Он мной одержим навеки

Смотрю адрес. Пречистенская набережная. Можно было бы и не спрашивать, а сразу ехать в район золотой мили. Где же ему ещё жить?

— Например? — Спрашивает с явным интересом.

— Забей. Ты один живёшь или к родителям едем?

— Я живу с родителями, это квартира для особых случаев.

— Например? — Спрашиваю, повторяя его вопрос и интонацию.

— Например, когда провинившаяся зая готовит мне ужин.

Я скоро мышцы век накачаю, если это возможно. Постоянно глаза закатываются от его слов.

— А если зая запорит ужин?

— Котя возьмёт всё в свои руки и сам приготовит и накормит заю, — говорит так, что я думаю совсем не о бефстроганов.

— Ты готовить умеешь? — Спрашиваю скорее, чтобы не давать волю своей фантазии.

— Да. Мы ещё лет десять назад переманили повара с двумя звёздами к себе. Он меня постоянно учил. Я могу тебя удивить.

— О, не сомневаюсь! Ты отлично справляешься!

Ананьевский широко улыбается и чмокает меня на светофоре. Может, он просто тактильный? Я вообще не привыкла к такому проявлению чувств, я не привыкла и не люблю, когда меня трогают. Даже брат и родители. Я не могу сказать, что мне неприятно, когда он так делает, скорее даже очень приятно, но непривычно.

Наконец Влад залипает в телефон и занимается своими делами. Я же радуюсь этим минутам спокойствия и особенно тому, что он вообще ничего не комментирует и не даёт советы, как мне ехать. Для меня это в новинку. Папа и брат не могут расслабиться ни на минуту, Влад же себя ведёт, как будто за рулем Борис. И как только я об этом думаю, он кладёт свою лапищу на мою ногу и начинает вычерчивать узоры. С Борисом он явно себя так не ведёт...

Бросаю взгляд на него и понимаю, что с такими длинными конечностями подлокотник вообще не преграда. И он даже не смотрит на меня. Сидит в телефоне и лапает меня.

— Мне превысить скорость? Выехать на полосу для транспорта? — Раздражённо и громко спрашиваю, отрывая его от телефона.

— Зачем? — Он аж трогательно заморгал от непонимания.

— А зачем вот это, — опускаю глаза на его руку, — подумала, что ты хочешь получить штраф и зафиксировать на государственные камеры свои шаловливые ручонки. Поэтому и лапаешь!

— Лапаю? Мне хочется тебя касаться, Аня. И я касаюсь. Тебе не нравится? — На последней фразе он понижает тон и сжимает руку на моей ляжке.

Мне хочется зло ответить, что мне не нравится, но я не могу. Дыхание сбивается, я теряюсь в пространстве и путаюсь в развязке, не могу сконцентрироваться и не нахожу ничего лучше, чем просто внимательно смотреть в навигатор. Когда спустя минуту я нахожу правильный съезд, Влад начинает медленно вести руку наверх. Хорошо, что сейчас дорога прямая и мне нужно просто вести машину, потому что мне настолько страшно и настолько волнительно одновременно, что я больше ни о чём другом думать не могу.

Влад останавливается на пределе допустимого и просто собственнически держит руку на моём бедре. Хорошо, что мы уже почти приехали и он лезет за карточкой для паркинга, поэтому длится это недолго.

Он живёт в жилом комплексе с видом на Москва-реку, парк Музеон и Красный Октябрь. Я люблю здесь кататься на самокате весной. Жилой комплекс очень необычный для Москвы, всего четыре этажа и причудливая изогнутая форма. Интересно, как там внутри? Забавно, но когда я здесь гуляла, я представляла, что здесь живу и выхожу утром гулять на набережную.

В квартире, на мой взгляд, сделан какой-то не самый удачный ремонт, и у меня вырывается это непроизвольно.

Влад смеётся.

— Я уже заметил, что я до тебя не тяну. Самолёт не тот, аурус сомнителен, Кусково есть в Москве, теперь и квартира не нравится.

— Зато хозяин нравится, — ляпаю, опять не подумав, пытаясь спасти своё положение.

— Да? — Игриво уточняет Влад, разворачивается и в пару шагов пересекает большой холл. А потом прижимает меня к стене, — скажи это ещё раз, зай.

Глава 19

Влад нависает надо мной, впившись в меня своими голубыми, как лёд Байкала, глазами и вжавшись горячим, как лава, телом.

— Не скажу. Моя бабушка говорит, что хорошего понемножку, — говорю ему, смотря в глаза.

Мне очень жарко от его присутствия. И как-то очень неловко. Всё-таки сейчас мы совершенно одни. Такое впервые.

— Как ты понимаешь, в моей семье так не говорят, — шепчет Влад мне на ухо. — У нас хорошего много. Очень много, Аня.

Ананьевский вскользь целует меня в скулу и отпускает. Подхватывает пакеты и уходит по коридору. Восстановив дыхание, догоняю его.Мне открывается вид из окон, он ещё лучше, чем на набережной, потому что это второй этаж. Никогда не жила в центре, совсем другая атмосфера, как будто сразу врываешься в жизнь и водоворот событий. А с появлением Влада именно так я свою жизнь и ощущаю. Всё очень ярко и насыщенно.

— Куда ты столько пирожных взял? Ты правда всё это съешь? — спрашиваю, разбирая пакеты.

— Мы же вдвоём. Ты несколько съешь, а остальные я, — отвечает Влад, забирает у меня коробку на двенадцать пирожных и ставит в встроенный холодильник.

— Я уже съела моти сегодня, больше не могу, я не машина по сжиганию калорий, как ты.

— С тюбиком своим ела? — небрежно бросает через плечо.

— Он не мой. Просто друг. Сам ты тюбик! — отвечаю Владу из-за вредности.

Ананьевский тут же прижимает меня к столешнице. Эта его манера уже начинает меня напрягать. Радует, что окна открыты и кажется, что мы на виду всей улицы. Мне так спокойнее.

— Я масик. Щедрый. Добрый. Заботливый, — говорит Влад с паузами, следя за моей реакцией, — самая совершенная версия масика.

Берёт за моей спиной продукты и раскладывает дальше.

— Хорошо, котямася, как скажешь, — стебусь над этой совершенной версией.

— Вот. Такая зая мне нравится, — расплывается в улыбке. — Я схожу в душ. Весь день тренировался. Справишься с ужином?

— Справлюсь. Иди, — я радуюсь, что наконец побуду одна.

Как только Ананьевский скрывается в недрах квартиры, достаю наушники и звоню маме по «Фейстайм», чтобы она помогла мне приготовить. Она уже скинула в сообщении подробную инструкцию, но я не понимаю, как резать мясо поперёк волокон.

— Мам, вот смотри кусок, как мне его нарезать?

— Вот так режь, по сантиметру шириной. Ань, покажи мне быстренько квартиру, пока он не вернулся.

— Мам, ты издеваешься? Квартира как квартира. Просто на Пречистенке.

— Ты хочешь в ЦУМ? Тогда показывай. А то даже в «Атриум» не поеду.

— Почему аист меня принёс тебе? — громко вздыхаю и показываю маме гостиную и кухню.

— Потолок отвратительный, сразу всю высоту убили. Кто дизайнер?

— Мам, откуда я знаю?

— Спроси. Интересно. Но в целом хорошо, а сколько метров?

— Мне план попросить? — раздражаюсь маминым вопросам, потом вспоминаю, что мне нужна помощь. — Мне кажется, как наш первый этаж.

— Ух! Полмиллиарда, не меньше, — оживается мама.

— Ма-а-м! — рявкаю я.

Несмотря на свое любопытство, мама даёт мне чрезвычайно чёткие указания, и мясо готово через семь минут, я даже удивлена, что так быстро и просто. Пюре я всё-таки купила готовое, я знаю, что в «Азбуке» оно хорошее, и не вижу смысла заморачиваться. Благодарю маму и отключаюсь.

Влад возвращается, когда я открываю ящики, пытаясь найти посуду. В этот раз он одет, но от этого мне не легче, потому что сквозь его серые спортивные штаны очень явно проступает «стальной Влад», как он его назвал вчера. Я не знаю, куда и как отвести глаза, и кажется, что он это считывает.

— Что там смотришь? — насмешливо спрашивает.

— Я? Я не смотрю, — отвечаю, как провинившаяся школьница.

— Я про ящики. А ты о чём подумала?

— О посуде думаю. Тарелки не могу найти.

— Так и подумал, — ухмыляется Влад, подходит и нажимает на нужный фасад.

Ананьевский помогает накрыть мне на стол. Услужливо спрашивает, что я буду пить, достаёт и зажигает свечи и всячески мне помогает. А ещё режет свежий хлеб и сам раскладывает закуски, которые я прихватила. Меня это удивляет, потому что Даня пальцем не пошевелит лишний раз, просто сидит и ждёт. Я была уверена, что Влад ещё более разбалованный и без прислуги даже чай не сделает, но он приятно удивляет.

Можно было бы подумать, что у нас очень уютное домашнее свидание, так у нас всё красиво и торжественно получилось. А самое главное, я действительно вкусно приготовила. Я совершенно не ожидала, что у меня всё получится. По моим ощущением вкуснее, чем у мамы. Невероятно. Волшебство какое-то. Может, это миллиардеские сковорода? Мама отметила, что хорошая.

— Ты правда не умеешь готовить? — спрашивает Влад, оторвавшись от мяса.

— Только скрэмбл нам с братом готовила. Ты у меня первый, — беру паузу, — подопытный.

— Вкуснее, чем в Пушкине, честно. Я готов и на другие опыты, — довольно произносит и слизывает соус с нижней губы.

Влад так красиво ест, что я любуюсь. Смотришь на него и веришь, что это очень вкусно. Его движения размеренны, неторопливы, и понятно, что он наслаждается процессом.

— Я рада, что тебе понравилось! Честно, сама не ожидала, что получится, — произношу сквозь смущённую улыбку.

— Слушай, Ань, у меня предложение, — вдруг Влад произносит слишком серьёзно.

— Какое? — я невольно напрягаюсь.

— Как думаешь, мы друзья?

— Ну, — я задумываюсь немного, — в общем, да. Мы уже неплохо ладим. Вроде нашли общий язык.

— Может, будем друзьями с привилегиями?

— Это как? — заинтересованно спрашиваю.

— Мы можем дружить и трахаться.

У меня аж мясо изо рта выпадает и падает на мою лаковую юбку.

Глава 20

Я молча вытираю лук и мясо с юбки салфеткой. Хорошо, что это не шёлк, пятен не остаётся. Поднимаю на него глаза. Привычного лукавого блеска нет. Он серьёзен и сосредоточен. Хоть и бесит дико, но в этой вдумчивости он необычайно красив.

— Ты шутишь? — наконец спрашиваю его.

— Нет. А что тебя смущает? — интересуется тоном, похожим на тон его отца.

Влад спокоен и уверен в себе. Продолжает есть, как будто только что не ошарашил меня.

— Примерно всё. У нас с тобой договор. Я перегнула палку, подвела твою семью, поэтому помогаю тебе. Поцелуи и всё остальное лишь на публику. И я тебе говорила, что у меня не было отношений. Как ты себе это представляешь?

— Тебя смущает, что я буду первым? А ты хотела, чтобы это произошло с особенным, красиво и незабываемо?

— Да, как-то так.

— Так здесь нет противоречий. Будет красиво, незабываемо и с особенным.

Наконец на его лице появляется фирменная ухмылка.

— Я серьёзно!

— Подожди, выслушай меня. Не отказывайся. Смотри, я уже тебе рассказывал, что у меня был роман с взрослой женщиной. А потому я опытный и внимательный. Знаю, что и как нужно женщине, — исправляется, — девушке. Следовательно, количество твоих оргазмов в день возрастёт на триста, а при благоприятном исходе на пятьсот процентов. За месяц у нас будут колоссальные показатели.

Я слушаю и не могу поверить. Он себя ведёт, как на переговорах с партнёрами, а не с девушкой. Пусть я и не его девушка, но предложение-то интимное. Что значит пятьсот процентов оргазмов? Зачем я вообще об этом думаю? Колоссальные показатели? Мы же не сталь производим…

— Влад, не смешно!

— А я не смеюсь. Также ты будешь дополнительно сжигать около четырёхсот калорий в сутки, что позволит тебе съедать дополнительное пирожное или что ты любишь. И естественно, у тебя будет повышенная работоспособность, концентрация, крепкий сон и хорошее настроение. И я открыт к предложениям.

— У меня стойкое ощущение, что мы на переговорах и ты сейчас включишь проектор и покажешь мне лазерной указкой графики.

— Не настолько, детка. Слышишь же, играет Weekend. Свечи горят. Романтично же? Я готовился.

— Ты ещё и готовился?

— Разумеется. Это залог успеха.

— Это полный провал, Ананьевский.

— Поторопился. Надо на балете было предложить.

— На балете?

— Да. На следующей неделе мы идём на благотворительный вечер с моими родителями в Большой. У нас центральная ложа. А потом фуршет в доме Пашкова.

— Какой балет?

— Гаяне, кажется.

И я начинаю не просто смеяться, а ржать. Как представлю, что мы сидим в императорской ложе, а Влад мне предлагает заняться дружеским сексом под танец с саблями. А потом под него же и повышает показатели до трёхсот и пятисот процентов. Минуту назад мне хотелось его убить, а сейчас я не могу прийти в себя. Уникум, конечно.

Влад непонимающе и растерянно на меня смотрит. Терпеливо ждёт, когда мой припадок закончится, а мне от этого ещё смешнее. Могла ли я представить, что мои, хоть и фальшивые, отношения будут такими? Никогда в жизни!

— Прости, — произношу, немного придя в себя, — просто я представила эту картину. А ещё как ты добываешь пятьсот процентов под танец с саблями.

Влад прыскает и тоже начинает смеяться.

— Женщина, ты сумасшедшая! — говорит Влад, подперев рукой подбородок. Но ты подумай. Я тебя не тороплю.

— Мужчина, мне не нужно время. Мой ответ – нет. Без шансов.

— Мне нравится, когда ты меня называешь мужчиной.

— Мне тоже нравится женщина, намного больше «зай». Как-то даже сексуально, да?

— Да. Именно. Моя сумасшедшая женщина.

Влад произносит это низким голосом и прищуривается.

— И признай, что шанс есть.

— Мужчина, Вы слишком самонадеянны. Ноль. Зеро.

Подкалываю его с удовольствием.

Мы вместе убираем со стола, и я понимаю, что никакого напряга между нами нет. Нам действительно комфортно и легко друг с другом, бывают стычки, но они даже забавные. Мне кажется, что у Влада стальная выдержка. Может, действительно он так изменился за эти месяцы? Его отцу же виднее…

Влад наконец-то добирается до своих любимых пирожных, а я ограничиваюсь колой без сахара. Точнее, нашей колой. Влад сказал, что у него двадцать пять процентов акций этого завода. Он попросил их на восемнадцатилетие и уже утроил доходность. Он с таким интересом об этом рассказывал, что я стала восхищаться им ещё больше. Правда, термины звучали, как за ужином, и приходилось постоянно гнать от себя посторонние мысли с навязчивой музыкой Хачатуряна.

Мой брат просто первоклашка по сравнению с Владом. Да и я тоже. Влад же масштабный. Сам огромный и мыслит также. Мне даже в мысли приходило попросить хоть сколько-нибудь акций в качестве подарка.

— Женщина, пойдём на диван? Посмотрим что-нибудь.

— Уже поздно, пока доеду, будет уже одиннадцать, а если что-то смотреть, то ещё позднее.

— Оставайся.

Влад считывает моё возмущение.

— Здесь три спальни, обещаю, в этот раз будешь спать одна. Если сама не захочешь ко мне, конечно.