Лето наших надежд

— Ну, раз уж ты тут, — сказал отец Алёны, — я как раз собирался в поля съездить, посевы проверить. Хочешь со мной? Заодно окрестности посмотришь. И ты, Алёна, поехали. Чего тебе тут одной куковать?

Алёна открыла рот, чтобы возразить, но отец смотрел так, что спорить было бесполезно.

— Через час жду у дома, — закончил Александр Петрович и направился обратно к калитке.

Егор довольно улыбнулся.

— Через час, значит, — сказал он, глядя на Алёну. — Ну, буду ждать.

Она ничего не ответила, только метнула в него испепеляющий взгляд и с удвоенной силой вонзила тяпку в землю. Но внутри у неё всё трепетало от мысли, что они снова будут рядом. И она злилась на себя за это.

Через час, переодевшись в чистую футболку, Егор уже стоял у калитки Беловых. Сердце билось быстрее обычного. Из дома вышли Александр Петрович и Алёна — она переоделась в джинсовые шорты и лёгкую рубашку, завязанную узлом на талии. Волосы распустила, и они мягко лежали на плечах. Она даже не взглянула на Егора, но он заметил, как она нервно теребит край рубашки.

— Садитесь, — сказал отец, открывая дверь старого УАЗика. — Поехали, покажу вам настоящую красоту.

Егор сел на заднее сиденье. Алёна нехотя устроилась рядом, стараясь держаться как можно ближе к противоположной двери. УАЗик заворчал, чихнул и покатил по просёлочной дороге, увозя их в поля, под высокое летнее небо, навстречу новым приключениям. А между ними всё ещё висело напряжение, которое искрило невысказанными словами.

Глава 6

Меж высоких хлебов и широких полей

УАЗик мягко покачивался на ухабах, пыль вздымалась за окнами, а за ними простирались бескрайние поля. Золотая пшеница волновалась под лёгким ветром, словно живое море, где-то вдалеке темнела полоска леса, а над головой раскинулось высокое, чистое небо, такого глубокого синего цвета, какого Егор не видел в Москве никогда.

Александр Петрович уверенно крутил баранку и рассказывал:

— Вот здесь у нас озимые, видишь, какие колосья налились? Хороший год будет, урожайный. А вон там, за поворотом, гречиха — она скоро зацветёт, тогда поля белыми станут, будто снегом их припорошило. У нас в районе лучший мёд, между прочим.

Егор слушал, затаив дыхание. Он никогда не задумывался о том, что хлеб начинается вот так — с поля, с зерна, с труда. В Москве он привык покупать еду в супермаркетах, упакованную в яркие пакеты, и не задумывался, откуда она берётся. А здесь, глядя на эти просторы, он чувствовал что-то настоящее. Московский лоск, бесконечные тусовки, бренды, понты — всё это вдруг показалось ему таким мелким, ничтожным по сравнению с этой землёй, с этим небом, с этим ветром.

— Красота у вас тут, — искренне сказал он.

Александр Петрович довольно хмыкнул.

— А то! Не то что ваш каменный мешок. Воздух, простор, свобода. Привыкнешь — не захочется уезжать.

Алёна сидела рядом с Егором на заднем сиденье, старательно делая вид, что смотрит в окно. Но краем глаза она следила за ним. Она видела, как он слушает отца, как улыбается, как его глаза горят неподдельным интересом. И это было… неожиданно. Она думала, что он типичный московский мажор, которому на всё наплевать. А он сидел, ловил каждое слово папы и даже задавал уточняющие вопросы.

Когда отец пошутил про то, как однажды его УАЗик застрял в грязи и пришлось ночевать в поле, Егор рассмеялся — громко, искренне, по-мальчишески. И Алёна не выдержала. Уголки её губ дрогнули, и она улыбнулась. Сначала робко, а потом всё шире.

— О, смотри-ка! — заметил отец, глянув в зеркало заднего вида. — Алёнка улыбается! А я уж думал, ты забыла, как это делается.

— Пап! — она толкнула его в плечо, но голос звучал уже не сердито, а почти игриво.

Егор перехватил её взгляд и улыбнулся.

— А она умеет улыбаться. А я уж думал, что у неё только две эмоции — праведный гнев и презрение.

Алёна толкнула и его локтем, но уже беззлобно.

— Не язви, москвич.

— Ого, перешли на личности, — усмехнулся Егор.

Они приехали на большое поле, окружённое молодым берёзовым лесом. Александр Петрович заглушил мотор и выбрался из машины.

— Я тут похожу, посевы проверю, — сказал он, надевая кепку. — А вы пока погуляйте, воздухом подышите. Через полчаса вернусь.

Он ушёл в поле, а Егор и Алёна остались вдвоём. Повисла пауза. Алёна нервно поправила волосы и посмотрела на берёзы.

— Пойдём? — предложил Егор.

Она кивнула, и они пошли по узкой тропинке, уходящей в посадки. Берёзы стояли белыми свечками, листва шелестела над головой, солнечные зайчики прыгали по земле. Где-то куковала кукушка. Пахло нагретой корой и полынью.

Они шли молча, но молчание было уже не тяжёлым, а почти уютным. Егор сорвал травинку и сунул её в зубы.

— А знаешь, — сказал он, глядя вперёд, — я вчера долго не мог уснуть. Всё думал о тебе.

Алёна споткнулась на ровном месте.

— О чём именно? — спросила она с подозрением.

— О нашем поцелуе, — он остановился и повернулся к ней. Алёна тоже замерла. — Ты говоришь, что я хам, но я не жалею. Ни капли.

Она опустила глаза. Щёки снова предательски порозовели.

— Ты вообще когда-нибудь думаешь, прежде чем делать? — спросила она тихо.

— Нет, — честно ответил он. — А надо?

Она подняла взгляд и посмотрела на него — серьёзно, пристально.

— Надо. Ты не можешь просто брать то, что хочешь. Я не вещь.

— Я знаю, — ответил он так же серьёзно. — Ты не вещь. Ты… другая. Я таких не встречал.

Она не знала, что ответить. Сердце колотилось так громко, что, казалось, он слышит его. Она провела рукой по шершавой коре берёзы, собираясь с мыслями.

— Слушай, Егор... Я не знаю, что мне с тобой делать.

— А ты ничего не делай. Просто будь рядом, — сказал он. И добавил чуть тише: — Слушай, а хочешь сегодня вечером прокатиться?

Она удивлённо посмотрела на него.

— Куда?

— В клуб. На моём мотоцикле. Я тебя прокачу с ветерком. Честное слово, это будет круче, чем с Серёгой.

Услышав имя Серёги, Алёна нахмурилась.

— Ты следил за мной?

— Я просто видел, как ты уехала вчера, — без уловок ответил он. — И мне это не понравилось.

— А тебе вообще должно быть все равно, это мое дело, — хмыкнула она.

— Но тем не менее мне было не все равно, — парировал он.

Она задумалась. Её тянуло к нему. Все её принципы, вся её гордость кричали: «Не смей! Он самоуверенный нахал!» Но внутри что-то тёплое и трепетное нашептывало: «Соглашайся. Он стоит того, чтобы попробовать».

— Ладно, — выдохнула она, наконец. — Уговорил. Только без глупостей, хорошо?

Егор просиял такой искренней, мальчишеской улыбкой, что у неё перехватило дыхание.

— Без глупостей. Обещаю. Ну, почти без.

Она закатила глаза, но улыбнулась в ответ. И в этот момент между ними что-то изменилось. Лёд тронулся, и теперь в воздухе плыло лето, приправленное чем-то сладким и опасным.

Они вернулись к машине, когда отец уже подходил к УАЗику, отряхивая руки от земли. Дорога обратно пролетела в лёгкой болтовне, и даже ухабы казались не такими противными.

Когда они приехали в село, Алёна вышла у своего дома, коротко махнула Егору рукой и забежала в калитку. Сердце колотилось где-то в горле. Она влетела в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, переводя дыхание.

Потом медленно подошла к зеркалу, стоявшему в углу. В отражении на неё смотрела раскрасневшаяся девушка со сбившимся дыханием и блестящими глазами. Алёна подошла ближе, всмотрелась в своё лицо. Она никогда особо не задумывалась о своей внешности — ну, симпатичная, и ладно. Но сейчас она впервые рассматривала себя будто со стороны. Серые глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, ровный нос, мягкие губы.

Она медленно подняла руку и коснулась пальцами своих губ. Тех самых, которые он вчера целовал. Воспоминание накрыло горячей волной — его настойчивость, его запах, его вкус. Она вздрогнула и отдёрнула руку, но улыбка уже расплылась по лицу.

— Чем я могла его привлечь? — прошептала она своему отражению. — Такого московского красавчика…Зачем я ему?

Но внутри неё уже цвело что-то новое, незнакомое и пугающе приятное. Она подбежала к кровати и, не раздеваясь, запрыгнула на неё с ногами. Подложила ладони под голову и мечтательно уставилась в открытое окно. Через один дом, через забор, она видела двор деда Николая. Егор что-то мастерил вместе с дедом — они возились у сарая, и он то и дело улыбался, слушая дедовы рассказы.

Алёна смотрела на него и чувствовала, как бабочки в животе устраивают настоящий ураган. Вечером они увидятся. Он придёт за ней. Они поедут на мотоцикле. И она снова почувствует ветер в волосах, его близость рядом с ней.

— Ну, Егор, — прошептала она, касаясь губ кончиками пальцев. — Посмотрим, чем ты меня ещё удивишь.

Глава 7

Первое свидание

К вечернему свиданию с Алёной Егор готовился так, словно от этого зависела вся его жизнь. Он принял душ, тщательно вымыл голову, побрился, хотя щетина и так едва пробивалась, и долго стоял перед открытым шкафом, перебирая вещи. В итоге выбрал свои любимые чёрные штаны, которые идеально сидели по фигуре, и тёмно-синюю футболку-поло, подчёркивающую плечи и грудь. Волосы зачесал назад, открыв лоб, и остался доволен отражением в зеркале. Он хотел выглядеть иначе в её глазах. Не тем нахальным москвичом, который вчера грубо поцеловал её в клубе, а другим — взрослым, серьёзным, достойным её внимания.

Алёна в это время тоже стояла перед зеркалом в своей комнате, и сердце её колотилось так, что, казалось, его стук слышен во всём доме. Она перемерила три наряда, прежде чем остановилась на укороченных джинсах, которые открывали щиколотки, и коротком топе на тонких лямках нежно-голубого цвета. Волосы она распустила по плечам и лёгкими движениями щипцов завила крупные кудри. Посмотрела на себя, поправила прядь, чуть подкрасила губы блеском и удовлетворённо кивнула.

— Отлично, — прошептала она своему отражению; внутри всё трепетало от предвкушения сегодняшнего вечера.

Ровно в восемь вечера у калитки Беловых раздался сигнал мотоцикла. Алёна вздрогнула, глубоко вздохнула и вышла из дома.

Он стоял у калитки, опираясь на свой мотоцикл. Чёрный байк блестел в лучах заходящего солнца, а Егор на его фоне выглядел так, будто сошёл с обложки глянцевого журнала. Подтянутый, уверенный, красивый до ужаса. В его взгляде, когда он увидел её, мелькнуло что-то тёплое и одобрительное.

Алёна почувствовала, как сердце подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Она сделала шаг вперёд, но тут из-за угла дома появился отец.

Александр Петрович вышел на крыльцо в старой майке и тренировочных штанах, с неизменной кружкой чая в руке, и подозрительно прищурился, разглядывая мотоцикл.

— Ого, — сказал он, подходя ближе и с интересом осматривая байк. — Это что за чудо-техника? Японский?

— Японский, — с гордостью ответил Егор. — «Сузуки». Спортивный, тысяча кубов.

— Тысяча кубов? — Александр Петрович присвистнул. — Ну, сила. Ты аккуратнее на нём, парень. Дороги у нас не везде асфальт, а под колёса то корова выскочит, то курица.

Егор улыбнулся. Про «курицу» он помнил.

— Обещаю быть осторожным, Александр Петрович. Я свою и чужую жизнь ценю.

Отец одобрительно хмыкнул и, окинув взглядом дочь, которая так и стояла у калитки, не решаясь подойти, махнул рукой:

— Чего застыла? Иди давай, а то заждался парень.

Алёна, краснея, подошла к ним. Отец ещё раз глянул на мотоцикл, покачал головой, что-то бормоча про «современную молодёжь», и ушёл в дом.

— Садись, — сказал Егор, кивая на заднее сиденье. — Держись крепче. Сейчас я тебя покатаю так, что ты всё забудешь.

— Звучит как угроза, — съехидничала Алёна, чем вызвала его улыбку.

Она осторожно устроилась позади него, положила руки ему на плечи, но Егор взял её ладони и переместил себе на талию.

— Держаться надо вот так, — сказал он, и его голос прозвучал низко и мягко. — Иначе улетишь.

Она послушно обхватила его за талию, чувствуя, как напрягаются мышцы под тканью футболки. Мотор взревел, и они сорвались с места.

Ветер ударил в лицо, засвистел в ушах, растрепал её кудри. Дома, деревья, заборы — всё слилось в одну цветную полосу. Они летели по тем же дорогам, по которым днём ехали с отцом, но сейчас всё было иначе. Не было душного салона УАЗика, не было пыли, забивающейся в окна. Был только ветер, скорость, гул мотора и его спина, к которой она прижималась всё крепче с каждой секундой.

Ощущение свободы было таким полным, таким пьянящим, что Алёна вдруг рассмеялась — громко, счастливо, запрокинув голову к небу. Егор услышал её смех сквозь шум ветра и улыбнулся.

Он долго петлял по просёлочным дорогам, выехал к реке, проехал мимо берёзовых посадок, где они гуляли днём, и наконец, остановился на пригорке, откуда открывался вид на бескрайние поля, залитые золотым вечерним светом. Он заглушил мотор, слез с мотоцикла и повернулся к ней.

Егор увидел её лицо — раскрасневшееся от ветра, счастливое, с блестящими глазами и растрёпанными кудрями. Она улыбалась так, как он ещё ни разу не видел: открыто, беззащитно, искренне.

— Ну как? — спросил он, глядя на неё. — Понравилось?

— Очень, — выдохнула она, и в этом коротком слове было столько эмоций, что он почувствовал, как внутри разливается тепло.

Он смотрел на неё, и вдруг весь его наигранный лоск, вся самоуверенность куда-то исчезли. Он стал серьёзным, почти робким.

— Алён, — сказал он тихо, — можно тебя поцеловать?

Она опустила глаза. Щёки вспыхнули огнём. Пальцы теребили край топа. Она молчала, и каждая секунда этого молчания длилась вечность. Егор мягко взял её за подбородок и приподнял её лицо, заставляя посмотреть на себя. Её серые глаза встретились с его серыми глазами, и в них он прочитал всё, что она не решалась сказать вслух. «Да».

Он осторожно коснулся её губ. Это был не вчерашний дерзкий захват. Это был вопрос, просьба, мольба. И она ответила. Она подалась навстречу, закрыла глаза и ответила.

Поцелуй начался робко, почти невесомо, но с каждой секундой становился всё глубже, всё откровеннее. Егор обхватил её за талию, притянул к себе, чувствуя, как её пальцы зарываются в его волосы, как она гладит его затылок, прижимаясь всё теснее. Она пахла летом, ветром и чем-то сладким, и он не мог насытиться этим запахом.

Они целовались, стоя на краю деревни, в золотых лучах заката, и весь мир для них перестал существовать. Не было ни прошлого, ни будущего, только этот момент, только их губы, только их дыхание, слившееся в одно.

Они оторвались друг от друга только тогда, когда лёгкие начали гореть от нехватки воздуха. Алёна открыла глаза, смотрела на него затуманенным взглядом, и на её губах цвела счастливая улыбка.

— Наш первый настоящий поцелуй, — сказал Егор, касаясь губами её лба.

— Настоящий, — прошептала она в ответ.

Они ещё долго стояли, обнявшись, глядя на закат, а потом Егор завёл мотоцикл, и они поехали в клуб. Она сидела сзади, прижимаясь к нему щекой, и чувствовала, как её сердце поёт.

В клубе громко играла музыка, мелькали огни, народ танцевал. Егор сразу заметил Димку с Пашкой и Мишей — они стояли у стойки и что-то оживлённо обсуждали. Увидев его с Алёной, парни переглянулись и одобрительно засвистели.

Ульяна стояла с подругами у стены, и когда Алёна с Егором вошли, её взгляд стал холодным, как лёд. Когда Алёна подошла к девочкам, она отлепилась от стены и подошла к Алёне, встав прямо перед ней, преграждая путь.

— Я смотрю, ты уже тут как тут, — сказала Ульяна, глядя на неё с явной неприязнью.

— Только ты зря время тратишь, подруга. Егор занят. Он мой.

Алёна посмотрела на неё спокойно, без злости, даже с лёгкой жалостью. Она улыбнулась, пожала плечами и ничего не ответила. Просто вернулась и взяла Егора за руку.

Ульяна закусила губу. Она попыталась подойти к Егору, когда он отошёл к ребятам, встала рядом, кокетливо улыбнулась, положила руку ему на плечо.

— Привет, — пропела она. — Может, потанцуем?

Егор вежливо, но твёрдо снял её руку со своего плеча.

— Привет, Ульян. Извини, я сегодня занят, — и, не оборачиваясь, подошёл к Алёне, обнял её за талию и повёл танцевать.

Ульяна осталась стоять у стены, сжимая кулаки, глядя им вслед. А Егор и Алёна танцевали весь вечер, не обращая внимания ни на кого вокруг. Они смотрели друг другу в глаза, улыбались, и между ними искрило так сильно, что казалось, ещё немного — и воздух вокруг загорится.

Этот вечер стал началом чего-то большого, чистого и настоящего, что только начинало расцветать в их сердцах.