо вонзается стометровая копия Эйфелевой башни, у подножия которой шумит кабаре. Напротив неё, в искусственной лагуне, покачиваются настоящие пиратские корабли. Чуть дальше из асфальта вырастает исполинский чёрный сфинкс и стеклянная пирамида отеля Luxor, из вершины которой в космос бьёт самый мощный на планете световой луч, видимый даже с орбиты Земли. Архитектурное безумие продолжается венецианскими каналами, по которым поддельные гондольеры катают туристов, распевая итальянские арии.

Воздух Стрипа — это коктейль из сухого пустынного тепла, аромата дорогого парфюма из дверей отелей, запаха жареных стейков и шлейфа запаха сигар. По широким тротуарам течёт нескончаемая, пёстрая человеческая река: чопорные джентльмены в смокингах и дамы в вечерних платьях здесь сталкиваются плечами с беззаботными туристами в шлёпках, уличными фокусниками, двойниками Элвиса Пресли и фриками всех мастей.

Над головами этот людской карнавал накрывает оглушительная, многоголосая звуковая волна: басы уличных колонок смешиваются со звоном монет, гулом автомобильных моторов и криками восхищения. Но главная магия Стрипа — в его свете. Миллионы огромных светодиодных экранов, километры неоновых трубок и бегущих огней превращают ночь в ослепительный, вечный день. Стрип гипнотизирует, он дразнит обещанием лёгкого чуда и заставляет поверить, что в этом городе из стекла и неонового дыма возможно абсолютно всё.

Вдоволь нагулявшись, мы вернулись в отель и пошли на первый этаж, где располагалось казино.

Я выдал Кириллу и Кате по сто долларов, строго настрого запретив снимать ещё с карт.

Когда мы переступили порог казино, бутафорский, кричащий Вегас остался снаружи, уступив место атмосфере изысканного, футуристического шика. Пространство здесь не давило замкнутостью, как в старых заведениях Стрипа, а поражало своим масштабом: огромные потолки уходили ввысь, а стеклянные стены впускали внутрь мягкий, приглушённый свет вечернего города, который смешивался с внутренним сиянием заведения.

Игорный зал напоминал живой, пульсирующий организм, окутанный тончайшим ароматом дорогого парфюма, табачного листа и едва уловимого запаха свежеотпечатанных долларовых купюр. Звуковая палитра казино завораживала: это была симфония азарта, сотканная из приглушённого шелеста сукна, сухого перестука фишек, деликатного перезвона сотен игровых автоматов и глухого, гипнотического рокота шарика, бегущего по деревянному колесу рулетки.

Каждый стол для блэкджека и покера выглядел как сцена в театре, освещённая направленными лучами мягкого света. В этих лучах матово поблёскивали лакированные борта, а зелёные и глубокие синие суконные поля казались безупречными. За ними сидели люди в безукоризненных костюмах и вечерних платьях, чьи лица отражали весь спектр человеческих эмоций — от ледяного, обманчивого спокойствия до внезапных вспышек ликования.

Цифровые экраны игровых автоматов нового поколения переливались миллионами оттенков сапфирового, изумрудного и золотого, создавая гипнотический танец бликов на глянцевом гранитном полу. В этом месте время теряло свою власть. Здесь не было часов и окон в привычном понимании, но каждая деталь интерьера — от изящных металлических линий до тёплых деревянных панелей — шептала о роскоши, азарте и той неуловимой капризной удаче, ради которой люди готовы пересечь океан.

Мы сели за стол для блэкджека. Ирина поначалу отказывалась, но после первого же бокала бесплатного шампанского от заведения азартно потребовала «ещё карту», имея на руках жёсткие девятнадцать очков. Дилер посмотрел на неё с глубоким состраданием профессионала, вытащил двойку, и Ирина, закричав на весь зал «Я выиграола!», сгребла в охапку фишки под неодобрительный взгляд чопорного соседа. Кирилл с Катей в это время штурмовали рулетку. Катя вскрикнула от радости — шарик послушно прыгнул в выбранную ею лунку. Мы ушли из казино в плюсе на сорок долларов, которые тут же потратили на четыре гигантских стакана ледяного коктейля в форме пластиковых гитар. Ирина весь вечер пыталась на этой «гитаре» сыграть соло.

Главным же потрясением Вегаса стало шоу «O» от Cirque du Soleil. Когда сцена прямо на наших глазах превратилась в бездонный бассейн, Ирина от избытка чувств так сильно сжала мою ладонь, что у меня хрустнули суставы. Полтора часа мы сидели не шевелясь. Акробаты падали в воду с невероятной высоты, взмывали к куполу, трансформировали пространство так, что логика отказывалась работать.

Если Стрип — это витрина современного, сытого и рафинированного Вегаса, то улица Фримонт— это его бьющееся, прокуренное и истинное сердце. Именно здесь в начале 1900-х годов начинался город, выросший из пыльного железнодорожного полустанка посреди пустыни Мохаве.

Эта улица абсолютных рекордов и «первых шагов» Вегаса. В 1906 году здесь открылся первый отель (Hotel Nevada), в 1907-м провели первый телефон, в 1925-м уложили первый асфальт, а в 1931-му выдали самую первую в Неваде лицензию на азартные игры. Мы приехали сюда вечером, когда над головами пешеходов ожил знаменитый аттракцион Fremont Street Experience — гигантский арочный светодиодный навес-экран длиной почти в полкилометра, вспыхивающий пятьюдесятью миллионами огней под грохот рок-музыки.

Атмосфера тут была совершенно безумной. Прямо над нашими головами, под неоновым небом, с дикими криками проносились туристы на зиплайне SlotZilla.

— Папа, смотри, ковбой! — Кирилл ткнул пальцем вверх.

Над одним из старых казино возвышался сорокафутовый неоновый ковбой Вегас Вик (Vegas Vic), махавший рукой туристам с 1951 года. Раньше он ещё и двигал сигаретой, а из скрытых динамиков каждые пятнадцать минут раздавалось его зычное «Хоуди, партнер!» («Привет, напарник!»), пока постояльцы соседних отелей не взмолились о пощаде и динамики не отключили.

Мы весело лавировали в пёстрой толпе, как вдруг Ирина замерла, уставившись на уличную сцену. Там, в свете прожекторов, лихо отплясывали три колоритные пожилые дамы в сверкающих стразами боа и ковбойских шляпах.

— Слава, ну посмотри, какие женщины! — восхитилась жена. — Никаких комплексов! Катя, иди сюда, давай с ними сфотографируемся!

— Ой, Ирина, я стесняюсь, там же люди смотрят, — растерялась Катя.

— Кого стесняться? Вегаса? Да тут половина людей в трусах и перьях ходит! — Ирина решительно схватила невестку за руку и увлекла на сцену.

Через минуту они уже стояли в обнимку с «королевами родео». Катя, поддавшись общей атмосфере безумия, отобрала у Кирилла его ковбойскую бейсболку, лихо заломила её набок и сделала такое залихватское лицо, что уличные танцовщицы дружно зааплодировали. С этого кадра началась наша настоящая, искренняя семейная разгрузка.

На третий день мы арендовали внедорожник и отправились в парк «Долина Огня» (Valley of Fire). Это старейший охраняемый парк Невады, открытый ещё в 1934 году силами Гражданского корпуса охраны природы. Миллионы лет назад, ещё в Юрский период, здесь бушевали песчаные бури, сформировавшие гигантские дюны. Со временем они спрессовались в ярко-алый песчаник Ацтек. Пейзаж казался марсианским, а жара стояла такая, что, казалось, у меня в кармане сейчас закипит мятный «Тик-Так».

Это место, где время словно застыло, уступив место вечности, а сама природа примерила на себя роль безумного художника. Когда наш автомобиль пересёк невидимую границу парка, привычный пустынный пейзаж Невады с его блёклой, пыльной зеленью внезапно оборвался. Перед нами открылась земля, которая казалась декорацией к фантастическому фильму о сотворении мира или далёкой раскалённой планете.

Здесь, посреди безмолвия, возвышаются гигантские скальные замки и башни из песчаника Ацтек. Их цвет невозможно описать одним словом: это не просто красный, это живой, пульсирующий спектр от нежно-розового, напоминающего рассветное облако, до глубокого, терракотового и огненно-алого, граничащего с цветом свежей крови. Миллионы лет назад эти скалы были лишь податливыми песчаными дюнами, но ветер, солнце и редкие, яростные ливни превратили их в застывшие каменные волны. Ветер работал здесь как скульптор-сюрреалист: он выточил в теле гор глубокие сквозные арки, слоистые каньоны и причудливые гроты, похожие на кружево. Поверхность камня местами кажется шёлковой, гладкой, а местами — иссечённой глубокими морщинами, в которых прячутся густые фиолетовые тени.

Особая магия Долины Огня раскрывается ближе к вечеру. Когда солнце начинает клониться к горизонту, косые лучи прошивают сухой, прозрачный воздух пустыни Мохаве. В этот предзакатный час скалы словно вспыхивают изнутри собственного каменного сердца. Начинается оптическая иллюзия, давшая парку его имя: кажется, что ландшафт охвачен невидимым, бездымным пожаром, и алые языки каменного пламени вот-вот растопят синеву калифорнийского неба.

И посреди этого пылающего великолепия царит звенящая, абсолютная тишина, нарушаемая лишь редким шорохом сухого ветра в ветвях редких кустов креозота. Здесь остро чувствуешь, насколько мимолётна человеческая жизнь по сравнению с этими древними монолитами, помнящими шаги индейцев Анасази и безмолвно полыхающими под солнцем Невады уже тысячи лет.

Мы остановились у скалы Atlatl Rock, где на высоте нескольких метров сохранились древние петроглифы индейцев племени Анасази, выбитые на камне более 2000 лет назад.

— Смотрите, какая лестница! Я поднимусь повыше для кадра! — Катя мгновенно взлетела по металлическому настилу к наскальным рисункам. Кирилл пошёл за ней, но отвлекся на съёмку фотоаппаратом.

Мы с Ириной читали информационный стенд, как вдруг сверху раздался тонкий писк, а затем испуганный возглас Кати:

— Помогите! Он меня заблокировал!

Я бросился вверх по ступеням. Катя стояла на смотровой площадке, прижавшись спиной к древней скале. А прямо перед ней, преградив узкий проход, сидел огромный толсторогий баран (Bighorn sheep) — живой символ этих мест. Животное с тяжёлыми, закрученными в спираль рогами не проявляло агрессии, но с чисто бараньим упрямством жевало сухую колючку, перекрывая единственный путь к спуску. Более того, баран внимательно изучал Катину сумочку, явно примеряясь, вкусная ли у неё кожа.

— Катенька, не шевелись, они чувствуют страх! И не отдавай ему сумку, — закричал снизу Кирилл, пытаясь одновременно навести на барана камеру фотоаппарата.

Тут в бой вступила Ирина. Тяжело дыша, она поднялась на площадку, на ходу доставая из сумки... пачку солёных крекеров.

— Ну-ка, красавец, посмотри, что у меня есть. Пойдём со мной, не обижай девочку, — ласково, как с капризным первоклассником, заговорила моя жена.

Она зашуршала пачкой и бросила один крекер на ступеньку ниже. Баран повёл ушами, оценил угощение и, глухо заблеяв, неторопливо двинулся за едой. Ирина сделала еще шаг назад, бросая второй крекер. Проход освободился. Катя пулей выскочила из каменной ловушки и буквально упала в объятия свекрови.

— Спасибо, Ирина ! Я думала, он меня там съест! — Катю трясло.

— Ну всё, всё, тише, трусиха, — Ирина мягко гладила её по спине, победно поглядывая на нас с сыном. — Мужчины, как всегда, только с техникой возиться умеют. А девчонку спасать маме пришлось.

Этот случай в Долине Огня стал переломным. Весь вечер Катя постила в соцсети фотографии Ирины с подписью: «Моя свекровь — укротительница дикой природы». Через день мы вылетали в Чикаго.

Но покинуть Лас-Вегас и не доехать до дамбы Гувера (Hoover Dam) было бы туристическим преступлением. Это колоссальное сооружение находится всего в сорока минутах езды от Стрипа. Так что на второй день, выпив кофе, мы погрузились в арендованный внедорожник и взяли курс на Чёрный каньон реки Колорадо.

Пока колеса шуршали по асфальту, я, как обычно, включил режим «экскурсовода» и принялся зачитывать историческую справку. Дети на заднем сиденье синхронно вздохнули, но деваться им было некуда.

— Вы хоть понимаете, куда мы едем? — бодро начал я. — Дамбу Гувера начали возводить в 1931 году, в самый разгар Великой депрессии. Это был безумный проект президента Франклина Рузвельта в рамках «Нового курса», чтобы дать работу тысячам обнищавших американцев. В пик строительства здесь одновременно вкалывали более пяти тысяч человек. Чтобы вы понимали масштабы: бетона, который залили в тело плотины, хватило бы, чтобы проложить двухполосную шоссейную дорогу от Сан-Франциско до самого Нью-Йорка!

— Пап, а почему она называется в честь Гувера, если строил Рузвельт? — лениво поинтересовался Кирилл, пытаясь рассмотреть что-то в окне.

— Герберт Гувер был министром торговли, а затем президентом, и именно он подписал первые документы и урегулировал споры между шестью штатами из-за распределения воды, — авторитетно пояснил я. — Но политики так сильно разругались, что дамбу долгое время официально именовали Боулдер-Дам. И только в 1947 году Конгресс окончательно вернул плотине имя Гувера. На тот момент это была самая высокая плотина в мире — её высота аж 221 метр!

Когда мы наконец припарковались и вышли на смотровую площадку, у всех на секунду перехватило дыхание. Масштаб постройки натурально подавлял. Огромная, выгнутая дугой бетонная стена намертво зажала бурный поток Колорадо, образовав гигантское лазурное озеро Мид.

Ирина сразу вцепилась в перила смотровой площадки:

— Слава, какая бездна... У меня ноги подкашиваются. Смотрите, чтобы ветром никого не сдуло!

Мы прошлись по гребню дамбы. Посередине плотины проходит официальная граница двух штатов. Там установлены красивые ретро-часы: одни показывают время Невады, другие — Аризоны. Катя тут же утянула Кирилла делать фотографии в стиле «одна моя нога в Неваде, другая — в Аризоне».

Но самое интересное случилось, когда мы спустились к монументальным бронзовым фигурам «Крылатых фигур Республики» — двум огромным 9-метровым статуям ангелов, которые охраняют въезд на дамбу. Существует примета: если потереть их огромные бронзовые пальцы ног, то путешествие будет удачным. Естественно, пальцы ангелов были отполированы туристами до зеркального блеска.

— Кирюша, иди сюда, потри большой палец — позвала сына Ирина.

Кирилл, решив соригинальничать для кадра, не просто потёр палец рукой, а попытался запрыгнуть на гранитный постамент и обнять ступню ангела. Он резво взмахнул ногами, но в процессе прыжка его широкие карго-шорты намертво зацепились за декоративный выступ гранитного блока. В итоге наш сын повис в крайне нелепой позе: одна нога на постаменте, вторая болтается в воздухе, а шорты предательски трещат по швам на глазах у проходящей мимо группы китайских туристов.

— Папа! Сними меня! Я сейчас порвусь! — прошипел Кирилл, краснея как рак под палящим солнцем Невады.

Катя вместо того, чтобы помогать мужу, согнулась пополам от хохота, судорожно пытаясь поймать фокус на фотоаппарате:

— Кира, не шевелись! Это лучший кадр за весь отпуск! «Человек-паук на постаменте»!

Китайские туристы остановились и начали вежливо, но активно фотографировать «русского акробата». Ирина всплеснула руками:

— Двадцать пять лет парню, а ума как у ракушки! Слава, держи его сзади, я шорты отцеплю!

В итоге мы вдвоём с женой под улюлюканье толпы и щёлканье затвора Катиного фотоаппарата аккуратно эвакуировали нашего наследника с памятника архитектуры США. Шорты выдержали, но Кирилл остаток дня ходил с очень важным и независимым видом, стараясь не смотреть в сторону Кати, которая каждые пять минут прыскала со смеху, вспоминая этот забавный эпизод.

Мы поднялись на огромный автомобильный мост Майка О’Каллагана — Пэта Тиллмана, который висит прямо над каньоном напротив дамбы. Оттуда, с высоты птичьего полета, плотина казалась невероятным памятником человеческому упрямству. Уставшие, слегка обгоревшие на солнце, но невероятно довольные, мы загрузились обратно в наш автомобиль. Нам предстояло вернуться в Вегас, собрать чемоданы и вылететь в Чикаго, где нас ждала легендарная Route 66.

На следующий день, прямо перед вылетом в Чикаго, мы решили закрыть тему американской криминальной романтики и отправились в Национальный музей организованной преступности и правоохранительных органов, более известный как Национальный музей мафии (The Mob Museum). Он расположен в Даунтауне, в монументальном неоклассическом здании бывшего федерального суда 1933 года.

Этот музей — не просто выставка, это настоящий портал в эпоху Сухого закона, где центральной фигурой, разумеется, выступает Альфонсе «Аль» Капоне по прозвищу «Лицо со шрамом». Капоне возглавил «Чикагский синдикат» (The Chicago Outfit) в 1925 году, превратив нелегальный оборот алкоголя, подпольные бордели и игорный бизнес в гигантскую империю с доходом более 100 миллионов долларов в год. Он подкупал полицию, судей и политиков, устраивая жестокие расправы над конкурентами.

Мы медленно переходили из зала в зал, разглядывая кастеты, автоматы Томпсона, старые агентурные прослушки ФБР и личные вещи гангстеров. Самым жутким и завораживающим экспонатом оказалась подлинная кирпичная стена со следами от пуль из заброшенного чикагского гаража, где 14 февраля 1929 года люди Аль Капоне, переодетые в полицейских, хладнокровно расстреляли семерых парней из конкурирующей банды Багса Морана. Эта история вошла в учебники криминалистики как «Бойня в День святого Валентина». Стена была бережно разобрана в Чикаго по кирпичикам и выкуплена музеем.

Кирилл завороженно изучал стену, а я читал на стенде самый ироничный факт из биографии короля мафии: несмотря на сотни убийств и рэкет, Капоне не смогли привлечь ни по одной «мокрой» статье. Его упрятал за решётку скромный отдел налоговой службы: в 1931 году Аль Капоне приговорили к 11 годам тюрьмы за банальное уклонение от уплаты налогов, доказав, что его расходы на роскошную жизнь никак не бьются с официальными нулевыми декларациями.

Пока мы с сыном погружались в историю борьбы государства с синдикатами, наши женщины нашли интерактивную зону с электрическим стулом.

— Мама, садись, я тебя сфоткаю! — азартно предложил Кирилл.

Ирина с опаской примостилась на дубовое сиденье и взялась за металлические поручни. В этот момент Катя скрылась за фальш-панелью, где располагался пульт управления экспонатом, и со словами: «Суд идёт! Приговор приводится в исполнение!» — резко опустила бутафорский массивный рубильник.