
Полная версия:
Двойной эспрессо для BJ
Минхо добивал: «Я уже выхожу. Пять минут, и я буду там. Посмотрим, как ты улыбнёшься, когда я постучу в твою дверь».
Стрим оборвался резко, посреди фразы – не плавным «до скорого, увидимся завтра», а чёрным экраном, который в чате восприняли как баг. В чате всё ещё сыпались сообщения – сначала недоумённые: «Эй, ты куда?», «Лагает?», а потом Минхо снова взял слово. Его сообщения шли одно за другим: «Что, струсила? Думаешь, выключила камеру и я тебя не найду? Я знаю, где ты живёшь. Уже выхожу. Ты думаешь, я шучу?»
Она отшатнулась от монитора, будто эти слова могли дотянуться до неё физически. Слёзы покатились сами собой горячие, злые, бессильные. Она смахнула их тыльной стороной ладони и, не раздумывая, начала хватать вещи. Не по списку, не аккуратно, а как придётся: свитер с кресла, зарядку, которую так и не успела убрать в ящик, паспорт, лежавший на полке. В голове стучала только одна мысль: «Нужно уйти. Прямо сейчас.»
Она накинула куртку прямо на свитер, выскользнула в коридор и взяла ключи, стараясь не шуметь. Оказавшись в лифте, Джиён заказала такси до ближайшего хостела.
– Выведу деньги через партнёрку и сниму квартиру. Главное успеть, пока Джихун не заблокировал аккаунт и счета.
На экране появилось уведомление, и она едва не выронила телефон. Сообщение от брата: «Ты где? Что творишь?! Немедленно вернись в эфир! Мы теряем аудиторию! Ты знаешь, сколько стоит оборудование?!» Следом – ещё одно: «Не делай глупостей. Просто включи стрим. Мы разберёмся».
Не открывая переписку, Джиён сунула телефон в карман и остановилась у ресепшена. Такси прибудет через 7 минут.
Тем временем Минхо не стал тратить время на пустые угрозы в чате – он уже знал, что слова больше не работают. Пока зрители сыпали вопросами, а она судорожно собирала вещи, он спокойно закрыл приложение, отложил телефон на стол и встал.
На спинке стула висела куртка, он накинул её, не застёгивая. В кармане привычно звякнули ключи от скутера. На экране телефона ещё оставался чёрный экран с чатом. Он усмехнулся, провёл пальцем, смахивая приложение, и прикинул маршрут: через узкий переулок у круглосуточного магазина, потом по боковой улице, где редко ездят патрули. Полиция ему не нужна.
Он спустился по лестнице, не дожидаясь лифта. Завёл скутер с первого раза, и отправился по знакомому маршруту. Он не считал себя монстром. В его голове это выглядело почти благородно: она прячется, строит из себя жертву, а он просто хочет поговорить лицом к лицу, заставить её наконец признать, что всё это – игра, и что она сама хотела этого внимания. «Ты же любишь драму, шептал он себе. Так давай сыграем до конца». Минхо уверен что даст безусловную любовь и ей больше не придётся заниматься «грязью» на стримах ради внимания мужчин.
Когда скутер остановился у нужного дома, он не стал глушить двигатель сразу. Посидел пару секунд, глядя на окна, в которых не было света – она уже ушла. Это его не остановило. Заглушив мотор, Минхо не стал снимать шлем и подошёл ближе. Тогда он и заметил возню около подъезда и припаркованное в стороне такси. Приглялевшись он увидел, как Джиён грузит вещи в такси. Рядом суетился Джихун.
– Любимая сестричка, не уезжай! – умолял он, его голос дрожал. – Куда же ты, милая Джиён? Не оставляй меня!
– Отпусти меня, – тихо произнесла она, почти умоляя. – Я больше не могу тут жить.
В этот момент Джихун схватил её грубо за лицо, его пальцы впились в кожу, и попытался поцеловать. Минхо замер, наблюдая за происходящим с недоумением, которое быстро сменилось ужасом. Он увидел, как его Джиён, теперь грязная из-за рук брата, пытается вырваться, но силы были неравны. Джихун впился в её губы жёстким, слюнявым поцелуем, который длился, казалось, целую вечность. Его язык грубо раздвигал её губы, не встречая никакого сопротивления, словно он хотел проглотить её целиком, оставить на ней свою метку. Одна рука крепко держала её за челюсть, вторая обвилась вокруг талии, прижимая тело сестры к себе с такой силой, будто боялся, что она растворится в ночном воздухе.
Джиён издала приглушённый, отчаянный звук, больше похожий на всхлип, чем на крик. Её руки упирались в грудь брата, но толкали слабо, почти безвольно. Водитель такси отвернулся, делая вид, что ничего не происходит. Уличный фонарь холодно освещал эту сцену, превращая её в кадр из самого больного кошмара.
Минхо стоял в тени, в нескольких метрах от них. В его голове крутились мысли, одна страшнее другой: « Я должен был вмешаться. Я должен был убить его прямо сейчас.» Но тело не слушалось. Ноги словно приросли к асфальту. Он смотрел, как Джихун наконец оторвался от губ сестры, оставив на них влажный блеск слюны, и прошептал ей прямо в лицо что-то слишком тихое, чтобы Минхо мог расслышать. Что-то собственническое. Что-то грязное. Этот поцелуй был символом того, насколько глубоко Джихун готов зайти в своём стремлении контролировать сестру.
Джихун не отпускал. Его пальцы всё ещё сжимали её челюсть, оставляя на нежной коже красные следы. Он прижался лбом к её лбу, тяжело дыша, и произнёс низким, дрожащим от ярости голосом:
– Ты никуда не уедешь. Ты моя, Джиён. Моя. Никто, слышишь, никто не имеет права забирать тебя у меня. Даже ты сама.
Он снова попытался поцеловать её, но на этот раз она резко дёрнула головой в сторону, и его губы лишь скользнули по её скуле. Это, казалось, только сильнее разозлило Джихуна. Он встряхнул её за плечи, как тряпичную куклу.
Минхо стоял в темноте, и мир вокруг него сжимался до одной этой сцены. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас разорвёт грудную клетку. В ушах шумело. В горле стоял ком отвращения и какого-то странного, болезненного возбуждения, которое он сам себе не мог простить.
Минхо отступил, потом развернулся и побежал, спотыкаясь, не разбирая дороги. В тот момент он казался себе последним трусом, жалким существом, которое сбежало от правды, от боли, от самого себя. Мир вокруг расплывался в мутном пятне, звуки сливались в неразборчивый гул, а единственным, что оставалось ясным, было жгучее чувство стыда.
Несколько дней Минхо не выходил из дома. Телефон звонил, экран мигал именами друзей и незнакомых номеров, но Минхо просто лежал, уставившись в потолок, а потом тянулся к ноутбуку и снова включал старые стримы Джиён. На этих записях она была другой – лёгкой и смеющейся. Там не было ни Джихуна, ни той сцены, ни этого ужаса. Он пересматривал одни и те же моменты по кругу, словно пытался собрать образ прежней Джиён из осколков воспоминаний, надеясь, что если достаточно долго смотреть, то прошлое вернется, как будто ничего не произошло.
В какой-то момент эта потребность в её образе стала почти ритуальной. Он сдвинул стол в угол комнаты,освободив пространство для своего скорбящего сердца. И постелил на него старую бархатную ткань, которую нашёл в шкафу. Будто вместо иконы он поставил самое любимое фото, где она смотрит прямо в камеру, будто видит его насквозь. Зажёг свечи, пустил дым благовоний – не ради мистики, а чтобы хоть как-то удержать её присутствие в этой пустой квартире, чтобы заполнить зияющую пустоту, которая образовалась внутри него. Минхо обозначил этот уголок, как алтарь созданный для неё.
Когда ночи стали невыносимыми, а тишина начала давить на виски, Минхо решился снова пойти туда, где всё сломалось. Он пробрался к жилому комплексу, словно сам боялся быть увиденным. Дверь подъезда оказалась открыта – будто сама судьба подталкивала его вперёд, предлагая последний шанс. Лифт бесшумно поднял его на нужный этаж, каждый этаж казался вечностью.
На что он расчитывал и надеелся? Но к удивлению дверь 402-й квартиры была не заперта, словно кто-то в спешке забыл её закрыть, внутри было темно и тихо. Джиён уже переехала. Было видно что некоторая мебель исчезла, пол отражал тусклый свет из подъезда.
Накатило воодушевление и в голове появился план, пройтись по комнатам. Возможно, там осталось что-то для него. Инстинкт самосохранения отключился, но перед тем как ступить за порог, проскочило: « Вдруг это западня? »
Он медленно прошёл по комнатам, чувствуя себя призраком в чужом доме. На полу, в углу у окна, он заметил несколько длинных волос, зацепившихся за край плинтуса. Рядом лежал сломанный накладной ноготь и тюбик блеска для губ – крошечные, почти незаметные свидетельства того, что она здесь была, что её присутствие ещё ощущалось в этом опустевшем пространстве. Минхо собрал их, бережно завернул в носовой платок и спрятал в карман, словно это были драгоценные реликвии.
У лифта он чуть не столкнулся с человеком, который даже не обратил на него внимания – просто прошёл мимо, разговаривая по телефону и вошёл в квартиру, откуда Минхо только что вышел.
– Выносил мусор, забыл закрыть дверь в квартиру, поэтому торопился, прости, – сказал парень в трубку своему собеседнику, перед тем как закрыл за собой дверь.
И тогда Минхо вдруг понял, что этот человек сам Джихун. Но было уже поздно что-то менять.
Глава 5. Стрим завершён.
Минхо вернулся домой, будто пронесённый ветром сквозь пустые улицы. Он бережно разложил свои трофеи на импровизированном алтаре: прядь волос, аккуратно завернутую в платок, накладной ноготь и тюбик блеска для губ. Каждое прикосновение было исполнено трепета, страха что-то испортить, потерять хоть малейшую частичку присутствия Джиён. Перед зеркалом он замер, сжимая в руке тот самый розовый тюбик. Неодолимое желание нанести блеск на губы охватило его – отчаянная попытка почувствовать её ближе, уловить тот миг, когда она, улыбаясь, готовилась к стриму, нанося этот блеск. Минхо провёл аппликатором по губам, и едва уловимый, вишнёвый аромат Джиён окутал его.
В этот момент на телефон пришло уведомление. Джиён начала трансляцию.
Блокировка аккаунта для Минхо не была серьёзным препятствием. Создание нового профиля на второй номер – заняло меньше минуты.
И вот лицо Джиён, закрытое чёрной кружевной маской, показалось крупным планом в мягком свете кольцевой лампы. Она приветствовала зрителей, её голос звучал легко и непринуждённо, словно ничего не произошло.
Не раздумывая, Минхо открыл платёжную систему и начал отправлять донаты. Не крупными суммами, а сериями: сто, двести, снова сто вон – бессмысленные цифры, складывающиеся в странный, гипнотический ритм. Его ник мелькал в чате снова и снова, перекрывая другие сообщения. «Ты сегодня особенно красива. Словно свет исходит изнутри». «Мне нравится твой смех. Даже когда он лишь для камеры». «Пожалуйста, не выключай стрим. Мне просто нужно видеть, что ты в порядке».
Поначалу Джиён улыбалась, читая сообщения. Для неё это были лишь слова очередного преданного зрителя – чуть более настойчивого, чем обычно, но ничего из ряда вон выходящего. Она отвечала общими фразами, благодарила за поддержку, переключала внимание на других подписчиков. Но чем дольше длился стрим, тем чаще её взгляд возвращался к этим сообщениям. Что-то в них было неправильным. Слишком личным. Слишком точным.
Машинально она поправила тонкую лямку своего топа – простого, но изящного, с лёгкой вышивкой по краю. В таком топе контуры сосков отчётливо проступали. На фоне мягкого света ткань казалась почти невесомой. Ещё на ней были крошечные трусики и белые чулки.
Джихун ещё днем вызвал Джиён в офис агентства. На столе перед ней лежала распечатка: красные цифры, графики падения, столбцы убытков. Он даже не предложил сесть. Он говорил тихо, почти скучающе, будто повторял эту речь уже в сотый раз за неделю.
– За последние тридцать дней ты провела всего два полноценных эротических стрима. Два, Джиён. Остальное – либо ранние отключения, либо вообще пустые трансляции с болтовнёй и кофе. Просмотры упали на 67%. Средний донат за сессию – ниже плинтуса. Твои постоянные зрители начали уходить к конкуренткам. Они хотят тело, а не твои «я устала» и дрожащие руки.
Он бросил на стол листок. Сумма штрафа была выделена жирным.
– Это за нарушение контракта. Пропуск стримов, досрочное завершение трансляций, «девиантное поведение», которое пугает аудиторию, и вывод средств без согласования с бухгалтерией. Итог – четыре миллиона восемьсот тысяч вон. Будешь оплачивать из своих следующих поступлений. Если они вообще будут.
Джиён смотрела на цифры и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой ком. Четыре миллиона восемьсот. За то, что она не смогла заставить себя раздеваться после того, как в её квартиру вломились.
– Я… не могу сейчас работать в том же формате, – тихо сказала она.
Джихун усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья. Это была холодная, расчетливая усмешка хищника, увидевшего добычу, попавшую в ловушку.
– Не можешь? А кто тебя спрашивает, Джиён? Ты подписала контракт. Ты – продукт. А продукт должен продаваться. Зритель платит за картинку, за иллюзию. А ты эту иллюзию разрушила. Ты показала им свою слабость. А слабость – это то, что убивает рейтинг.
Он постучал пальцем по распечатке.
– Эти цифры – твоя реальность. И пока ты не вернешься к прежним показателям, никаких поблажек не будет. Ты будешь стримить. Ты будешь улыбаться. Ты будешь делать то, что от тебя требуется. Иначе…
Он сделал паузу, давая ей додумать.
– Иначе ты не только будешь должна нам эти деньги, но и потеряешь всё. А это, поверь мне, гораздо дороже. Мы пошли тебе на уступки и заблокировали учётную запись сталкера на платформе.
Джиён подняла глаза. В них не было слез, только тупая, всепоглощающая усталость. Она видела, как её жизнь, её хрупкое подобие контроля над собой, рассыпается на части под давлением этих цифр, под этим безжалостным взглядом.
Под этим давлением Джиён оставалось делать последнее: Она провела ладонями по бёдрам, слегка раздвигая ноги перед камерой. Затем медленно стянула лямки топа вниз, обнажив грудь. Казалось, выхода больше нет, остаётся играть по правилам и идти до конца. Соски мгновенно затвердели от прохладного воздуха и направленного света. Она провела пальцами по ним, слегка сжимая, и выдохнула в микрофон так, что звук получился почти непристойным. Чат начал взрываться. Минхо сидел перед экраном, не моргая. Губы его блестели чужим блеском. Он смотрел не на обнажённое тело – он искал в её лице то, что осталось после преследования. Следы. Страх. Хотя бы намёк. Но Джиён работала чисто. Улыбка была тёплой, движения ленивыми и отточенными, взгляд тяжёлым, влажным. Ни одной трещины.
Минхо открыл донат-панель. Сначала 100 вон. Потом ещё 100. Потом 300. Сообщения вылетали одно за другим, заполняя чат, как кровь, которая не успевает сворачиваться. Минхо продолжал писать, и тон его сообщений начал меняться. Из комплиментов они превращались в признания, в обрывки мыслей, в то, что он не мог сказать вслух. «Я знаю, что я трус. Я должен был тогда сделать хоть что-то. Но я просто стоял и смотрел, как он целует тебя». «Прости меня. Пожалуйста, просто не исчезай. Даже если это только на экране».
Джиён замерла. Её улыбка стала натянутой. Она посмотрела прямо в камеру, словно пытаясь разглядеть за пикселями того, кто писал эти слова. В её взгляде мелькнул страх. И тогда Минхо написал то, что должно было быть самым искренним комплиментом. «Знаешь, мне кажется, тебе лучше без макияжа. Ты настоящая тогда, когда не нужно прятаться».
Эти слова повисли в чате, Джиён побледнела. Её пальцы потянулась к кнопке отключения трансляции. В этот момент она перестала быть актрисой – она стала просто человеком, который вдруг почувствовал себя небезопасно.
Стрим был завершён. Чёрный экран, тишина. Минхо смотрел на телефон, не веря, что это произошло. Он откинулся на спинку стула, и блеск выпал из его пальцев, глухо стукнув об пол.
Слова из чата всё ещё звучали в голове, накладываясь друг на друга, как помехи на старой плёнке: «Прости меня… Я должен был что-то сделать… Тебе лучше без макияжа». Эти фразы не могли принадлежать случайному поклоннику. В них сквозила такая глубина личной боли, такая информация, что становилось ясно: это писал тот, кто знал её, кто был рядом, кто посмел напасть в её собственном доме.
Джиён резко встала, чуть не опрокинув стул, и прошлась по комнате. Пространство, которое ещё минуту назад было её сценой, вдруг стало слишком маленьким, слишком тесным. Она нервно провела рукой по волосам, пытаясь собрать их в хвост, но пальцы запутались в прядях, и от резкого движения она отчаянно выдрала целую прядь. Боль была такой сильной и почти нелепой на фоне всего остального. Джиён посмотрела на клок волос в кулаке, и почувствовала, как к горлу подступает ком. Слезы хлынули неожиданно, обжигающе, смывая остатки сценического спокойствия.
«Кому я могу позвонить?» – эта единственная мысль билась в её сознании, как пойманная птица в клетке.
Друзей в её мире не существовало. Мир, выстроенный вокруг контента, был миром коллег по съёмкам и безжалостных конкурентов. Родители… О, родители. Они давно отвернулись, когда она, молодая и полная надежд, отказалась от учёбы, которую они так старательно оплачивали, от их навязанных планов. «Ты нас не слушаешь, ты нас позоришь!» – кричали они тогда, и в их глазах не было ни капли сожаления, только гнев и разочарование. Теперь они жили где-то далеко, в своей провинциальной жизни, утопая в алкоголе, и не желали знать о её существовании.
Но был Джихун. При мысли о брате слёзы смешались с горькой, едкой усмешкой. Он никогда не видел в ней человека, нуждающегося в защите. Для него она всегда была лишь инструментом, частью его тщательно продуманных планов, объектом контроля, красивой витриной, вещью, которую можно использовать для собственного удовольствия. Именно он подтолкнул её к этому миру, к этим «лёгким деньгам», которые можно получить, раздеваясь перед камерой. Её контент балансировал на грани, и любой официальный запрос о помощи в полицию мог обернуться не защитой, а уголовным делом и полным крахом карьеры. Она оказалась в ловушке: слишком «публичной», чтобы позволить себе быть уязвимой, и слишком уязвимой, чтобы просить о помощи.
Джиён опустилась на пол, прислонившись спиной к холодному шкафу, и подтянула колени к груди, обхватив их руками. Её взгляд упал на «рабочий» стол, на кольцевую лампу. Теперь она казалась не источником света, а безжалостным прожектором, выжигающим её приватность
Тишина комнаты давила, наполняясь лишь её собственным сбивчивым дыханием и стуком сердца, отдававшимся в висках. Каждый шорох за окном казался шагами приближающегося кошмара. Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от реальности, но образы из чата, слова, полные чужой боли и её собственной вины, продолжали терзать сознание. «Я должен был что-то сделать…» Кто он? Почему он это сделал? И почему эти слова, произнесённые в такой ужасающий момент, звучат так… искренне?
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

