Двойной эспрессо для BJ

– Милая Д в реальной жизни оказалась серой мышкой Джиён, я же знал… Минхо знал. – последние слова вслух прозвучали как истерический припадок.

В груди появилась тянущая боль, накатила сильная слабость и дрожь, ноги не выдержали и Минхо упал, набок повалив за собой скутер. Джиён стала объектом вожделения, в голове он уже подавил её волю, искал пути заполучить её любой ценой и уже ждал следующей смены в «Kotton», чтобы начать действовать.

Часы на кухне тихо отсчитывали минуты далеко за полночь, когда Минхо наконец переступил порог квартиры. Ночь не принесла долгожданного отдыха, оставшиеся до рассвета часы превратились в пытку. Засыпая реальность уступала место липкому, знакомому до тошноты кошмару. Вот уже Минхо снова стоит перед старым домом, обложенным ивовым плетнем, стены зазубрены трещинами, окошки без стекла, в них могильный холод. Заброшенность и тленье пахнут внутри, он слышит тихий шум, словно кто-то шепчет. На встречу из сеней вышла бабушка медленно, шаркающей походкой, и на морщинистом лице застыла странная, пугающая улыбка.

– Минхо, почему ты плачешь? – её голос звучал глухо, будто доносился из-под толщи земли.

Горло сжало спазмом.

– Потому что ты мертва, бабуль.

Кожа на лице и руках пошла буграми, её тело роем заполошили черви. Густой, удушливый смрад разложившейся плоти ударил в нос. Под ногами зашевелилась, проваливаясь в бездну, черная, рыхлая земля.

– И ты тоже сгинешь как собака в огне.

Минхо резко поднялся с кровати, хватая ртом воздух, а сердце колотилось где-то в горле, норовя выпрыгнуть. По телу катился холодный пот, а после сна остался осадок. Бесконечно любимая бабушка никогда бы не произносила таких слов. Воспоминания о той деревне, где Минхо провёл своё детство в последнее время всё чаще преследовали его. Он был ещё совсем ребёнком, когда стал свидетелем жестокой расправы отца над бабулей.

А потом начался бесконечный круг ада. После похорон его забрала мать. Женщина, которая должна была защитить, превратила его жизнь в непрекращающийся террор вплоть до самого совершеннолетия. Минхо до сих пор вздрагивал при звуке резких шагов: в памяти всплывали голодные обмороки, жестокие издевательства, ремень, оставлявший рубцы на спине, и часы, проведенные в кромешной тьме тесного шкафа, куда его садили за малейшую провинность.

Минхо тяжело опустил ноги на холодный пол, нашаривая пачку с таблетками. Регулярная медикаментозная терапия и визиты к психотерапевту помогали держаться на плаву, глушить панические атаки. Но стоило только уснуть – как фармакология бессильно рассыпалась о прочные стены прошлого. Ночь снова возвращала его туда, в душную черноту, где он навсегда остался тем испуганным мальчиком, запертым в тесном шкафу

Отсюда и росло всё остальное: его параноидальная потребность контролировать каждый вздох вокруг, маниакальная тяга к идеальности и зацикленность на мельчайших деталях. Расстройство личности не оставляло выбора.

Глава 3. Идефикс.

Утро после доставки прошло как в тумане. Минхо, поднявшись с кровати, первым делом включил повторную запись стрима Джиён. Он смотрел на экран, не отрываясь, запоминая каждое её движение, как её губы растягиваются в привычной, отрепетированной улыбке, как она слегка наклоняет голову, когда читает донаты. Её голос казался почти осязаемым, проникающим под кожу. Он чувствовал возбуждение, смешанное с осознанием: она была так близко, всего в нескольких километрах, в той самой 402-й квартире, но в то же время оставалась недосягаемой звездой. Он представлял, как снимает её маску с лица, Милая Д всегда выходила в эфир в маске. Это стало её визитной карточкой, странной и притягательной деталью, которая порождала тысячи теорий в комментариях. Одни писали, что она скрывает шрам, другие – что она настолько красива, что её лицо «не для простых смертных», третьи были уверены, что это просто маркетинговый ход. Джиен лишь молча поправляла черную ткань, плотно прилегающую к лицу. Минхо у себя в голове уже срывал с неё кружевной лиф, видел как она меняется, когда рядом нет камер. Это было уже не просто восхищение – это было болезненное, пульсирующее желание владеть ею целиком.

Всю смену в « Kotton » Минхо был сам не свой. Он постоянно поглядывал на часы, ожидая привычные семь часов вечера, время растягивалось, словно жевательная резинка. Весь день он провел в автоматическом режиме. Его руки, привыкшие к точности, работали безупречно: темперовка кофе, взбивание молока до состояния шелковой пены, выверенные движения при протирке стойки. Но мысли были где-то в районе семи вечера. Он ловил себя на том, что смотрит на настенные часы чаще, чем на заказы. Секундная стрелка дергалась с раздражающим звуком, отсчитывая мгновения до встречи. Минхо нервно поправил фартук, хотя тот был идеально чист. Внутри него клокотало странное предвкушение, смешанное с тревогой.

Когда колокольчик над дверью звякнул, он поднял глаза, готовый встретить её холодный, отстраненный взгляд, но замер.

Джиён вошла не одна. Минхо заметил это не сразу – сначала его взгляд зацепился за движение у двери, за знакомый силуэт. Потом рядом с ней возник мужчина: высокий, уверенный в себе, слишком близко стоящий к ней для случайного знакомого. Его ладонь лежала у неё на плечах так естественно, будто это было его право, будто он имел на это привычку. Он что-то говорил ей на ухо – так быстро и оживлённо.

Ревность ударила в виски, острая и удушающая. «Кто он? Неужели это её парень?» мысли метались в голове, превращаясь в ураган неразберихи. Он смотрел, как они садятся за столик, как этот мужчина касается её руки, и чувствовал, как внутри закипает нездоровая, почти маниакальная потребность разрушить эту идиллию. От этих мыслей стало физически плохо.

Руки дрожали, но не от страха, а от странного, извращенного предвкушения. В голове была одна единственная мысль: она должна принадлежать только ему. Даже если она этого не знает. Даже если она никогда не догадается.

Пока в зале шумели другие посетители, а мужчина что-то увлеченно объяснял Джиён, Минхо, скрытый за высокой стойкой, совершил то, что окончательно перечеркнуло грань между нормальной жизнью и безумием. Он действовал быстро, почти механически, подчиняясь импульсу, который вынашивал всю бессонную ночь. Мастурбация заняла не больше трёх минут, добавив эякулянт в чашку Джиён, он аккуратно размешал кофе, стараясь, чтобы пенка осталась безупречной. Минхо поднял взгляд и наткнулся на объектив камеры видеонаблюдения, закрепленной в углу потолка. Красный огонек индикатора подмигивал ему, словно насмешливый глаз. Раньше этот взгляд «всевидящего ока» заставлял его нервничать, но сейчас Минхо лишь едва заметно усмехнулся. Пусть смотрят. Пусть записывают каждый его жест. В этом безумии, которое он сам для себя выбрал, камеры перестали быть угрозой – они стали свидетелями его триумфа. Когда он нес поднос к их столику, его сердце колотилось где-то в горле. Он подошел ближе, мужчина прервался на полуслове, бросив на Минхо мимолетный, пренебрежительный взгляд, словно на предмет мебели. Минхо поставил чашку перед Джиён, стараясь не смотреть на мужчину рядом.

– Ваш двойной эспрессо, – голос Минхо прозвучал неестественно ровно.

Мужчина посмотрел на стол, куда Минхо только что поставил чашку кофе.

– Мы ещё не сделали заказ.

– Джиён у нас постоянный гость, всегда заказывает одно и то же эспрессо.

Мужчина посмотрел на Минхо с явным недовольством и скрестил руки на груди.

– То есть, я тут пустое место?

Минхо замер с подносом в руках, осознавая что перегнул.

– Извините, я не хотел вас игнорировать. Это было непрофессионально с моей стороны. Кофе для дамы за счёт заведения.

Минхо сделал спиной несколько шагов назад и пошёл прочь, чувствуя, как внутри него разрастается тьма, требующая всё новых и новых способов заявить свои права на эту девушку.

Джиён поднесла чашку к губам. Минхо замер, наблюдая за каждым её движением, чувствуя, как по телу разливается холодный пот. Он смотрел, как она делает первый глоток, и в этот момент понял: теперь она связана с ним навсегда. Это было его личное, извращенное торжество над её недосягаемостью.

Рабочий день тянулся бесконечно. Минхо старался не смотреть в их сторону, но взгляд постоянно возвращался к столику у окна. Он видел, как мужчина наклоняется через стол и бережно поправляет Джиён волосы за ухом.

– Джиён, ты сегодня прекрасно выглядишь. Ты всегда такая серьезная, когда мы наедине. Мне нравится, когда ты злишься, но сегодня я хотел бы видеть твою улыбку.

Джиён раздражённо оттолкнула его руку.

– Мне некомфортно, когда ты переходишь границы.

– Ой, да ладно тебе, сестренка. Кто узнает? Ты такая зажатая, тебе нужно расслабиться.

Минхо сжимал в руках ком из грязных салфеток. В мыслях было только одно: «Этот тип кто он вообще такой? Какой-то напыщенный клерк в костюме, который явно думает, что произвел впечатление.»

Тем временем Джиён и мужчина поднялись из-за столика, разговор между ними был окончен и они спеша пошли к выходу. Дверь за ними закрылась, а Минхо ещё пару минут смотрел в пустой дверной проём Он отвернулся от двери, словно от пощёчины.

Когда смена наконец закончилась, Минхо спешил уйти. Он знал, что вечером снова будет доставка, и именно туда он направится, чтобы увидеть Джиён ещё раз.

Силой сдёрнул с себя фартук и кинул на стул у подсобки – обычно он аккуратно вешает его на крючок, но сегодня на это нет ни сил, ни желания. Минхо подошёл к входной двери и с грохотом повернул тяжелый металлический замок. Табличка «Open» с глухим стуком переворачивается обратной стороной – «Closed». Одну из свисающих с нее веревочек он едва не обрывает с психу.

– Минхо, куда ты торопишься? – его удивлённо откликнула Ёна.

– Закрываемся, – хрипло бросил Минхо. – Я домою машину, ты – пол, и расходимся.

Не дожидаясь ответа, он возвращается за стойку и принимается за кофемашину с пугающим энтузиазмом. Он буквально заливает холдеры кипятком, с силой вгоняет их в пазы и отмывает капучинатор так яростно, будто пытается оттереть несмываемое пятно. Металл скрипит под тряпкой. Внутри всё еще стоит этот противный комок.

Минхо резко захлопнул крышку мусорного контейнера под раковиной так громко, что напарница вздрогнула и уронила швабру.

– Ты чего психуешь? – осторожно спросила та, косясь на взвинченного коллегу.

– Я не психую, – чеканит Минхо, оттирая чистую до блеска столешницу. Руки слегка подрагивают. – Просто устал.

Он швырнул грязную тряпку в раковину, забрал с вешалки куртку и надел её на ходу, даже не застегнув молнию до конца вышел на улицу.

– Ключи на столе, я пошел.

И захлопнул за собой дверь.

Быстро сообразив что нет смысла выжидать доставку на адрес Джиён, Минхо действовал куда проще: взял свой термокороб, который выдали при трудоустройстве в контору и кипу бумажек, полагаюсь на чистую наглость. Доехав до ЖК оставался только один вопрос: « Как пройти охранника в зоне ресепшена?»

Стоя перед стойкой охраны, Минхо едва сдерживал дрожь в коленях, но не от страха быть пойманным, а от дикого, почти эйфорического возбуждения.

– Срочная экспресс–доставка медикаментов, – резко бросил он охраннику, даже не останавливаясь перед стойкой, и демонстративно махнул кучей бумаг перед лицом. – У меня в системе адрес горит красным, клиентка не берет трубку, а у меня таймер идет! Если из-за вашей бюрократии испортится препарат стоимостью с вашу годовую зарплату, объясняться с управляющим будете вы!

Охранник, застигнутый врасплох напором, раздраженным командным тоном и перспективой проблем с начальством, растерялся. Он лишь лениво махнул рукой в сторону лифта.

«Сработало», – пронеслось в голове Минхо, когда двери лифта закрылись.

Пока кабина бесшумно и плавно несла его вверх, он смотрел на свое отражение в зеркальной стене и думал о том, как хрупка человеческая иллюзия безопасности. Пара уверенных фраз и вот он уже едет к ней, не встретив ни единого реального препятствия. «Ещё пара минут. Я увижу её лицо, когда она откроет дверь. Что она сделает? Испугается? Закричит? Мне всё равно. Главное она больше никогда от меня не спрячется».

Абсолютная авантюра удалась. Минхо шагнул на нужный этаж, чувствуя себя хозяином положения.

В коридоре было тихо, но эта тишина казалась ему оглушительной. Он нажал на звонок. Раз, другой. Его пальцы дрожали от предвкушения.

– Кто там? – раздался её сонный, чуть хриплый голос.

– Доставка, – буркнул он, намеренно искажая голос, чтобы она не узнала его.

Замок щелкнул. Дверь приоткрылась, и Минхо увидел её. Она была в одной тонкой шелковой ночнушке, бретелька которой небрежно сползла с плеча, открывая вид на нежную кожу. Волосы растрепаны, глаза заспанные, она выглядела такой беззащитной. Она смотрела на курьера в маске, даже не подозревая, что перед ней стоит человек, который готов сжечь этот мир дотла, лишь бы она принадлежала только ему.

– Я ничего не заказывала, вы ошиблись. Всего доброго! – ответила она и собиралась закрыть дверь.

Минхо выставил ногу, блокируя дверь, и с силой толкнул её внутрь.

Она вскрикнула, отступая вглубь прихожей. Он вошел следом, захлопнув дверь на замок. Металлический язычок замка вошел в пазы громко и окончательно. В квартире за панорамными окнами в пол раскинулось ночное пространство. Осенний дождь не барабанил по стеклу – он скользил по нему тонкими, бесшумными струями, превращая огни города в размытые акварельные пятна. Воздух здесь пах не пылью и старостью как в квартире Минхо, а дорогим воском для паркета, холодным кондиционером и чем-то острым, почти химическим, от диффузора в прихожей. Мебель была минималистичной, дорогой, но лишённой души: диван из серого велюра, низкий столик из матового металла, абстрактная картина на стене, которая, казалось, смотрела на происходящее с равнодушием. Всё было идеально чисто, идеально пусто.

– Кто вы такой?? Что вы творите?!

Минхо не ответил. Его взгляд жадно скользил по её телу, по тонкой ткани ночнушки, которая казалась ему сейчас самым вызывающим нарядом в мире. Он подошел вплотную, вторгаясь в её личное пространство, заставляя её вжаться спиной в стену.

– Вы меня пугаете. – прошептала она, и в её глазах блеснули слёзы.

Это «пугаете» стало последней каплей. Его неподвластная логике привязанность, превратилась в неконтролируемый гнев. Он не мог вынести мысли, что она готова впустить в свою жизнь другого. Резкий, хлесткий удар пришелся по её щеке. Голова дернулась в сторону, и в коридоре повисла звенящая тишина. Она замерла, прижав ладонь к пылающей коже, не в силах издать ни звука от шока. Минхо лишь тяжело дышал.