Точка невозврата

Я вижу их отчаянное стремление затушить мое болезненное прошлое громким смехом и пузырьками просекко, но понимаю, что они не видят всей глубины моего внутреннего разрыва на части. Конечно, я ценю старания девочек, но меня не вылечить громкой музыкой и танцами до одышки. Это всё равно что клеить скотчем разбитую хрустальную вазу — осколки продолжают резать пальцы изнутри. Чувствую себя чужой. Инородным телом в этом празднике здоровых людей. Порой я понимаю, что нельзя находиться в таком состоянии постоянно. Оно, действительно, тяготит, тянет на дно, словно мокрое пальто, и уносит меня не туда, в глухую темноту. Но этот душный клуб, липкий от пролитого алкоголя пол, шум, бьющий по барабанным перепонкам… это так давит. Лучше выйду. На воздух.

— Ты тоже не в своей тарелке? — послышался мужской голос где-то возле стены, под мигающей вывеской бара. Не могу разглядеть его лицо: вижу только высокий широкий силуэт, заслоняющий тусклый свет коридора. Из-за мерцающего неона настраиваю фокус зрения, но глаза слезятся. По тембру представляется молодой парень, уставший после долгого дня.

— Да. Не в настроении я тусить… — холодно говорю я незнакомцу, кутаясь в тонкую джинсовку. Меня начинает знобить от контраста горячего зала и прохладного сквозняка из приоткрытой двери черного хода.

— Меня тоже друзья вытащили силком, — он усмехается, делая глоток чего-то янтарного из стакана. Лед тихо звякает о стекло. — А я только после смены. Весь день на ногах, думал, упаду лицом в подушку прямо в прихожей. Домой бы спать… Да вот, отказаться не получилось. Назвали предателем. — Явно пытается разговорить меня без напора.

— Где ты работаешь? — спросила я просто для того, чтобы заглушить пульсирующий бас танцпола и отвлечься от навязчивых мыслей. Поддержать беседу с незнакомцем оказалось проще, чем смотреть в честные глаза подругам.

Не успев услышать ответ, меня окликнули девчонки:

— Ань! Ну ты чего здесь стоишь? Всё хорошо? Замерзнешь! — Наташа обнимает меня за плечи теплыми руками, возвращая обратно в эпицентр гремящей музыки.

Они ждут, что я сейчас отброшу свою печаль, выпью залпом коктейль и начну танцевать вместе с ними. А я осознаю пропасть между нами. Им никогда не понять, что со мной происходит. Как объяснить слепому красоту заката? Забрав сумку с диванчика, за которым мы сидели, я молча ухожу домой одна, ловя спиной их растерянные взгляды.

Как-то так получилось, что из общительной девчонки, вечной победительницы олимпиад, получилась я — такая замкнутая и потерянная. Словно кто-то выключил внутри рубильник радости. Несмотря на это, я всё равно знаю всех своих одногруппников в лицо и по фамилиям. И если кому-то надо дать списать лекцию или подсказать на зачете, все обращаются ко мне. Мой телефон разрывается от сообщений в группе курса. Ну, а чем мне еще заниматься? Конечно, учу темы до красных глаз, потом тяжелый сон без сновидений, и снова по кругу… пары, домашка и сон.

— Привет! Я Вика. — обращается ко мне одногруппница с заднего ряда, когда лектор выходит из аудитории. Она плюхается на соседний стул, распространяя вокруг запах мятной жвачки и резкого цветочного парфюма.

— Привет! Я Аня.

— Замечаю, как ты ударилась в учебу с головой, но у тебя взгляд мертвой чайки. Слушай, у меня к тебе предложение. Интересно?

— Смотря, к чему ты его будешь вести.

— У моего брата ветеринарная клиника. Частная, хорошая. Работает круглосуточно. Уволилась одна лаборантка, нам нужен новый сотрудник на ассистирование. Не хотела бы ты присоединиться? Я тоже там работаю вечерами. И клиника совсем рядом и с универом, и с общежитием. Это, конечно, не бесплатно, будет зарплата, хоть какая-то независимость от родительских переводов. Но будут ночные смены. Что ты по этому поводу думаешь?

— Я согласна. — Ответ вылетает быстрее мысли.

— Что, даже не надо время всё взвесить? Посоветоваться с тараканами в голове? — удивляется Вика.

— Нет. Я готова. Мне действительно не хватает возможности отвлечься. Тем более, ваши клиенты — животные, — завершила я с ответом, поясняя самой себе, что это предложение поступило очень даже вовремя. Животные искренние. Они не задают неудобных вопросов про Максима. — Когда приступать?

— Сегодня моя смена до утра. А завтра — твоя. Приходи к восьми часам вечера. Ночью не много клиентов. В основном только экстренные, тяжелые. Можешь брать с собой лекции и готовиться к парам, там тихий кабинет ординаторской. Тебя встретит мой брат — хозяин клиники. Он тебе всё расскажет и покажет. Кстати, его зовут Кирилл. Адрес я тебе скину смс-кой, телефон брата тоже, на всякий случай.

Как же вовремя поступило предложение Вики. Не сказала бы, что это сразу избавило меня от лишних мыслей, но я, действительно, очень хочу загрузить себя работой до полного физического истощения. Чтобы падать в кровать и отключаться мгновенно.

На следующий день, как только закончились пары, я побежала домой перекусить лапшой быстрого приготовления, переодеться в черные свободные штаны и взять с собой тетради по расписанию. По пути в клинику, шагая по осенним лужам, я решила позвонить Кириллу, чтобы сказать, что уже подхожу. Шли длинные гудки, но на телефон никто не отвечал. Я уже было подумала, что ошиблась цифрой. Но тут экран вспыхнул — зазвенел обратный вызов.

— Алло. Вы звонили. Кто это? — Голос был низким, чуть хриплым, с бархатными нотками.

— Здравствуйте! Меня зовут Аня. Я ваш новый лаборант в клинику, от Виктории.

— А, понял. Подходите. Центральный вход, я вас жду у стойки.

Отключила звонок, и мне показалось, что этот голос я уже где-то слышала. Но не могу понять, откуда мне знаком тот голос… Может, пересекались в деканате?

Захожу в клинику. Осматриваюсь. Так светло, комфортно и уютно, стерильно чисто. Пахнет озоном после кварцевания, лекарствами и сухим кормом. На стенах чередуются информационные стенды с фотографиями маленьких пушистых пациентов в смешных бандажах. На потолке изящные акустические плитки и яркие лампы дневного света. От этого белого сияния аж зарябило в глазах.

— Аня?

У стойки администратора стояла фигура того самого незнакомца из клуба. Теперь я поняла, почему его голос показался знакомым — он звучал точно так же, когда пытался перекричать басы. Только тогда в нем была усталость, а сейчас — спокойная уверенность. На нем идеально выглаженный медицинский костюм темно-синего цвета. Он подходит ко мне, мягко улыбаясь одними глазами, и протягивает ладонь:

— Кирилл. Наша встреча была не случайной. Вам так не кажется?

— Я думаю, что это обычное совпадение, — я стараюсь говорить ровно, глядя куда-то в район его бейджика, чтобы не встречаться глазами. — Конечно, мы могли встретиться и в другом месте. В этом нет ничего необычного. Покажите мне, пожалуйста, моё рабочее место. И желательно краткий инструктаж по технике безопасности.

Я немного не понимаю, почему он начал эту светскую беседу прямо у входа. Меньше всего сейчас хочется флиртовать или обсуждать философию случайностей.

— Давай на «ты»? Мы вроде уже знакомы больше, чем просто директор клиники и его новый сотрудник, — Кирилл чуть склоняет голову набок, и в его голосе слышится мягкая усмешка. Он явно привык располагать к себе людей с первой минуты.

Вообще-то, я хотела занять себя только учебой и работой, выгрузить тяжелые мысли из головы в конспекты… А этот Кирилл какой-то странный. Слишком расслабленный для человека, который работает сутками. Мне сейчас абсолютно не интересны отношения, да и сам он мне глубоко безразличен. По крайней мере, именно это я пытаюсь внушить своему отражению в стеклянной двери процедурного кабинета.

— Меня как раз-таки устраивают наши формальные роли, — отрезала я, намеренно выделяя слово «формальные». — Но ладно, давай перейдем на «ты», если тебе так проще дышать. Показывай, чем мне предстоит заниматься. Где тут у вас зона боевых действий?

Кирилл провел экскурсию по клинике. Его походка была удивительно тихой для такого высокого роста — мягкие кроссовки ступали по кафелю беззвучно. Он рассказывал истории своих маленьких пациентов, иногда забавно копируя их повадки: вот здесь чихуахуа пытался съесть его палец вместе со стетоскопом, а вон там у нас лечился старый мейн-кун. Он говорил даже о том, как ведут себя взрослые во время приемов.

— Бывает, приходят в слезах, когда у кота опухла лапка, — Кирилл открывает дверцу шкафчика, доставая стопку стерильных пеленок. Пластик тихо щелкает. — Там совсем ничего серьезного, обычный ушиб мягких тканей. А тётеньки плачут, думая, что их пушистое чадо никогда не сможет ходить. Это самый тяжелый контингент — хозяева-драматурги. Тут вроде безобидный сценарий прихода к ветеринару, но также встречаются прилично агрессивные люди. И запугивают полицией, судами, обещают лишить лицензии. Особенно когда делаем четвероногим друзьям премедикацию перед операцией. Кричат: «Что вы наделали?! Почему мой пёсик лежит тряпочкой и не двигается? Вы убили моего пёсика!» — последнюю фразу он произносит визгливым, истеричным фальцетом, очень точно пародируя напуганную даму средних лет. Уголки его губ дрожат от сдерживаемого смеха.

Так интересно было слушать все эти ветеринарские байки. Казалось бы, запах хлорки и лекарств должен отталкивать, но пространство вокруг него казалось безопасным.

Кирилл профессионально компетентен, хорошо объясняет логику процессов и так просто говорит о сложном биохимическом стрессе животных, будто обсуждает погоду. И даже кажется довольно-таки симпатичным, милым парнем. Когда он улыбается, в уголках глаз собираются мелкие морщинки-смешинки, делая лицо открытым. От него пахнет эспрессо из кофемашины и каким-то дорогим парфюмом с нотами сандала. Эта смесь сбивает с толку гораздо сильнее, чем его внезапное появление в клубе.

— Что ты делаешь в пятницу вечером? — Кирилл останавливается посреди коридора клиники, преграждая мне путь к выходу. В руках он крутит связку ключей от машины, которые тихо звякают о металлический брелок. — Давай прогуляемся. Просто пройдем по парку, поболтаем. Без всякого подтекста. Он спрашивает так просто, словно предлагает выпить воды, но взгляд при этом слишком внимательный, сканирующий. И, не дождавшись моего ответа, добавляет с обезоруживающей улыбкой: — Отказы не принимаются. Я уже предупредил охранника на воротах общежития, что заберу тебя ровно в семь.

— Спасибо, конечно, за приглашение, но я, действительно, должна отказаться. Правда, Кирилл, не могу я. У меня коллоквиум горит…

— Ань, это ни к чему не обязывающая прогулка. Двадцать минут туда, двадцать обратно. Не волнуйся. Я зайду за тобой в семь часов вечера. Тебе просто необходимо немного развеяться, подышать свежим воздухом и сменить обстановку учёбы и работы на расслабляющую атмосферу. Иначе твой мозг закипит прямо на смене, а убирать органику придется мне.

Нет, ну это в общем-то бесподобно. Говорю же, что не хочется никуда идти. А он стоит скалой и даже слушать не хочет мои аргументы. Замечательно! Хотя… может, мне и правда пора уже отпустить прошлое? Перестать цепляться за призрак Максима, как утопающий за соломинку. Моя зависимость от старых иллюзий должна же когда-то пройти. Организм требует перезагрузки системы.

Как быстро пролетают дни, когда они заполнены до отказа. Вот уже и пятница. Сегодня эта навязанная прогулка с Кириллом. Думаю, что надену простые синие джинсы без потертостей и легкую белую рубашку из хлопка. Вечером будет прохладно, возьму с собой старую джинсовку. Рукава чуть потерлись на манжетах. Ну и не планирую сильно наряжаться перед Кириллом. Мы же просто коллеги по работе. Ничего большего. По крайней мере, для него точно.

Звонит телефон. На экране высвечивается фото Наташи, где она корчит рожицу.

— Привет! Как ты? — Начало звучит подозрительно мягко, бархатным голосом. Скорей всего, снова позовет штурмовать танцпол или пить глинтвейн на веранде.

— Привет! Всё нормально. Учёба. Работа. — Хочется быстрее закончить разговор, чтобы успеть забежать в душ. Неудобно всё-таки заставлять человека ждать внизу, особенно если этот человек сам вытащил тебя на улицу силком.

— О, куда это ты уже успела устроиться? Тебя вчера не было на парах после обеда.

— Одногруппница предложила подработку в ветеринарную клинику. Ночным лаборантом. Решила не отказывать, деньги лишними не бывают.

— Значит, ты теперь хочешь променять помощь людям на помощь животным? — Эта фраза звучит немного жестковато из уст Наташи, в ней слышится плохо скрытое разочарование. Ее творческая натура, которая всегда летает в облаках и верит в великие свершения человечества, должна была бы меня понять. Но осуждение проскальзывает между слов. Не буду убеждать ее в своих правильно принятых решениях. Это бесполезно.

— Наташ, ветклиника — это просто подработка. Способ переключить голову. Там котики, собачки — никакой высокой трагедии, сплошная физиология.

— Но я же знаю, что ты не можешь подходить безответственно к взятому тобой делу. Ты привыкнешь к ним. Начнешь давать им имена, носить вкусняшки…

— Эта работа временная, — повторяюсь я, глядя в окно, как капли дождя оставляют темные пятна на асфальте. — Поработаю пока не найдут постоянного сотрудника и уйду. А ты просто так позвонила узнать про мой моральный облик или как?

— У меня есть новости о Максиме. — Голос Наташи мгновенно становится серьезным. — Ему сделали операцию на позвоночнике в Бурденко. Врачи говорят, чудо какое-то. Сейчас он идет на поправку. Конечно, еще предстоит долгий курс реабилитации, бассейн, тренажеры… Но, говорят, что уже состояние гораздо лучше. Он даже пытался шутить сегодня утром.

— Я очень рада за него, — я искренне хочу порадоваться, слова выходят легко, но внутри меня резко выбило из колеи, как будто молнией ударило от такой неожиданности. Воздух вдруг стал густым, стало трудно дышать.

— Ты хочешь его увидеть? — осторожно спрашивает Наташа, делая паузу. — Я знаю, в какой он больнице. И палата одноместная, красивая такая… Мы могли бы вместе навестить его завтра после твоего дежурства.

— Он чётко и ясно сказал, что не хочет меня видеть. И я не хочу его напрягать своим виноватым присутствием. Лишнее напоминание о том дне… — С каждым сказанным словом чувствую, как голос предательски дрожит. Я обманываю саму себя, причем делаю это ужасно неумело. Конечно, я безумно хочу его увидеть. Я так скучала без него, что иногда казалось, ребра треснут от этой пустоты. Но не могу показываться ему на глаза вот такой — серой, уставшей, чужой. Я жалею об этом дне каждую секунду своей жизни.

— Ань, перестань наконец винить себя. Это была случайность, дурацкий несчастный случай. А сейчас Максиму уже станет лучше, окрепнет, и он поймет, что злиться на судьбу глупо. Он поправится.

— Меня пригласил прогуляться сегодня вечером хозяин той самой ветклиники. Уже пора выходить, он обещал зайти в семь, — я намеренно перевожу тему, чувствуя, что слезы стоят комом в горле. Если продолжу говорить о Максе, то точно разревусь.

— Вы встречаетесь? — удивленно спрашивает Наташа. В ее голосе смешиваются то ли радость за подругу, то ли резкое осуждение моей «измены» памяти. Не пойму.

— Нет. Что за ерунда. Это обычная прогулка коллег. Тут нечего даже рассказывать. Он мой начальник, шеф, директор. Как тебе еще сказать? Мы из разных миров. Я просто его сотрудница, которую он пожалел. — Засекла себя на мысли, что снова вру себе. Только здесь уже про Кирилла. Почему я начинаю думать о нём всё чаще? Зачем оправдываюсь перед Наташей за внимание мужчины, который мне якобы безразличен? Сердце совершает странный кульбит — смесь стыда и чего-то похожего на предвкушение.

— Ладно. Выходи уже на свидание. Но потом мне всё расскажешь. Я от тебя не отстану, сама знаешь. Хорошего вам вечера!

Она отключается. Наташа всегда по-особенному умела поддержать меня, никогда не давила бетонной плитой советов и не лезла с расспросами там, где больно. Поэтому, наверное, я могла поделиться с ней всем, чем угодно. Но во время разговора меня всё же зацепила моя реакция: оглушающая боль от упоминания Максима… и теплая волна смущения при мысли о Кирилле. Боже мой, что я делаю со своей жизнью?...

Всё, пора уже выходить. Выключаю свет в комнате, оставляя за спиной мягкий желтый полумрак. Беру сумку — она кажется непривычно легкой без тяжелых учебников по анатомии.

На проходной общежития уже ждет Кирилл. Он прислонился плечом к шершавому стволу старого тополя. Без медицинской формы он выглядит потрясающе: потертые джинсы цвета мокрого асфальта, черная футболка с V-образным вырезом, подчеркивающая ключицы, и легкая кожаная куртка, небрежно накинутая на плечи. Мне нравится его свободный стиль — никакой показной роскоши, только комфорт и уверенность в каждом движении. От него пахнет прохладным вечерним воздухом и чем-то неуловимо пряным, как от дорогого автомобильного ароматизатора.

— Привет! — первым начал Кирилл, отталкиваясь от дерева. На губах играет полуулыбка, но глаза остаются серьезными.

— Привет! Давно стоишь? — Решила поинтересоваться, не заставила ли я его долго ждать под мелким моросящим дождем?

— Нет, я только подошел буквально минуту назад. Не переживай об этом. Если что, то я умею ждать. Даже если бы ты задержалась на час, это было бы совсем не страшно. — Кирилл сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию, давая понять, что действительно рад встрече, а не просто соблюдает вежливость.

— Куда пойдём? — Конечно, я жду небольшую прогулку, но хочется заранее знать маршрут, чтобы рассчитать силы. — Мне еще готовиться к парам до трех ночи, поэтому предупреждаю сразу: я ненадолго.

— Я помню, что ты у нас занятая личность, — хотел съязвить Кирилл, но голос предательски дрогнул, выдавая теплую интонацию. — Мы прогуляемся по парку Горького, там сейчас фонтаны выключили, должно быть тихо. Как обещал. А пока мы идем… рассказывай. Почему медицинский? И почему именно травматология? Обычно девочки туда идут либо спасать мир, либо искать мужа-хирурга.

— Я, на самом деле, хотела стать дизайнером одежды, — признаюсь я, засунув руки глубоко в карманы джинсовки. Пальцы наткнулись на холодную связку ключей. — Мне нравится рисовать даже сейчас. Иногда я представляла себя уже окончившей институт, стоящей в огромном стеклянном офисе со своим портфолио. Казалось, что я уже достигла своей мечты, осталось только расписаться в дипломе. А перед окончанием школы всё изменилось. Меня резко переключило. Как будто кто-то выдернул вилку из розетки одного прибора и воткнул в другой. Думаю, что я должна справиться и в этой сфере. Порой жизнь нас ведет не тем путем, какой мы себе представляем. Наверное, так нужно для баланса вселенной.