Копия Верна

Только бы никто не заметил. Стоящая на раздаче девушка в белой волонтерской косынке как раз отвлеклась на тощую чумазую девчонку-подростка. Я был уже в полуметре от своей цели. Рывок вправо. Короткая перебежка. И я, наконец, схватил ее и резко дернул на себя. Ею оказалась вожделенная лопата.

Пролетев со своей добычей через двор, я выскочил на параллельную улицу и, в считанные секунды оставив позади с десяток домов, нырнул в приоткрытую дверь какого-то подъезда. Немного отдышавшись, поднялся на чердачный этаж и принялся лихорадочно озираться. Заметив у стены под отопительными трубами небольшой просвет, сунул в него лопату и только тогда позволил себе опуститься на бетонный пол и прикрыть глаза. Теперь я точно знал, что делать дальше.

Глава 8. Знак свыше

Кто-то прибивает свой первый заработанный доллар к стене. Я же еще подростком первый заработанный миллион закопал под вишней.

Вишня по-прежнему безмятежно шелестела листьями в саду тихой фамильной резиденции Вернов. Пятнадцать лет назад мать с отцом разбились на машине. Рухнули в пропасть, путешествуя по Хайстоунгскому Заповеднику. С тех пор я поддерживал старый особняк, ничего не меняя в нем, словно мистер и миссис Верн вот-вот должны вернуться из своего последнего путешествия.

Для миллиардера Алана Верна эти деньги были лишь ностальгическим воспоминанием, милым сердцу юношеским трофеем. Но для бывшего заключенного Бэзила Бэнга миллион долларов мог бы стать неплохим выходным пособием. И мысль о том, чтобы наведаться в старый сад, не выходила у меня из головы.

Но какая-та страшная сила все время останавливала меня.

То я на полдороге выходил из автобуса, и часами стоял на обочине под палящим солнцем, глядя как работники придорожных ферм задирают к небу широкополые шляпы и чешут огромными гребнями растрепанные кроны олив.

То просыпался в какой-нибудь дыре, с ужасом понимал, что междугородний автобус отправился с вокзала несколько часов назад, и шел в ближайший бар спускать отложенные на билет гроши от случайных подработок.

Страшной силой, не пускавшей меня к старому особняку, был страх. За попытку проникнуть в башню Алана Верна я отсидел восемь месяцев. За повторное проникновение в его собственность и кражу в особо крупном размере мне дадут не меньше десяти лет. И с моим умением нравиться людям, живым из тюрьмы я, скорее всего, уже не выйду.

Но пути господни неисповедимы, и Всевышний решил избавить меня от страха смерти в кутузке. Правда, избрал для этого весьма оригинальное орудие – обыкновенную садовую лопату. Это был знак свыше.

События последних месяцев: леди-убийца на серебристом седане, жуткие и бессмысленные смерти бездомных, испарившийся бродяга в очереди за супом сошлись в моей голове в единый пазл, и явившаяся картина вызвала во мне закономерный протест. Результатом этого протеста стал короткий, но безапелляционный манифест – если все равно суждено умереть, то только я буду решать, как это сделать.

И я решил. Лучше смерть на шконке, чем ждать, когда неведомый убийца вспорет мне брюхо и выпотрошит, как тунца на рыбном рынке. И что совсем невозможно, так это лечь под какого-то Гетса, короля помоек и хладнокровного потрошителя бездомных. Лучше уж тогда Билл. У того хотя бы обаятельная улыбка.

На обдумывание всех деталей и подготовку ушло не больше недели.

Подрядившись поливать дикорастущие плодовые деревья вдоль Вестгейтского хайвея, мне удалось скопить денег на поезд туда и обратно. И даже хватило еще и на неприметную сумку.

Далее, нужна была ночь с полной луной. Светить фонарем в саду за пустующим домом – не лучшая идея. Живущие по соседству с особняком Вернов мистер и миссис Свенсоны – очень чуткие и внимательные люди.

Лето стоит сухое, поэтому ясная ночь с полной луной почти гарантирована. Оставалось только посетить бронзовый фонтан на заднем дворе Дома юных конфедератов. По большим праздникам бездомные наведывались туда чтобы помыться и устроить постирушку.

До Оранджвилладж я решил добираться окольными путями.

Те места я знал неплохо. Еще в детстве скаутом, играя в первых переселенцев, излазил все окрестности в радиусе пятидесяти миль от дома и хорошо помнил путь по краю Риджирского болота до самого Оранжа. А там незаметно попасть в родительский сад можно со стороны бурно заросших самшитом холмов.

Под звяканье лопаты о грунт, в голове теснились идеи, как правильнее распорядиться деньгами. Похоже, после раздела имущества с Аланом Верном самый ценный его актив – интеллект остался при мне.

Всю обратную дорогу из Оранжа я изо-всех сил напускал на себя безразличный вид. Добросовестно изучал виды из окна, не позволяя даже мимолетного взгляда на небрежно брошенный рядом рюкзак. Труднее всего было не обращать внимания на испачканные штаны и заляпанные грязью ботинки. Как я их только не полоскал в Риджирском болоте, но оранжская глина была широко известна своей прилипчивостью. Мне ничего не оставалось, кроме как старательно изображать хиппи, возвращающегося с хайка.

Получалось ли убедительно – не скажу. Но, ступая на платформу Саутгейтского вокзала, я чувствовал себя смертником, несущим за плечами несколько килограммов тротила. Рюкзак, плотно набитый купюрами, прожигал спину до самого хребта.

Зал ожидания остался позади, и Марвел окутал меня вечерним сумраком. Спрятал от чужих глаз.

В кармане имелась отложенная еще на болоте пара сотенных. Этого хватит, чтобы снять номер в мотеле поскромнее и купить приличную одежду. И вот тогда, все тщательно обмозговав, решу, что делать дальше.

С каждым шагом росло чувство облегчения. Вот уже и синяя сова на флюгере общественной библиотеки. За ней начинается Олеандровый бульвар, ведущий к Перекрестку семи аллей. А там до гостиницы рукой подать.

Из-за угла на противоположной стороне улицы вынырнул человек, и ускорив шаг, направился к пешеходному переходу.

Ошибиться я не мог. Знакомый пиджак для гольфа. Зеленый картуз. И даже серебряная нашивка поблескивала на рукаве. Тот самый смутьян, устроивший потасовку в очереди за супом и растаявший прямо у меня на глазах.

Картуз, пересек улицу и, то переходя с быстрого шага на бег трусцой, то снова замедляясь, приближался. Я, не раздумывая, бросился прочь. Но, не успев как следует разбежаться, остановился, как вкопанный. С другой стороны неторопливой грациозной походкой шел другой человек.

Красавчика я тоже узнал сразу. И дело даже не в тюремной робе. Просто первый раз, когда тебя пытаются убить – это как первый контракт. Даже если дело не выгорело, все равно запомнишь на всю жизнь.

Меня зажимали в тиски, или я опять сошел с ума в самый неподходящий момент.

Оставалось только в отчаянии поднять глаза к небу. Над головой, почти вровень с крышами висело облако. Темное. Грузное. С черными и комковатыми, как вскопанная земля, краями. Словно кто-то взял и поднял в небо кусок вспаханного поля.

Лишь однажды жители Марвела могли наблюдать нечто похожее. Это был единственный раз на моей памяти, когда в наших субтропических широтах выпал снег.

Словно в подтверждение, по водосточным трубам и жестяным навесам тихо и часто застучало.

Несколько белых крупинок ударили по лицу и прилипли к губам. Я на автомате слизнул и разжевал белую гранулу. Похоже на кунжут. Давно забытый вкус.

Кунжут с неба? В августе? – почему меня удивил кунжут с неба именно в августе, я не успел понять.

Картуз, оказавшись в самом эпицентре небесной манны, вдруг издал пронзительный свистящий звук, точно ветер ворвался в узкую щель. Тело бродяги содрогнулось. Голова начала совершать странные движения, словно выписывая какой-то древний ритуальный узор. Вниз, вправо, влево, снова вниз. Потом ожили руки. Они то взлетали в небо, то резко падали, пытаясь ухватить что-то невидимое. То прижимались к груди и тут же снова взмывали вверх.

Длинный нос Картуза как будто вытянулся и заострился еще сильнее. Глаза потемнели и теперь походили на крупные застывшие капли смолы.

Когда с окрестных крыш начали слетаться голуби, движения Картуза сделались еще более резкими и неистовыми. Казалось, он пытается не то успеть за всеми птицами одновременно, не то разогнать их. Но птицы не обращали внимания на мечущегося между ними человека, будто не видя в нем никакой угрозы. Я был с ними категорически не согласен и принялся медленно пятится назад.

Бродяга вдруг остановился. Слегка повернул голову куда-то влево. И, раскинув в стороны руки, на несколько секунд застыл в этой странной позе. Черные немигающие глаза были устремлены в одну точку. Этот неподвижный взгляд я встречал разве что у слепых. Но в том, что Картуз видел, не было никаких сомнений. И это пугало еще сильнее.

Не шевельнув ни рукой, ни ногой, ни на дюйм не изменив наклона головы, он сделал медленный оборот вокруг своей оси. Потом снова. И снова, с каждым разом увеличивая скорость, подобно заводной механической кукле.

Я в оцепенении смотрел, как худое окостеневшее тело с распростертыми руками все быстрее и быстрее вращается в вихре сизых крыльев. Лицо с заострившимися чертами проносилось перед глазами с пугающей скоростью. Застывшая в полуповороте голова, незрячий взгляд, устремленный в пустоту – всё это слилось в жуткое, гипнотическое зрелище, от которого кровь стыла в жилах.

Мимо промелькнула стремительная тень. И прямо передо мной выросло гибкое тело Красавчика. Ошарашенный зрелищем, я совсем забыл о втором преследователе. Тот одним изящным прыжком ворвался в самую гущу голубиной стаи, чудом не задев вертящегося в воздухе Картуза.

Все произошло так быстро, что я не успел заметить, как в руках Красавчика оказалась несчастная птица. Одним молниеносным движением человек в оранжевой робе разорвал голубя на две части. В небо взметнулось облачко серых перьев. Я резко сорвался с места и нырнул в ближайшую подворотню.

Если двор оканчивается тупиком – мне конец.

За спиной бились в воздухе десятки крыльев. Ноги сами понесли меня вдоль арочного пролета, дальше напрямик по клумбам, заросшим белыми петуньями, к узкому просвету, ведущему в какой-то переулок.

Неужели повезло? За год скитаний по улицам мне удалось неплохо изучить родной Марвел. На дюжину его подворотен лишь один двор оказывался сквозным. Редкая удача, и я только-что поймал ее за хвост.

Глава 9. Старая дружба

Я устремился в противоположную сторону от единственного фонаря, тускло мерцающего в конце переулка. Тяжелый рюкзак подпрыгивал на спине, и каждый удар отдавался в позвоночнике болью. Но это была приятная боль.

На пересечении с соседней улочкой я остановился перевести дух и оглядеться. Меня никто не преследовал. Разве что листья, которые ветер медленно гнал по мостовой.

Похоже, удача, и правда, на моей стороне. Деньги и голова при мне.

И тут на землю легли длинные тени.

– Тихо! – прозвучал над ухом низкий голос. Невидимая рука ухватила за шиворот и несколько раз встряхнула, как пыльный мешок.

– Не торопись, – шепотом произнесли с другой стороны, и в затылок уперлось что-то холодное и твердое.

– Эй, Крот! – Третий голос, чуть хрипловатый, с властными нотками, показался смутно знакомым. – Глянь-ка за угол, что там.

– Нет! Не надо! – принялся умолять я, отчаянно извиваясь в бесплодных попытках вырваться.

– Успокой его. – Коротко скомандовал властный голос, по видимости, принадлежавший главарю.

Последовавший за этим хук выбил из легких воздух. Пока я приходил в себя, вокруг сновали и шаркали несколько пар пыльных ботинок, а через пару минут уже знакомый низкий голос отчитался:

– Чисто.

Меня резко поставили на ноги. Взгляд уперся в чьи-то глаза, насмешливо прищуренные под кустисто разросшимися бровями.

Остальная часть лица человека была густо покрыта жесткой курчавой порослью. В сочетании с гигантским ростом, длинными, как шпалы, ручищами и добродушно насмешливым прищуром, это делало его похожим одновременно и на доброго сказочника, и на великана-людоеда из его же собственной сказки.

– Ну что, приятель. Чем будешь платить за чудесное спасение? – Добродушно хохотнул людоед. – Деньги, телефон, часы? Давай, выкладывай и тогда, может, мы отпустим тебя домой к мамочке.

– Деньги? Какие деньги? – Пытаясь придать голосу безразличный тон, проговорил я. По позвоночнику потекла холодная струйка пота.

– Как какие? Те, которые приносят радость только если есть, с кем их разделить.

Витиеватая фраза в устах уличного грабителя заставила меня недоверчиво прошептать:

– Билл? Это… ты?

В глазах уличного душегуба мелькнуло недоумение, а потом в дремучей бороде блеснула белая молния. Огромная туша Громилы затряслась от беззвучного смеха.

– Бэз! – Билл вытянул руку и с размаху шлепнул гигантскую ладонь мне на плечо, от чего я едва не рухнул ему под ноги. – Психушка Бэз, черт тебя подери! Вот уж кого не ожидал увидеть в своих пенатах! Паршиво выглядишь.

– Главное, что ты в порядке. – Парировал я, мгновенно вспомнив старую привычку огрызаться на каждое слово Громилы. – Смотрю, проштудировал парочку новых книжек. Бороду отпустил. Не иначе в профессоры метишь?

– Ничему тебя жизнь не учит, огрызок. – С умилением покачал головой Билл. И отеческим жестом расправил на моей шее затертый до дыр воротничок желтой куртки от тюремного кутюрье. – Да, ладно, теперь-то уж чего. Так значит, отираешься в нашем районе?

– Нет. Случайно проходил мимо.

– Случайно, говоришь. А что это у нас за узелок за плечами? Собрался в путешествие?

– Вот решил навестить дальних родственников.

– Понимаю. – Вполголоса хохотнул Билл. – Родня – это святое. Какой-нибудь скрипучий политикан в кожаном кресле? У вас миллионеров не жизнь, а сплошная историческая хроника. Я бы сдох со скуки.

– Не переживай. Тебе это не грозит, так что жить будешь долго.

– Все огрызаешься, огрызок? Ну, шути, шути. Хорошую шутку не грех обменять на паршивую жизнь. И, кстати, раз уж речь зашла об обмене, что это у нас там в рюкзачке?

– Не твое дело. – Зло проговорил я, сжимая мертвой хваткой тянущие назад лямки.

– Как не мое? – Возмутился Громила. – Добра не помним, значит? Ай-яй-яй.

– Знаешь, я и рад бы забыть о твоей доброте. Да отбитая печёнка все время напоминает.

– Ну то-то же. А я уж было решил, что ты запамятовал, благодаря кому дожил до окончания срока, доходяга. Ну да ладно. Папочка Билл зла не держит. Я бы даже с удовольствием потрендел с тобой о прошлом, но сам понимаешь, дела. Так что давай сюда, что у тебя там есть.

– Не отдам. – Беззвучно прошевелил я губами, готовясь к смертельной схватке.

Но, похоже, у Громилы были свои планы на мою никчемную жизнь. Кто-то за спиной со смешком сделал подсечку. И через несколько секунд Билл под удовлетворенное покрякивание уже шарил в моем рюкзаке, а я, растянувшись ничком на асфальте, пытался поймать глазами бешено вращающийся над головой диск убывающей луны.

– Ого! Бэз! – Ликующий смех едва не исторг из моего горла звериный вой. – Да ты у нас и правда миллионер! А знаешь, один мудрец однажды сказал, что бог частенько пророчит устами безумцев.

– Отдай. Это мое! – Прохрипел я, поднимаясь на колени.

– Ну, тут не поспоришь. Что украл – твое. Но только до тех пор, пока самого не обокрали. Так что все по-честному – было твое, стало мое.

– Я ничего не крал. – В отчаянии прошептал я.

– Да ну? – Воззрился на меня Громила. Но не дождавшись ответа, весело добавил: – Прости, старик. Но это не меняет дела.

– Билл. Заклинаю. Отдай. Мне нужны эти деньги.

– Не драматизируй. Заработал один раз, заработаешь снова. А у меня нет времени на честный труд. Родительница болеет сильно. Думаешь, не успев вернуться к старушке, я снова вышел на улицы из любви к искусству? Да старушка Мэг без лекарств и недели не протянет. Так, что как ни крути, а мне нужнее.

– Будь ты проклят, Громила. – Обреченно выдохнул я.

– И ты бывай, старина Бэз. – Усмехнулся Билл. – Ничего личного. Как сказал один великий император, отдавая приказ казнить собственного сына, наши грехи свидетельствуют о присутствие в бренном теле души.

Мысли заметались в голове, ища и не находя выхода. Сам не понимая, что делаю, я стиснул кулаки и со звериным криком бросился на Громилу.

Тот с интересом склонил набок лысую башку и, словно нехотя, ткнул меня огромной пятерней в лицо. Я пролетел не меньше трех ярдов, прежде чем снова растянуться на асфальте. Несколько минут лежал неподвижно, пытаясь восстановить дыхание для новой атаки. Мне больше нечего было терять – если все равно пропадать, то пусть все закончится прямо здесь и сейчас.

Но когда я поднялся на ноги, Билл со своими дружками уже удалялись по проулку.

– Билл! – Заорал я что есть силы. – Билл! Ты трусливая шваль. Что? Кишка тонка меня убить? Да? Кишка тонка?

Билл на секунду застыл. Потом обернулся и медленным шагом направился ко мне.

– Так торопишься на тот свет? – Ласково произнес он.

Я сплюнул скопившуюся во рту кровь ему под ноги и прохрипел.

– Уж лучше ты, чем…

Билл засмеялся и сделал еще один шаг, наступив на носки моих ботинок, отчего я на секунду даже забыл о смерти.

– Да ты не много ли о себе возомнил, шушара? Еще руки об тебя марать. – С отвращением процедил Громила мне прямо в лицо. – Легкая смерть слишком дорогое удовольствие для таких, как ты.

И сверкнув на прощание неизменной улыбкой, на которую еще совсем недавно я возлагал столько надежд, развернулся и пошел прочь.

Не помню, как долго блуждал по темным закоулкам после того, как Билл со своими дружками растворились в ночной мгле. Как не помню и того, почему вдруг снова оказался возле мотеля. Мысли путались. Глаза застилала розовая пелена, за которой мельтешили багровые отблески тлеющего над островерхими черепичными крышами рассвета. Что гнало меня вперед? Ярость? Отчаяние? Усталость?

Очнулся я уже в увитой плющом и виноградной лозой арке. В глубине ее призывно поскрипывала приоткрытая дверь. Ветер тихо раскачивал вывеску с надписью «В гостях у Клоди», пока пальцы с остервенением комкали в кармане две хрусткие бумажки.

Двести долларов. Все, что досталось жалкому бродяге Бэзилу Бенгу от блистательного Алана Верна. Целых двести долларов. Этого тебе хватит чтобы купить крепкие зимние ботинки и пальто, а, может, даже, останется еще и на пару ночей с завтраком в этом милом уютном борделе. Ну, что же ты медлишь, старина Бэз? Разве ты не устал? Будь ты проклят, Бэзил Бэнг! Слышишь? Твоя никчемная жизнь не стоит и ломаного гроша. Поэтому будь ты проклят! Гори в аду! Я развернулся и, до боли стискивая в кармане кулак с зажатыми купюрами, направился в расположенный на углу бар.

Только одна мысль останавливала меня от того, чтобы сходу шагнуть в находящийся неподалеку Брайдриверский канал. Додумывал я ее, уже сидя в дрянном кабаке. Может быть, Всемогущему богу было угодно именно так распорядиться моими деньгами. Жизнь матери Билла за смерть матери Бэза. Что это, если не высшее проявление справедливости?

– А значит, слава Всевышнему! Хотя бы одной здоровой старушкой на свете станет больше. – Отсалютовал я, поднимая седьмой стакан.

Глава 10. Жажда

Поющие часы на Старой Ратуше уже пробили десять раз, и ветер разметал последние звуки Гимна Конфедерации, а Гарри все не было. Сидя за стойкой в баре “Старый Блэк”, я прикидывал, велики ли шансы, что его адское пойло убьет меня раньше, чем потрошители Гетса, наконец, доберутся и до красавца Бэза. По всему выходило, что ставить следует на белую горячку.

Галлюцинации, по крайней мере, не заставляют себя ждать, как Гарри. Взять хотя бы моего молчаливого друга в зеленом картузе. Не успел я утром о нем подумать, а он уже ошивается у ворот Малан сквера. Кормит голубей. Он часто так делает – я уже почти привык. Правда, на этот раз он был не один.

Рядом пристроился второй, в форме пожарного. На спине что-то вроде потрепанного школьного ранца. Оба молча крошили хлеб себе под ноги и избегали даже смотреть в мою сторону.

Ну и черт с ними. Все равно меня кто-нибудь убьет. Не галлюцинации, так Гетс. Главное, не оказаться в этот момент по случайности трезвым.

Теряя терпение, я забарабанил кулаком по стойке и тут же наткнулся на укоризненный взгляд серых глаз. Откуда она взялась, и где Гарри? Почему она так смотрит? Сейчас кивнет Джеку, и он, наконец, вышвырнет меня отсюда, как бродячего пса, пролезшего через подзаборную щель на хозяйский двор. Местные вышибалы и так давно на меня заглядываются.

Девчонка снова глянула украдкой из-под длинной челки, закрывающей почти половину лица.

Не стоит смотреть на незнакомцев так неприлично часто. В ответ на мысленное замечание девица вернула взгляд на стойку и, смахнув ореховую шелуху, принялась натирать тряпкой залитую пивом столешницу.

Русая челка колыхалась в такт ловким движениям рук. Я невольно задержал взгляд на их обладательнице. Роста в барменше было не больше пяти футов. Светлая, едва тронутая загаром кожа. Чересчур откровенная форменная жилетка, надетая прямо на голое тело. Плечи узкие, как у подростка. Но с хорошо развитыми, длинными мышцами. Движения быстрые, уверенные.

Такую легко представить гарцующей на чистокровном стандартбреде в конном клубе. Или отдыхающей у костра на привале скаутов. Да где угодно. Лишь бы не здесь.

Гарри, Гарри! Я не могу больше ждать. Все внутренности горят, как Висконские прерии в засуху. Ну, где же ты, Гарри, приятель? И кто эта пигалица за стойкой, которая заняла твое место и весь вечер расстреливает меня глазами?

Ну да, выгляжу я паршиво. Настолько паршиво, что каждый раз открывая двери этой забегаловки, удивляюсь тому, что меня прямо с порога не выталкивают взашей. Наверное, из-за Гарри.

Уж не знаю, чем я взял этого вечно хмурого старика. Но он жалел старину Бэза. Никогда не отказывал налить стаканчик-другой старого доброго виски. А сегодня мне, как никогда, нужно выпить.

Каждый раз после очередного подобранного на помойке газетного листка я будто горел в аду. И только добрый Гарри мог вытащить меня из этого пекла, по самые гланды накачав гниющую тушу Бэнга бесплатным пойлом. Гарри! Где ты, мать твою?

Сегодня я узнал, что самозванец Верн уже второй раз за полгода организовал обвал на национальном фондовом рынке массовой распродажей. Акции Дартмут Индастриз, СиБиЭс Технолоджис, Ворлд Фуел Сервис и еще десятка крупнейших компаний, входящих в состав корпорации, упали на сорок пунктов, и сейчас конкуренты расхватывают их за бесценок, потроша мою империю, как жирного рождественского гуся. Многомиллионное состояние Алана Верна таяло быстрее, чем шоколадное мороженое в руках у парочек, дефилирующих по Гринминтскому парку в жаркий день.

В пригородах десятками закрывались машиностроительные заводы и фабрики, а на их месте вырастали сотни коневодческих ферм. Как будто ярмарочный кривляка, теперь на совершенно законных основаниях именующий себя лордом, твердо вознамерился превратить процветающий индустриальный штат в огромный цыганский табор.

В прошлом месяце концерном Верна приобретены последние восемь электростанций в Южных штатах, к уже купленным трем. Кто его надоумил лезть на энергетический рынок?

Мало, того, он вошел в мировую тройку покупателей суперкомпьютеров. Серверы, программисты, золото и шелк – основные статьи расходов. Боже, какое разнообразие. Зачем это все?

Сэм, где ты? Скажи ему хоть ты, что он болван. Ты же никогда не боялся говорить мне правду. Спроси, Сэм, хотя бы, зачем ему золото?

В городах по всему штату один за другим сносятся мои торговые комплексы, и на их месте теперь галдят, источая вышибающую слезу вонь, бесчисленные городские ярмарки, больше напоминающие сельские барахолки.

А бесконечные светские рауты? А мои родители. Мои бедные родители! Эта тварь, прикинувшись потомком голубых кровей, посмела лишить меня даже родной матери. Посмела посягнуть на имя, доставшееся мне от отца!

Меня буквально разрывало изнутри от бессилия. Мой талант. Бессонные ночи. Неимоверные риски. Все пошло прахом. Дело всей моей жизни летело в бездну. И боль от осознания своей беспомощности пронзала меня, раздавленного и опустошенного. Бог и люди отвернулись от меня, и, казалось, что мне нигде больше нет места. Не только на земле, но и на небе, и даже в самой преисподней.

Но, знаете, что приводит меня в настоящее бешенство? А то, что пока этот проходимец разбазаривает и уничтожает все, что я строил десятки лет, настоящий Алан Верн не может получить даже стакан дешевого пойла!

А все почему? Да потому что Гарри именно сегодня вдруг решил забыть о своем христианском долге. И вместо того, чтобы проявить милость к падшему, подсунул вместо себя какую-то непонятливую девку со свисающей до подбородка челкой и сверкающими сквозь густые пряди глазами, которые просвечивают бедного, измученного жаждой Бэнга аж до самых печенок.