Сын Зари. Наследие

Она выбрала платье эпохи рококо глубокого ночного оттенка — цвета грозового неба, переходящего в антрацитовый блеск. Лиф наряда, укреплённый жёстким внутренним корсетом из китового уса, бескомпромиссно утянул её талию, придав осанке величественную, почти царственную строгость. Спереди лиф венчало треугольное стома́к-отличие, сплошь расшитое серебряной канителью и калиброванным речным жемчугом, который тускло мерцал, словно далёкие созвездия.

Широкое, каплевидное декольте «ан-шеллен» дерзко обнажало хрупкие ключицы и бледную, фарфоровую кожу шеи, создавая разительный контраст с тёмной тканью. Края выреза были деликатно оторочены многослойным брюссельским кружевом ручной работы, плавно переходящим на узкие рукава длиной до локтя, которые завершались пышными каскадами кружевных воланов-пагод.

Но настоящим триумфом обречённого кутюрье была юбка. Закреплённая на экстремально широком двухметровом каркасе-панье, она делала силуэт девушки невероятно монументальным по бокам, но плоским спереди. Тяжёлый шёлковый жаккард ниспадал глубокими, скульптурными складками, а по центру распашного платья открывалась нижняя юбка из серебряной парчи.

Вся её поверхность была покрыта тончайшей, рельефной вышивкой ришелье, где шёлковые нити переплетались с мелкой крошкой чёрных алмазов. Узор имитировал вьющийся терновник — стебли обвивали подол, вонзаясь блестящими шипами в серебряное поле.

В её руках была маска «Дама», выполненная в тон платью, с высоким султаном из матовых вороных перьев. Девушка сделала несмелый шаг вперёд на непривычно высоких каблуках-рюмочках. Она слегка придерживала руками необъятные бока юбки, и в этом жесте было столько хрупкой грации, что в моем потайном кармане камзола — прямо напротив сердца — серебряный корпус часов Астарты внезапно обдал кожу едва уловимым, но явственным теплом.

Свет её изумрудных глаз под влиянием платья цвета грозового неба изменился, налившись глубоким, тёмно-зелёным оттенком. Она смотрела на меня сквозь зеркало примерочной, затаив дыхание.

— Последний штрих, моя прекрасная незнакомка, — негромко произнёс я.

Подойдя к ней со спины, я осторожно коснулся её длинных, удивительно мягких волос медного цвета. Вновь пробуждая в себе магию Преисподней, я заставил демоническую волю течь по венам. Прямо из моих расшитых рукавов, просочившись сквозь пальцы, бесшумно выползли две маленькие аспидно-чёрные змейки. Подчиняясь моему мысленному приказу, они скользнули в густые медные пряди.

Девушка замерла, но не отпрянула. Тонкие гибкие тела змей, мерцая глянцевой чешуёй, принялись ловко переплетаться с её волосами, увлекая их вверх и собирая в высокую, изысканную причёску эпохи рококо. Завершив работу, создания скрестились у основания получившегося узла и мгновенно застыли, превратившись в одну монолитную, невероятно красивую витиеватую заколку из живого обсидиана.

— Этот аксессуар поможет тебе не только завершить образ, — я убрал руки, любуясь результатом, — но и надёжно скроет твою человеческую энергетику от чутких носов высших демонов. А теперь нам пора. На адском балу явно не хватает такой красоты.

Я протянул ей руку, укрытую чёрной тканью перчатки. Девушка решительно надела маску «Дама», скрывая своё лицо за изящным фарфором, и сделала шаг навстречу адскому хаосу.

Глава 4. Танец страсти

Мы ворвались на адский бал в самый его разгар. Зеркальный зал нулевой гравитации напоминал безумный калейдоскоп: демоны и демонессы кружились разноцветными вихрями, подчиняясь виртуозным, почти осязаемым звукам скрипки Тартини. Смычок маэстро извлекал из струн ту самую дьявольскую трель, которая заставляла парящие обсидиановые платформы едва заметно вибрировать.

Каждый гость был слишком занят собой. Высшие чины Преисподней, укрытые плотными масками, упивались собственным величием, роскошью нарядов и мимолётным ощущением вседозволенности. Благодаря карнавальным личинам и моим аспидам, надёжно запечатавшим человеческую ауру спутницы, никто вокруг даже не заподозрил, что принц Ада тайно привёл в зал живую смертную. Нас приняли за очередную высокородную пару из дальних кругов Бездны.

Моя спутница стояла, заворожённая этим хаотичным величем. К моему удивлению, в её позе не было ни капли рабского страха. Напротив, я отчётливо чувствовал, как её чистая душа буквально ликует, откликаясь на сумасшедший ритм музыки. В ней определённо крылось нечто иное — она совершенно не походила на обычных, сломленных ужасом грешниц, которых я ежедневно видел на судейском эшафоте.

Я плавно заскользил в невесомости, сокращая разделявшее нас расстояние. Наклонившись к её точёному уху, скрытому медным локоном, я выдохнул сквозь скошенный край маски:

— Ну что, потанцуем? Мой голос прозвучал глухо, с бархатистым демоническим рокотом.

— Нет, это не вопрос. Это приказ. Приказываю тебе танцевать со мной.

Я почувствовал, как она улыбнулась, хотя её лицо было надёжно скрыто под изящным фарфором маски «Дама». Эта невидимая улыбка стала её безоговорочным согласием. Наплевав на придворный этикет, я резко притянул её за тонкую талию к себе. Моя правая рука в чёрной перчатке плотно легла на жёсткий корсет её платья, и я уверенно повёл танец, увлекая нас в эпицентр адского безумия.

Абсолютное отсутствие гравитации диктовало свои правила: этот танец не был похож на чопорный земной вальс, он был трёхмерным, хищным и по-настоящему дьявольским. Мы сорвались с невидимой опоры, взмывая ввысь между парящими зеркалами. Тяжёлые юбки её платья цвета грозового неба взметнулись вверх, словно крылья гигантской ночной бабочки, обнажая серебряную парчу нижней юбки с вышитым на ней блестящим терновником. Мелкая крошка чёрных алмазов вспыхивала под огнями сотен восковых свечей, оставляя в воздухе едва заметный искрящийся шлейф.

Я вёл её сквозь пространство, закручивая в вертикальных и горизонтальных спиралях. Мы пролетали в опасной близости от обсидиановых плит, заставляя пламя свечей испуганно метаться и плавить чёрный воск. Моя левая рука крепко сжимала её хрупкую, фарфоровую ладонь. Несмотря на экстремально широкий каркас-панье, мешавший обычным движениям, в невесомости её тело обрело невероятную пластику. Она безупречно подстраивалась под мои резкие выпады и повороты, словно всю жизнь танцевала среди звёзд, а не ходила по твёрдой земле.

Музыка Тартини ускорялась, становясь всё более неистовой и технически невыполнимой. Мы вращались в самом центре Зеркального зала, и бесчисленные глянцевые поверхности вокруг дробили наши силуэты. В одном зеркале отражался мой белый лик Баута, в другом — её медные волосы с застывшими обсидиановыми змейками, в третьем — безумный вихрь из антрацитового шёлка и золотого шитья моего камзола. Мы словно стали единым элементом этой живой, пульсирующей геометрии Ада.

В самый пик этого сумасшедшего вращения, когда шёлковые воланы-пагоды на её рукавах коснулись моего плеча, я ощутил странную пульсацию. В потайном кармане камзола, прямо у сердца, часы Астарты внезапно стали горячими, словно раскалённый уголь. Бутон белой розы под мёртвой смолой отчаянно рвался наружу, реагируя на каждое прикосновение этой загадочной девушки.

А может, дело было вовсе не в часах Астарты и не в заколдованной розе? Быть может, это безумное пламя зародилось в моём собственном, веками спавшем сердце? Словно под воздействием изощрённого, сладкого дурмана, мы кружились всё яростнее. Рациональный разум судьи капитулировал перед первородной жаждой. Я до боли стиснул её тонкую талию, упрямо прижимая девушку к себе, стирая последние барьеры между нами. Она отвечала мне тем же — сквозь плотную парчу камзола я физически ощущал обжигающий жар её ладони. Другой рукой она судорожно, почти отчаянно сжимала мои пальцы. Её цепкая, неистовая хватка была красноречивее любых признаний, она словно кричала: «Мне нужно больше. Больше, чем этот танец. Больше, чем весь этот Ад».

Напряжение между нами росло с космической скоростью, грозя разорвать ткань реальности. Я окончательно лишился холодного рассудка. В очередном затяжном, хищном вираже я увёл нашу пару за монументальную обсидиановую колонну, скрывая нас от любопытных глаз придворной касты. В то же мгновение я задействовал личную созидательную магию и перенёс нас в уединённое измерение, созданное только моей волей и закрытое для всей Вселенной.

Грохот оркестра Тартини и душный блеск Зеркального зала исчезли. Мы оказались под глухим, бесконечным ночным небом, которое низко нависало над нами, словно тяжёлое бархатное покрывало, щедро расшитое бриллиантовой россыпью чужих звёзд. Девушка резко, единым порывистым движением сорвала с себя маску «Дама». Её распахнутые зелёные глаза страстно, лихорадочно сверкнули в прохладной ночной темноте. Чёрные змейки, до этого созидавшие её причёску, мгновенно обмякли, скользнули по её плечам вниз, прямо под наши ноги, и бесшумно растворились в мягком, прогретом песке этого тайного мира. Воздух прорезал свежий, солоноватый запах далёкого океана, и ласковая, едва заметная водяная гладь мягко дотронулась до наших ступней.

Я решительно шагнул вперёд, сокращая последнюю дистанцию. Мои руки легли на жёсткий лиф её платья. Нащупав пальцами скрытые швы утягивающего корсета, я применил демоническую силу — с глухим треском рвущихся шёлковых нитей и шнуровки наряд разошёлся. Тяжёлая ткань упала к её бёдрам, обнажив безупречную, светящуюся в лунном свете фарфоровую грудь, хрупкие очертания плеч и изящную линию тонких ключиц, которые судорожно вздымались от её рваного дыхания. Она была прекрасна в этой внезапной наготе.

— Тебе нельзя видеть моего лица, — глухо прошептал я, и мой собственный голос показался мне незнакомым, вибрирующим от сдерживаемой страсти.

Одним точным движением я оторвал длинный лоскут полупрозрачного шёлка от её юбки. Обойдя девушку со спины, я бережно, но крепко завязал ей глаза. Она покорно молчала. В её замершем силуэте не было протеста — она доверяла мне безоговочно и была согласна на всё, что последует за этой темнотой.

Как только шёлковая повязка скрыла от неё мир, я окончательно сбросил оковы условностей. Моя белая маска Баута полетела на песок. Я жадно, истосковавшись по живому теплу, припал к её губам. Поцелуй вышел властным, глубоким и требовательным. Она ответила на него с той же отчаянной страстью, сминая пальцами лацканы моего камзола. Пьянящий, чистый аромат её растрепавшихся медных волос окончательно ударил мне в голову, выжигая остатки судейской логики.

— Как тебя зовут? — едва оторвавшись от её влажных губ, прошептал я ей в самую шею.

— Камилла… — прерывистым, тихим выдохом сорвалось с её уст.

Потеряв последнее самообладание, мы вместе опустились на бархатистый, тёплый песок берега. Бесшумная, мерно набегающая гладь океанской воды слегка дотрагивалась до наших переплетённых тел, укрывая этот момент первородной нежности и страсти от взоров любых существ во Вселенной. Лишь звёзды сверху безмолвно взирали на то, как в самом сердце Преисподней рождалось что-то по-настоящему живое.

Глава 5. грех

Я лежал в своих покоях на огромной, пугающе просторной кровати с массивным резным изголовьем. Тёмное пространство вокруг меня безмолвно обнимали тяжёлые складки чёрного шёлкового балдахина, словно траурные знамёна моей утерянной свободы.

После той волшебной ночи под небесным покрывалом из звёзд наша мимолётная сказка безжалостно оборвалась. Карманное измерение схлопнулось, оставив после себя лишь горькое послевкусие. Моя прекрасная незнакомка крепко уснула, доверчиво склонив голову на моё плечо. А я… я с напускным, леденящим равнодушием активировал магию и перенёс её обратно. Туда, в сырую темноту стеклянной Судейской сферы, где уже через несколько часов, этим адским утром, я буду обязан вершить над ней суд.

Но действительно ли я был равнодушен?

Я смотрел в тёмный потолок, чувствуя, как внутри разрастается глухая, незнакомая тревога. Что, во имя Бездны, со мной произошло? Что сподвигло меня на столь вопиющее, непростительное безумство? Это было абсолютно не похоже на меня — на безупречного, системного принца Ада. У меня и раньше случались мимолётные интрижки с высокородными демонессами, но всё это оставалось лишь пустой, пресной плотской забавой. Ни одна из них так и не смогла зацепить меня, оставить след в уставшей вечности. Да и как они могли? Все они были ослеплены моим престолом, моим статусом наследника Люцифера, и через призму этой жажды власти смотрели на меня самого. Они были фальшивкой, частью бездушной адской геометрии.

Но Камилла… В её хрупкой душе простой смертной крылось нечто первородное, живое и чистое. Что-то, что сумело пробить мою обсидиановую броню.

И как я поступил с ней? Каково ей сейчас очнуться там, одной, на холодном каменном полу, снова в том жутком углу судилища? Каково ей осознать, что сказка испарилась, вернув её в кандалы? Мой собственный разум разрывался от вопросов. Как я мог оставить её там? Но с другой стороны — как я мог не вернуть её, нарушив фундаментальный закон Отца?

Всё это было совершенно не вовремя, глупо, опасно. Как, скажите на милость, я буду её судить, глядя в эти изумрудные глаза? Теперь, кажется, пришла пора судить меня самого за измену собственной сущности.

Что же я наделал…

— Ладно, соберись, тряпка, — процедил я сквозь зубы, резко поднимаясь с постели.

Мне придётся явить ей суровый закон Ада. Никуда от этого не деться. Маховик правосудия запущен, и я обязан сыграть свою роль до конца, чего бы мне это ни стоило.

— Нет! — я яростно тряхнул головой, отгоняя малодушные мысли. — Не могу я предать самого себя и трусливо бросить её там. Я безжалостный судья, но я не подлец!

Но что мне, чёрт возьми, делать? Система Отца не прощает сбоев.

«Так, решено. Пойду прямо сейчас, не дожидаясь рассвета. Изучу её личное дело в архивах. Или… или пускай она сама расскажет мне всё. Пусть поведает, почему в столь юном возрасте её земная жизнь оборвалась, а чистая душа очутилась в жерновах Преисподней. Главное — она не должна узнать во мне того парня с побережья. Моего истинного лица она не видела, а голос… что ж, судейский трон умеет менять голоса».

Я резко сорвался с кровати. Моё движение вышло слишком порывистым — я задел массивный стул, на котором небрежно висел праздничный камзол. Тот самый, в котором я ещё совсем недавно блистал в дьявольском танце.

Стул покачнулся, издав глухой скрежет. Из потайного внутреннего кармана скользнул и с негромким звоном упал на ковёр увесистый серебряный корпус. Подарок Астарты.

Я поднял его и машинально, почти ни на что не надеясь, отщёлкнул крышку. В ту же секунду дыхание спёрло в моей груди.

Бутон, прежде намертво запечатанный в склепе прозрачной смолы, раскрылся. Вопреки всем законам физики и природы, прямо под мёртвым глянцевым слоем распустилась прелестная белая роза. Она завораживала своей первозданной, ослепительной белизной, которая казалась невозможной, кощунственной в этих тёмных обсидиановых покоях. Часы Астарты не солгали. Моя душа сделала свой выбор.

Я совершенно не помнил, как добрался до архива своего Адского суда. Разум был затуманен, а ноги сами привели меня в это колоссальное, погружённое во мрак хранилище. Сейчас я стоял возле бесконечных стеллажей, уставленных папками из тяжёлого чёрного бархата, в которых томились дела новоприбывших грешников.

Разумеется, хранить досье на каждую людскую душу физически невозможно — за эоны лет бумага просто погребла бы под собой всю Преисподнюю. Люцифер ценил системность, поэтому папки существовали недолго: как только над грешником свершалось правосудие и он получал индивидуальное наказание, его судебное дело мгновенно дематериализовалось, перерождаясь в элементарную структуру персонального ада. Надобность в бумаге отпадала.

Но пока подсудимая душа ещё не обрела свой вечный приют, эти досье лежали здесь. Обычно мой адский секретарь сам приносил их на судейский стол для предварительного изучения. Но сейчас, в предрассветный час, в огромном кабинете не было ни души. Стояла звенящая, мёртвая тишина.

Я судорожно повёл глазами по бесконечным полкам стеллажа. С трудом сфокусировав взгляд, наткнулся на сектор с архивной плашкой вчерашней даты. Да, это то, что нужно. Оставалось лишь вычленить одно-единственное имя среди сотен умерших за сутки смертных.

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул, пробуждая своё магическое судейское чутьё. Попытался вспомнить её энергетику, поймать едва уловимый шлейф аромата её медных волос, который так заворожил меня на побережье моего карманного мира. Мне нужно было почувствовать её… почувствовать Камиллу.

В следующую же секунду магия откликнулась. Одна из чёрных бархатных папок, словно подчиняясь невидимому магниту, плавно скользнула вперёд, слегка выступив из общего плотного ряда документов на полке.

Я резко выдернул её, едва не порвав завязки, и раскрыл на первом листе. Сердце пропустило удар. С пергамента на меня смотрел её каллиграфически записанный профиль. Ошибки быть не могло — это было дело Камиллы.

Я жадно впился глазами в сухие судейские строчки, ища причину, по которой эта хрупкая, чистая девушка очутилась в моих кошмарных владениях. В графе «Причина смерти и прибытия» багровыми чернилами было чётко, бескомпромиссно выведено лишь одно страшное слово:

Самоубийство.

Меня словно пронзила обжигающая грозовая стрела. Ответный удар судейского приговора выбил воздух из лёгких. Самоубийство… За что? Почему она так жестоко поступила с собой? Такая красивая, бесконечно юная… но при этом поразительно смелая девушка, в чьих глазах я не разглядел и капли рабской покорности. Что могло толкнуть её на этот роковой шаг?

До прибытия моих адских подчинённых оставались считаные минуты. Скоро коридоры Судебного ведомства заполнят грохочущие конвои, ведущие новые полчища трепещущих грешников, и залы утонут в привычном предсмертном вое. Время неумолимо утекало сквозь пальцы.

Я совершенно точно больше не мог позволить ей оставаться там. Я не оставлю её сидеть в одиночестве на ледяном полу, ожидая участи быть растерзанной бездушной толпой демонов.

Вопреки всякому здравому смыслу, наплевав на железную дисциплину, которую Отец вколачивал в меня эонами, я бросил бархатную папку на стол и стремглав побежал обратно. Туда, где во мраке стеклянной сферы ждала Камилла. Мне нужно было забрать её оттуда немедленно. Забрать и надёжно спрятать от всевидящего взора Преисподней, чего бы мне это ни стоило.

Глава 6. Белое полотно

Оказавшись на пороге Судейской сферы, я на мгновение замер. На мне не было маски Баута — фарфоровый лик остался лежать на песке карманного мира, и теперь ничто не скрывало моё истистное лицо. Впрочем, я и судить её больше не собирался. По крайней мере сейчас, пока она лично не расскажет мне всю правду. Скрываться больше не имело смысла, условности сгорели. Я сделал глубокий вдох и стремительно шагнул под стеклянные своды.

Камилла сидела всё там же, в углу. На ней снова было простое белое ситцевое платье, а тонкие руки судорожно обнимали колени. Она выглядела разбитой, брошенной в этой холодной обители скорби.

— Камилла! — окликнул её я, и мой чистый, лишённый масочного искажения голос эхом разнёсся по пустой сфере.

Девушка вздрогнула и подняла голову. В её глазах, вновь обретших чистый изумрудный блеск, отразился целый спектр эмоций — от дикого шока до невыносимой, жгучей обиды.

— Это ты?! — с неподдельной болью выкрикнула она.

— Ты… узнала меня? — я опешил, всматриваясь в её черты.

— Где ты был?! Почему я снова здесь?! — Камилла рывком вскочила на ноги, задыхаясь от недоумения и подступающих слёз. На её запястьях мёртвым грузом звякнули невидимые фантомные цепи.

— Так, стой! Успокойся! — я в два шага преодолел разделявшее нас расстояние и крепко сжал её хрупкие плечи, заставляя замереть. — Слушай меня внимательно. У нас остались минуты. Тебе нужно бежать прямо сейчас, я спрячу тебя…

Но Камилла не дала мне договорить. С яростью дикой кошки она резко вывернулась из моих рук, разорвав захват.

— Нет! Не прикасайся ко мне, чёртов демон! Будь ты проклят! — со слезами, градом катящимися по щекам, она в гневе бросилась на меня, намертво вцепившись пальцами в ворот моей чёрной шёлковой рубашки.

Я застыл, ошеломлённый этой вспышкой первородной человеческой злости. Ни одно существо в Преисподней, ни один архидемон или грешный король за всю мою жизнь не смел позволить себе подобных вольностей по отношению к сыну Люцифера. Меня должны были умолять, передо мной должны были трепетать. А она… она презирала меня.

— Ты просто развлёкся со мной, а потом снова выбросил в эту проклятую темницу?! — её голос сорвался на хриплый плач, а кулаки бессильно заколотили по моей груди.

Время вышло. В коридорах ведомства уже послышался далёкий, леденящий душу скрежет приближающегося конвоя. Не зная, как иначе унять эту взбунтовавшуюся, охваченную паникой грешницу, я перехватил её затылок и резко, бескомпромиссно накрыл её кричащие губы своими. Это был неистовый, горький поцелуй-приказ. Запечатав её крик, я мгновенно пробудил в венах тёмную магию принца Ада. Пространство Судебной сферы с оглушительным звоном схлопнулось, унося нас прочь из стеклянного капкана.

Мы перенеслись в абсолютно пустое пространство, напоминающее бесконечное белое полотно незавершённой картины. Здесь не было ни верха, ни низа, ни горизонта — лишь стерильная, звенящая белизна.

— Что это на этот раз? — устало, почти безжизненно спросила Камилла, оглядывая слепящую пустоту.

— Ты не дала мне договорить! В спешке я создал первое, что успел сотворивать мой разум, — раздражённо бросил я, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

— Кто ты такой?! — вновь сорвалась на крик девушка, и в её изумрудных глазах вспыхнул дикий, загнанный страх.

— А не слишком ли поздно ты задалась этим вопросом? — возмущённо выкрикнул я, теряя остатки судейского хладнокровия. — Знаешь, мне изрядно надоели твои человеческие вольности. Будь добра, веди себя потише! Я вообще-то пытаюсь спасти тебя от высшего суда! Или ты горишь желанием всю вечность мучиться в огненной геенне и отбывать суровое наказание за самоубийство?

Упоминание истинной причины её смерти подействовало мгновенно. Слёзы на её щеках высохли, а гнев уступил место леденящему оцепенению. Она затихла.

— Наказание? — с горькой, надломленной ухмылкой переспросила Камилла, и её голос прозвучал тише самого слабого эха. — Наказание было там, на Земле. Вся моя земная жизнь была одним сплошным, непрекращающимся наказанием.

Её слова отозвались во мне глухой болью. Я медленно подошёл ближе и осторожно взял её за руку. Маленькая, изящная фарфоровая ладонь беззащитно растворилась в моих пальцах.

— Что с тобой произошло? — уже тише, без былой резкости спросил я, заглядывая под её медные пряди. — Чтобы помочь тебе, мне нужно знать твою историю. Пойми это.

— Нет, сперва ты, — успокоившись, так же тихо, но упрямо потребовала Камилла. Она подняла на меня свой пронзительный взгляд. — Расскажу, кто ты. И зачем я тебе нужна?

Я тяжело вздохнул. Обман исчерпал себя.

— Ладно… Я обезоружен перед тобой, и скрывать мне больше нечего, — я криво усмехнулся, глядя на наши переплетённые пальцы. — Меня зовут Аарон. И я не рядовой демон, к касте которых ты так поспешно меня причислила. Я — сын Люцифера. Верховный судья Ада. Именно я эонами вершил правосудие над людскими душами, взламывал их цифровые коды и лично назначал им круги наказаний. Мы встретились случайно. Но эта случайность сыграла со мной роковую, злую шутку. И теперь я здесь, в этом эфемерном пространстве — беглый судья, прячущий собственную подсудимую… — с лёгкой, самокритичной насмешкой закончил я.

— Послушай, мне нужно уйти, — я мягко, но настойчиво перехватил её пальцы, чувствуя, как внутри нарастает глухой гул демонического зова. — Время на исходе. Я буквально физически слышу, как мои подчинённые уже разыскивают меня по всем этажам Судилища. Если они зафиксируют моё отсутствие в начале утреннего процесса, Отец узнает обо всём. Я должен явиться туда. Завершу самые неотложные дела и сразу же вернусь к тебе.

Я отчётливо увидел, как в изумрудных глазах Камиллы мгновенно вскипело возмущение. Она открыла рот, готовая выплеснуть на меня новую бурю своего праведного кошачьего гнева и обвинить в очередном предательстве.