Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики

Широкополую шляпу мужчины украшали чёрные с вкраплением зелени перья, пышные рукава с прорезями и объёмные на бёдрах брюки делали его похожим на героев картин Альбрехта Дюрера. Но занятнее всего смотрелись усы, завитые тонкими линиями. И как бы мне ни хотелось, избавиться от ассоциации с тараканищем из книжки Чуковского не получалось.

– Сеньор Валессио! – пропела Рита, напустив на себя любезность. – Какая честь принимать вас в нашем доме. А что же вы не предупредили о своём визите? Мы бы подготовились.

Чинно цокая каблуками по камню лестницы, человек неспешно поднялся и, остановившись напротив меня, снял шляпу, потрясая перьями.

Лысина, блеснувшая на его макушке, послала мне в глаз ослепляющий солнечный блик настолько яркий, что пришлось поморгать.

– Рад видеть вас в добром здравии, мадам Салес, – сказал он, беря меня за руку и увлажняя её поцелуем. – Как хорошо, что вы оказались дома сегодня. Я приехал сразу же, как закончилась торговая экспедиция, потому что не мог ждать.

Слова его насторожили. Этому чуду в перьях явно что-то требовалось от меня, но что именно можно было лишь догадываться.

Пришлось последовать примеру Риты. Нарисовав на лице улыбку, я присела в, как мне казалось, почтительном реверансе.

– Мне тоже очень приятно видеть вас, сеньор Валессио, – сказала я. – Прошу, проходите и будьте нашим гостем. Рита, прикажи, чтобы подали чай.

– Не стоит себя утруждать, сеньора, – снова заговорил мужчина, когда мы вошли в дом. – Я ненадолго. Меня ещё ждут дела.

Он даже от услуг лакея отказался, не желая снимать с себя шляпу и накидку. Дождавшись, когда помощник подаст ему скрученные в рулон бумаги, мужчина с видом глашатая короля откашлялся, готовый вещать.

– Здесь документы, сеньора, – сказал он, посматривая на меня поверх листков, – которые подтверждают, что ваш муж при жизни задолжал мне крупную сумму. Часть долга он успел погасить, и я отдал ему расписку, но кое-что ещё осталось, – он сделал паузу, в которую я успела нервно сглотнуть, ожидая продолжения. Рита, стоя в отдалении, беззвучно молилась одними губами и осеняла себя знамением местной веры.

– Сколько он должен вам? – спросила я упавшим голосом.

– Семь тысяч. Он говорил, что ему нужны деньги на закупку сырья для фабрики.

Я глубоко вздохнула. Началось. Вот и первый стервятник.

– Только не думайте, сеньора, что я пришёл требовать свои деньги, – сказал он вдруг. – Как раз наоборот. Я готов договориться с вами и если получится, прийти к итогу, который устроит нас обоих.

Мужчина вновь галантно склонился.

– Продолжайте, – попросила я.

– Я знаю, что вы чрезвычайно горюете по кончине несчастного Карлоса и нет утешения вашей скорби. – Но нужно жить дальше и думать о будущем. Уже через месяц ваш траур закончится. Вы молоды и прекрасны, у вас неплохое приданое. Да, фабрика переживает не лучшие времена, но с моей помощью она поднимется. Уверен, министр одобрит моё назначение на пост управляющего и нашу с вами свадьбу.

Я с трудом удержала нижнюю челюсть.

Чего? В смысле, свадьбу? То есть мне отдаться тебе за долги? В подтверждение моих мыслей мужчина продолжил:

– Как только вы станете моей женой, сеньора, кредиты вашей семьи станут нашими общими кредитами.

В звенящей тишине, нависшей над гостиной, слышны были лишь нервные всхлипывания Риты.

– А вы уверены, сеньор, что готовы выплатить все долги, что остались после смерти моего мужа?

– Насколько мне известно, у него их немного, – самодовольно ответил мужчина.

Я ещё раз окинула его оценивающим взглядом. Что ж, он спрашивал моё мнение, а не ставил перед фактом – уже хорошо. Значит, я могу выбирать. А раз так, то Боже упаси меня от брака с этим тараканом в перьях!

Я никогда не умела прикидываться. Но что не сделаешь, чтобы спасти себя. Скривив лицо в страдальческой гримасе, я прижала к нему руку и заговорила, чуть не плача:

– Простите меня, о достойнейший из всех сеньоров! Но я не могу ответить на ваше предложение. Мой дорогой Карлос, мой любимый муж, навсегда в моём сердце. Денно и нощно я молю Пресвятую об упокоении его души в месте, достойном его и всю оставшуюся жизнь буду ожидать того светлого дня, когда мы, наконец, встретимся. О, мой бедный Карлос!

У меня даже получилось пустить слезу. Решив подыграть, Мартин протянул мне свой платок и сочувственно обнял. Несмотря на это от моих глаз не укрылся немой вопрос, застывший в его взгляде.

– Но, синьора, – опешил жених, – в таком случае вам придётся выплачивать непосильный для вас долг. Насколько мне известно, сеньор Салес, да упокоит Всевышняя его душу, не оставил вам содержание.

Я шумно высморкалась в платок.

– Мартин, – простонала я, потягивая носом, – принесли господину Валессио деньги.

Лицо Аньоло слегка перекосило.

– Но, мадам, – зашептал он, приходя в отчаяние, – это наши последние деньги.

– Мы ещё найдём. Вы же не хотите, чтобы этот жук занял ваше место в управлении фабрикой?

Совладав с собой, мужчина кивнул и менее чем через пять минут, отсчитывал гостю положенную сумму. Валессио явно не рад был такому исходу. Полагая, что нищая вдовица схватится за его предложение как за спасательный круг, он уже напридумывал себе, как построит из фабрики какой-нибудь магазин или сделает на её месте передаточный склад для портовых грузов. Моя персона интересовала его меньше всего, и это чувство между нами было взаимным.

Когда чудо в перьях покинул мой дом и, оттолкнув лакея, забрался в свой экипаж, я облегчённо вздохнула.

– Что же нам теперь делать, мадам? – спросил, теребя в руках расписку, Мартин. – У нас не осталось денег. Нечем платить швеям, и когда придут другие кредиторы, дать им тоже будет нечего. Молю, скажите, что у вас есть план, и всё под контролем.

Плана у меня не было. Как и денег теперь. Но кое-что всё же ещё можно было предпринять.

Задумчиво оглядев стены вокруг себя, я задала вопрос, который волновал меня с того самого дня, как я оказалась в доме Салесов.

– Мартин, вы случайно не знаете, сколько могли бы стоить эти картины?

Глава 13

Не знаю, как бывало прежде, но с моим появлением в этом мире всё чаще создавалось впечатление, что не я, а Рита – хозяйка дома Салесов. Слишком часто она меня отчитывала за то, что с её стороны казалось глупостью. Но я не могла поступать иначе. Ведь нам нужны деньги. И если с украшениями я легко рассталась, то картины мне совсем не хотелось отдавать.

– Ты не понимаешь, что делаешь! – шумела дуэнья, когда слуга по моему приказу снимал со стены очередной шедевр. – Сеньор Гильермо собирал эти картины для коллекции всю свою жизнь! Но что тебе до того? Ты с лёгкостью отдала украшения матери скупщику. Картины и подавно отдашь.

– Ошибаешься, Рита, – проговорила я, проводя рукой по резной золочёной раме. – Мне больно расставаться с ними. Но у нас нет другого выхода. Я вынуждена рассчитываться с должниками мужа и не допустить потерю фабрики.

Рита всплеснула руками. Конечно, она всё понимала, но ей, в отличие от меня, куда труднее было расставаться с прошлым.

После полудня мы с Мартином уже катили в экипаже туда, где нам могли помочь. Когда экипаж остановился возле живописной постройки с высокими окнами и резными наличниками, мужчина выбрался и помог выйти мне.

В окнах магазина, который язык не поворачивался назвать лавкой, стояли картины с изображением пейзажей и натюрмортов, а когда мы шагнули за порог, я всерьёз решила, что попала в музей. Картины висели здесь повсюду, закрывая стены настолько, что не было видно пустого места. Портреты, батальные сцены, бытовые зарисовки из жизни бедняков соседствовали с сюжетами на тему местной религии и фольклора, а кое-где даже имелись намёки на абстракцию.

– Добрый день, – раздался в глубине широкого помещения низкий голос. – Мадам Салес, если я не ошибаюсь?

Я посмотрела туда, откуда к нам приближался мужчина в тёмно-сером сюртуке. Он выглядел немного пугающе. Бледное лицо, обрамленное ореолом непослушных вьющихся иссиня-чёрных локонов, делало его похожим на древнегреческого Аида – владыку царства тьмы.

Невольно прижалась к плечу Мартина, который сразу же перенял инициативу.

– Моё почтение, сеньор Торино, – сказал он, поклонившись. – Сеньора Салес явилась к вам по чрезвычайно важному делу.

Мужчина в ответ кивнул, не отводя от меня холодного и пугающего взгляда своих светло-серых глаз.

– Дела, по которым ко мне приходят почтенные сеньоры, чаще всего связаны с чрезвычайной срочностью. И иногда я сам себе кажусь не торговцем картинами, а самым обычным ростовщиком.

Он улыбнулся. Но лучше бы он этого не делал. Хищное и в некоторой степени демоническое лицо стало ещё более зловещим.

Но мы пуганые, нас спецэффектами не проймёшь. А потому, откашлявшись, я выступила вперёд и заговорила:

– Вы абсолютно правы, сеньор Торино, – сказала я. – Только лишь большая нужда могла привести меня к вам. В противном случае я бы никогда по своей воле не решилась проститься с картинами, которые успела полюбить всем сердцем.

Мужчина приподнял бровь. Что ж, видимо, я сумела его заинтересовать. Надеюсь, что только картинами. Ухаживаний этого демона мне ещё не хватало.

Через четверть часа на широком прилавке уже громоздилась стопка привезённых шедевров. Часть из них ожидала своей очереди, прислонившись к стенке, тогда как поглощённый исследованием знаток искусства, внимательно разглядывал первую из них, изучая мазки, стиль и манеру художника.

– Мадам, – проговорил он, не отрывая взгляда от полотна. – Скажите мне, вы точно уверены, что хотите их продать?

– Уверена, сеньор. – Судьба не оставила мне выбора.

– Но это же работы кисти самого…

– Знаю, – остановила я мужчину, боясь расплакаться, – и отдаю себе отчёт в том, что делаю.

– Эти картины разойдутся в считаные дни. Но я могу придержать для вас те, которые вам особенно дороги, – он поднял взгляд и выжидательно посмотрел на меня. – Вы вернётесь за ними, когда поправите дела.

– Вы очень любезны, сеньор, – улыбнулась я ему, подавая альбом с офортами художника, который буквально отрывала от сердца. – Но не стоит. Кое-что я всё же оставила себе.

Торино понимающе кивнул. Но не успел он продолжить своё исследование, как от входной двери послышался шум.

Посмотрев туда, я увидела группу женщин и девушек разного возраста. Двое из них, кому не дать было более восьми лет, кинулись к прилавку с оглушительными воплями.

– Папа! – завизжали они хором, обегая прилавок и кидаясь на Торино. Мужчина, чьё лицо мгновенно изменилось до неузнаваемости, став мягким и добродушным, легко подхватил обеих на руки и прижал к себе.

Я не сумела сдержать изумления. Меньше всего этот холодный тип при первой встрече походил на любящего отца семейства. А теперь, когда у него на руках сидели светловолосые девчушки и ластились к нему, казалось, иначе его и представить было нельзя.

Малышка трёх лет отроду тоже неуклюже подбежала к нему и обняла за ноги. А те, что остались у двери, с усмешкой наблюдали за происходящим.

– Роза, Марианна, вы мешаете отцу работать. Не видите, он занят? – мягко возмутилась та, что держала на руках карапуза. Судя по возрасту и комплекции, эта прелестная пышечка была матерью семейства.

– Лина, Урсула, – обратилась она к старшим девочкам, которые не отходили от неё. – Бегом за водой и на кухню. Нужно обед варить и купать Серхио. Бегом, я сказала!

Девочки, как по сигналу бросились в дальнюю дверь и мгновенно скрылись с глаз.

Перехватив другой рукой младенца, женщина подошла к нам и улыбнулась.

– Простите их, – сказала она, указывая на близняшек. – Они очень любят отца и не в силах выдержать расставания с ним даже на то короткое время, что мы бываем на службе в церкви.

Я с умилением наблюдала за семейством. Когда девочки всё же слезли с рук мужчины и побежали играть во двор, я ответила:

– Вам не за что извиняться. Это прекрасно, когда в доме царит такая идиллия.

Женщина всплеснула руками.

– Уверена, он вам даже чаю не предложил, – она укоризненно глянула на мужа. – Подождите немного, я сейчас приготовлю.

Вскоре мы с Мартином уже сидели за столом, а я безуспешно пыталась предложить гостеприимной хозяйке свою помощь.

– Подумать только, – говорила она, одной рукой расставляя на столе тарелки с пирожками, а другой покачивая ребёнка. – Вам приходится вести дела мужа, разбираться с его долгами. Это непосильно. Как вы справляетесь?

– К счастью, у меня есть, на кого рассчитывать, – ответила я, поглядывая на Мартина. – Господин Аньоло помогает мне. Хотя скорее, это я помогаю ему, изыскивая средства.

– Мадам, вы преуменьшаете свою роль, – заявил Мартин. – Вы ищете не только деньги, но и работниц.

– А вам требуются работницы? – оживилась женщина, усаживаясь напротив и ставя перед собой тарелку с кашей. – Если так, то мы с девочками готовы вам помочь.

– Лаура, – остановил её глава семейства, – кому ты собралась помогать в своём положении? Много ли ты сошьёшь с ребёнком на руках? Неужели я недостаточно обеспечиваю вас?

– Ну что ты, Густаво? – женщина устало закатила глаза, прежде чем сунуть в рот малышу ложку каши, – нас здесь много, мы быстро справляемся с делами, а дальше я лишь качаю Серхио и скучаю по тебе в ожидании, когда ты закончишь работать. Я не знаю, как это объяснить, но мне нужно иметь что-то за пределами дома, понимаешь? Я могу меняться с девочками. Кто-то будет оставаться здесь, а двое уходить на службу и так каждый день.

Похвальное стремление жены к независимости муж воспринял с сомнением. Я же ещё больше зауважала мать многочисленного семейства, не пожелавшую топить себя в домашних хлопотах.

– Считаю, это замечательная идея, Лаура. Но как вы оставите ребёнка?

– Его я не оставлю, – усмехнулась женщина. – Мы слишком долго ждали Серхио, чтобы мне расставаться с ним. К тому же он только спит и ест. Посажу его в платок, и никто его даже не услышит.

Муж и жена продолжали спорить всё то время, пока Густаво выдавал нам расчёт за картины. Но этот самоуверенный Аид с острым взглядом и волевыми повадками не имел ни единого шанса перед своей Персефоной. Она всё решила для себя. И, сговорившись встретиться с ней завтра с утра, вскоре мы покинули магазин торговца картинами.

– Сорок пять тысяч, Аньоло, – проговорила я, когда мы уселись в экипаж. – И плюс ещё три швеи. – Неплохо для одного дня.

– Согласен, мадам. И я смею думать, что у нас что-то получится.

– Даже не сомневайтесь.

Глава 14

Вечером того же дня, готовясь ко сну, я вдруг вспомнила про кольцо. Точнее, не вспомнила. Оно выпало из стоявшей на стуле сумочки, когда я случайно опрокинула её.

Выпроводив служанку, я в одной сорочке уселась за столик перед зеркалом и стала рассматривать перстень, поднося его к свече. Изящные линии, казалось, были выведены тонкой кистью чернил, и лишь при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что это вовсе не рисунок, а тонкая гравировка. Очень умелая гравировка, если судить по отсутствию мелких трещинок, без которых не обходится работа с камнем.

Узор завораживал. Похожий не то на цветок, не то на сложную снежинку, он что-то означал. Вот только что, я понять не могла.

Покрутив его ещё и оглядев со всех сторон, я опасливо надела кольцо на палец, ожидая сама не знаю, чего. Но чуда не произошло, и тогда я устало опустила руки на стол и улеглась на них.

Не успев усмехнуться собственным глупым мыслям, я вздрогнула, а потом глухо вскрикнула, потому что борозды, создававшие узор на перстне, засветились красным.

– Матерь божья! – я подскочила и, сорвав кольцо с пальца, отшвырнула его, да так, что украшение тут же скрылось под кроватью.

От всей этой чертовщины закрутило живот, и я даже ощутила подступившую нервозную тошноту.

Находиться в комнате теперь было страшно. Зрелище, которое только что предстало мне, не поддавалось логике, но всё же я пыталась её отыскать. Ведь существуют камни, которые меняют окрас под воздействием температур. А в этом чуждом мне мире наверняка имеются ископаемые, свойств которых я не знаю. Или, что тоже вероятно, кольцо подвергли химическому воздействию, и теперь оно реагирует на человеческое тепло. Очень странно реагирует, надо сказать.

Я всё же нашла в себе силы встать на четвереньки, чтобы заглянуть под кровать. Но увидеть что-то я не успела. Скрип у балконной рамы заставил замереть. Медленно подняв голову из-за края своего убежища, я пригляделась. В тусклом свете одинокой свечи за окном чётко вырисовывался мужской силуэт. И человек пытался пробраться ко мне в комнату.

Первая мысль, посетившая меня – грабитель. Но ведь здесь нечего брать. Все вырученные за картины деньги я отдала Аньоло именно из страха, что ко мне проберутся воры. Мартин при своих навыках сумеет с ними справиться одной левой, не то что я.

Затаившись за кроватью, я дрожала от ужаса и не знала, чего ждать. Следовало броситься к двери и поднять шум, но что-то меня останавливало. Ну не был этот тип похож на грабителя.

– Марлен, – тихо позвал человек. – Милая, ты здесь? Почему прячешься от меня?

Я ахнула. Так это же Хорхе Гарсия. Что ж теперь делать-то?

Повинуясь инстинктам, я поднялась и нерешительно подошла к балкону. Мужчина увидел меня. А когда нетерпеливо коснулся ладонью стекла, я заметила, как сверкнули его глаза.

Вот дела. Так значит, между этими двумя что-то было, и Хорхе частенько захаживал тем же путём к своей пассии. Ох, Марлен, девочка моя. И как прикажешь это теперь разгребать?

Превозмогая себя, я повернула засов и впустила мужчину. Не дав мне опомниться, Хорхе заключил меня в страстные объятия и прижал к себе.

– Марлен, – прорычал он, рассматривая мою грудь, покрытую кружевом сорочки. – Не играй со мной, девочка. Ты ведь знаешь, что сводишь меня с ума.

Он стал с жадностью целовать мою шею, опускаться всё ниже, а я просто не успевала за происходящим. Когда с плеча поползла ткань, которая теперь едва прикрывала грудь, я опомнилась.

– Хватит, Хорхе, хватит! – громко зашептала я. – Остановись. Мы не должны!

Опьянённый близостью мужчина нехотя отпрянул, но через секунду снова завёл свою шарманку.

– Любовь моя, – продолжал он, блуждая по мне голодным взглядом, – ты давно не приходишь, и меня съедает ревность. Неужели ты уже подыскала себе нового претендента на руку, сердце, и?..

Он прижал меня к стене, вызвав своими действиями короткий стон. Восприняв это по-своему, он накрыл мои губы грубым, нетерпеливым поцелуем.

– Ты только моя, Марлен. Только моя, – говорил он, прерывая поцелуй и прижимая мои руки к стене поверх наших голов. – Запомни это. Когда закончится твой траур, мы поженимся. А когда отыщем фамильную печать, и я заявлю свои права на владения Салесов, мы будем жить в любви и достатке. Как мечтали. Скажи, ты ждёшь этого?

Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не изумиться. Так значит, тут зрел сговор. И Хорхе, пользуясь тем, что Марлен ему доверяла, втянул её в свои игры. Что ж, подыграем до поры до времени.

– Милый, я очень этого жду, – с деланой нежностью заглянула в его глаза. – Но мы должны быть осторожны. Прошу тебя, оставь меня, и пока длится траур, не подвергай риску мою репутацию. Ты ведь знаешь, как с этим строго.

Казалось, он понял. Одарив меня пламенным взглядом, мужчина нехотя выпустил меня из оков своей страсти. Но тут же гадливо улыбнулся.

– Ещё недавно тебя не волновала репутация, крошка, – сказал он, касаясь большим пальцем моих губ.

– Прислуга что-то подозревает. Я слышала разговоры.

Мужчину мои слова удовлетворили. Поджав губы, он отошёл на пару шагов и оглядел комнату.

– Скажи, – начал он, осматриваясь, – ты больше не искала печать?

– Искала, – выдумывала я на ходу, – Но её нигде нет.

– Чёрт. Ладно. У нас ещё есть время. Утраченное завещание в моих руках, а это уже немало.

Он снова приблизился и, сомкнув пальцы у меня на талии, склонился для нового поцелуя.

Пришлось стерпеть. И какое счастье, что мы не зашли дальше поцелуя.

– Ищи лучше, любовь моя, – сказал он, отстранившись. – От этого зависит наше будущее.

Я кивнула.

– Не могу обещать, что не стану искать встречи с тобой, – продолжил он. – Ты околдовала меня, и больше мне нет покоя. Я думаю о тебе каждый день, каждую минуту. И ужасно ревную. До меня дошли слухи, что к тебе сватался торговец.

– Я отказала ему, Хорхе, – ответила я, похлопав ресничками, – мне никто не нужен кроме тебя. А теперь прощай.

Он скрылся также незаметно, как возник на балконе. И ещё долго после его ухода в комнате стоял удушливый запах табака и сырости.

Глава 15

На другой день, приехав на фабрику, я обнаружила у её ворот небывалое столпотворение. Человек двадцать женщин, шумно переговариваясь, ожидали чего-то.

Увидев меня, они затихли. Когда же я приблизилась, от толпы отделилась высокая, полная дама с суровым лицом.

– Вы мадам Салес? – спросила она.

– Да, сеньора, – ответила я, на что тут же отовсюду послышался приглушённый смех. Женщина шикнула. Смех разом утих.

– Какая же я вам сеньора, мадам? Здесь кроме вас господ нет. Меня зовут Зоуи. По просьбе вашей помощницы я привела вам швей.

Окинув взглядом толпу, я ахнула. Так вот, значит, кто они. Я и не ожидала, что их придёт так много. Если девушки окажутся сноровистыми, мы успеем выполнить заказ раньше срока и утрём нос Борджесу.

– Спасибо, Зоуи, – сказала я, протягивая ей руку. – Вы очень выручили нас. Пойдёмте, я покажу что нужно делать.

Когда женщины заняли свои места и разобрались в выкройках, закипела работа. Жена и одна из дочерей торговца картинами тоже пришли, и также споро принялись за дело. В шуршании тканей и фурнитуры, которые не нарушал даже редкий плач малыша Серхио, я ощутила ни с чем не сравнимое чувство покоя. Неужели у нас всё получится? Неужели фабрика продолжит работу. Вот только что будет, если я не сумею добиться назначения Мартина официальным управляющим с правами владения предприятием? Ещё этот Хорхе.

Слова его не давали мне покоя. И почему он решил, что вправе рассчитывать на имущество, принадлежащее семье моего мужа? И что за печать он ищет?

Невольно вспомнился странный перстень, о котором я забыла и который так и остался лежать под кроватью. Мне не дали додумать мысль. Голос Зоуи отразился от стен громким эхом:

– Я знаю вас и знаю вашего мужа, мадам Торино, – обращалась она к Лауре. – Вы честные люди, и у вас образцовая семья. Вы идёте на работу не потому, что вам нужны деньги. Вы идёте за отдыхом от рутины материнства и бытовых забот. Мы же вынуждены работать. Но и этого нам не дают.

– Новые законы ужасны. И каждый день они всё больше направлены против женщин, – подхватила другая. – Этот чудак министр говорит, что работать должна замужняя женщина, а если она свободна, то привлекает ненужное внимание. Так, можно подумать, эти кобели не засматриваются на замужних. Запретный-то плод послаще будет.

Она рассмеялась, заражая смехом остальных.

– Но девочки, – парировала Лаура, поправляя платок с младенцем, который причмокивая, сосал грудь, – разве такая уж проблема выйти замуж? Моя старшая дочь через год выходит за сына бакалейщика. Мы озаботились этим заранее, чтобы она тоже могла трудиться и зарабатывать, чтобы не зависела от супруга.

– Мадам, – усмехнулась третья девушка – немного лопоухая с островатым носом, – ваша дочь красавица. Я не думаю, что сына бакалейщика придётся заставлять жениться на ней. Мужчины любят красивых женщин и женятся на них, а такие, как мы, вынуждены прозябать в нищете.

Только теперь я поняла, что объединяет всех этих женщин. Их нельзя было назвать красавицами в привычном понимании слова. Каждая имела какие-то особенности во внешности, которые в прошлой моей жизни некоторые исправляли под ножом хирурга. Длинный нос, торчащие уши, маленькая грудь – всё это я не считала дефектами. Даже наоборот. Как выражалась молодёжь моего времени, то была фишка внешности, индивидуальная особенность, которая делала своего носителя уникальным, заметным в ряду обычных лиц и форм. Но мужчинам, у коих всегда есть выбор, того было не объяснить. Что поделать? Стандарты красоты – вещь жестокая во все времена.

– Ой, бросьте, Магдалина, – отмахнулась Лаура. – Я считаю, что всякая женщина достойна личного счастья, и оно обязательно нагрянет в своё время. Чего далеко ходить? Густаво женился на мне, несмотря на мои жуткие веснушки.

Теперь и я шила наравне со всеми. Долго не получалось обучиться, но даже если у меня и выходило так себе, я брала усидчивостью. Первые две рубашки пришлось перешивать, зато потом дело пошло на лад. И всё же руки очень уставали. И в какой-то момент, утерев лоб от пота, я уронила их на колени и проговорила:

– Как же это трудно.