Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски

8. До сих пор мы рассматривали формы сознания и вскрыли ошибку, часто наступающую в таком исследовании: из того, что я знаю себя только как явление, следовательно, как и других людей, заключают, что и другие люди существуют сами по себе, как и я. Объективное единство по праву приписывается и другим людям как простое логическое и трансцендентальное единство. Но это единство пусто и есть только форма. Ведь оно только значит, что всякое реальное чувственное представление я отношу к своему сознанию. Я сам существую как такое мое представление и ощущаю и действую в мире других моих представлений, тоже ощущающих и действующих, но помимо того я имею эти представления и себя и др. Они мои представления, потому что я их объединяю в своем сознании, и поэтому я есмь, потому что я есмь я.

9. Но обладают ли и другие существа этим существованием самим по себе? В силу законов моего представления я не могу их иначе представлять, как существующих самих по себе. Но объективность этого тожества совсем не заставляет еще признать существование других людей. Потому что оно есть тожество моего представления.

10. Ошибка, посредством которой я заключаю от объективности самосознания к существованию других людей, есть гипостазирование моего представления. Из того, что в моем представлении я сам существую наравне с другими людьми, я заключаю, что это представление существует само по себе как общее сознание, и тогда я вынужден признать в основе его или множественность сознаний, имеющих одно общее сознание, или теоретическую равноценность всех личностей, являющихся в этом общем представлении, то есть меня наряду с другими.

11. Но мое представление вообще не существует само по себе, но только представляется. И представляется мне. Но себя самого я не знаю, поэтому не имею права, исходя только из объективности моего сознания, приписывать субъект этого представления кому-либо кроме себя – какому-нибудь общему сознанию или другим существам – всё равно.

12. Из того, что все люди, как и я сам, в моем представлении необходимо представляются как одаренные объективным единством сознания, еще не следует, что они действительно существуют. Потому что это мое сознание и я являюсь его субъектом, и являюсь им не в виде какого-то общего сознания, где-то существующего, но как реальная рассудочная, интеллектуальная деятельность. Эту деятельность я приписываю и другим людям. Но она есть во мне. Если бы эта деятельность не была бы явлением, то есть отношением меня к чему-то, но какой бы то ни было реальностью, другие люди не только бы обладали ею как представления, но являлись также ее носителем, как и я. Но именно потому, что в явлении есть только эта деятельность, как отношение к чему-то, как и все явления, и я абсолютно ничего не знаю о том, что скрывается за ней, я не имею никакого права искать субъекта этой деятельности где-либо или в ком-либо помимо (кроме) себя. Явление есть только деятельность меня самого, и, так как я не знаю, что есть я, у меня нет основания приписывать субъект этой деятельности еще кому-либо, кроме себя.

13. Хотя никакой логической ошибки из этого не произойдет. Объективное единство сознания лишено чего бы то ни было индивидуального. Следовательно, оно может быть так же и в других, как и во мне. Но если эти другие существуют так же, как и я, то явление перестанет быть отношением, но станет взаимодействием многих представлений или реальностью.

14. Если же признать, что объективное единство есть общее сознание (вообще), то оно гипостазируется и из простой моей деятельности, приобретающей для меня объективный характер, станет реальностью.

Следовательно, или гипостазировать представление, или гипостазировать апперцепцию, или у нас нет оснований и мы не имеем права предполагать существования других людей, исходя из объективного единства самосознания.

Я сам есть объективное единство самосознания, но помимо того я имею ощущения, которые я сознаю в явлении себя и созерцании. Может быть, в этом втором элементе познания, в чувственном созерцании, я найду основания и условия множественности людей?

Глава II. О содержании сознания

В предыдущей главе мы показали, что из формальной объективности явления или познания и объективной общезначимости его для всех существ в явлении еще не следует признание их самостоятельного существования самого по себе, так как явление есть только мое представление или отношение меня как чистого самосознания к чему-то, что лежит вне этого чистого самосознания. Следовательно, мы разобрали форму моего представления и сознания, что касается мышления. Теперь перейдем к его содержанию или к самому чувственному созерцанию.

1. В чувственном созерцании мы так же, как и в целом созерцании, различали форму и содержание. Мышление и тожество апперцепции есть форма сознания или опыта в целом. Но всякое единство является нам в пространстве и времени. Пространство и время, их чистое созерцание мы отнесли к форме представления. В этой форме – чистом созерцании – всё, что относится к его связям или к форме чистого созерцания, мы относим к мышлению.

Следовательно, мы имеем опыт, в котором пространственно-временное единство относим к его форме. В этой форме мы снова различаем форму и содержание. Ее формой будут связи и отношения, содержанием – сама временность и пространственность как непосредственно данные интуиции.

2. Категории рассудка не обладают интуитивной наглядностью чистых форм созерцания. Рассудок и понятие есть только функция единства. Когда понятиям или идеям приписывают реальность, говорят совсем о других идеях, но не рассудка. Сущность пространства и времени как чистых созерцаний вне всякого синтеза – это способность непосредственно быть чем-то или иметь что-то. Но то, что есть в пространстве и времени, отвлеченно, так как подчинено законам рассудка.

3. Мы будем различать не два пространства и времени, но два применения пространства и времени. Пространство и время само по себе (само по себе – это не значит, что пространство и время существуют само по себе, вне меня, или вообще как-либо существуют, но что мы рассматриваем их по их сущности, что они есть сами, вне синтеза, и отвлекаясь от того, что есть в пространстве и времени, но только как формы моего созерцания, как способность представлять что-либо). Так вот, пространство и[ли] время само по себе есть только свойство или способность субъекта иметь что-либо непосредственно, обладать им. Противоположение меня тому, что вне меня, не есть свойство пространства самого по себе, но пространственного синтеза. Также и время – изменение, прехождение – есть синтез во времени. Время же и пространство само по себе есть только непосредственное сознание присутствия, полноты, данности. Я есмь не только потому, что я есмь я, не как аналитическое тожество только, но я непосредственно знаю об этом и непосредственно созерцаю себя. Помимо пустой апперцепции, я имею еще внутреннее чувство, которое есть чистая временность, способность интуиции – непосредственного созерцания. Я себя непосредственно имею, и формой меня самого будет апперцепция, содержанием – мое внутреннее чувство, само сознание моего тожества. Но это сознание моего тожества еще не есть эмпирическое сознание, но чистое интеллектуальное созерцание какого-то непосредственного присутствия, непреходящей реальной длительности, то есть длительности, стоящей вне синтеза, – чистым временем вне временного синтеза.

4. Поэтому мы можем сказать, что время само по себе есть вневременная длительность, так как с понятием времени мы соединяем временной синтез. Поэтому душа или внутреннее чувство есть неэмпирическая, неизменяющая вневременная длительность или способность непосредственно иметь себя. Но этим мы еще никак не решаем вопроса ни о бессмертии души, ни об эмпирическом сознании, но только отделяем время от временного синтеза.

5. Чтобы представить себе время, мы должны сделать схему ему – синтез – провести линию. Это будет рассудочное время, или время рассудка, содержащее в себе предметы опыта. Но сама временность как внутреннее чувство есть непрерывная длительность вне всякого полагания и даже изменения. Простое течение, которое не течет, но есть. Таким образом, время само по себе есть непосредственное имение себя, сама созерцаемость. Объективное единство сознания – аналитическое тожество – дает нам понятия абсолютного или чистого бытия, о котором ничего нельзя сказать, помимо слова «есть». Это бытие мы не имели оснований относить к какому-либо субъекту помимо меня.

6. Понятие бытия формально. Оно не утверждает, что есть, но только способ существования. Этот способ существования – абсолютность. Сверхчувственное есть. Предикат есть форма и способ существования сверхчувственного. Оно существует абсолютно и неизменно, но абсолютность и неизменность для нас пустая абстракция и не существует. Можно сказать, что абсолютное есть отвлеченность и таков соврем[енный] способ мышления, потому что он один из признаков сверхчувственного, наименее нам понятный (но не наименее важный, потому что мы не знаем, что важно, что нет само по себе), выдает за главный. Но так как мы ничего не можем о нем сказать, то мы выдаем наши собственные пустые измышления за истинное.

7. Бытие – форма сознания. Содержание – само созерцание. Временность, присутствие себя как сознание имения (от иметь) формальный признак самого созерцания или сама способность созерцания. Но помимо того, что я имею себя как сознание, я просто имею себя. И это будет второй формальный признак созерцания – пространственность.

8. Бытие мы назвали способом существования сверхчувственного. Только для нашего сознания это форма, само же по себе признак или одно из определений сверхчувственного.

Непосредственное имение себя, или заинтересованность, есть способ присутствия или имения. Только для нас это форма созерцания, само же по себе тоже признак или определение сверхчувственного. Также и второй способ присутствия – само непосредственное присутствие, незаинтересованная непосредственная данность.

9. Чем отличается чистая пространственность от чистой временности? Само по себе, может, и ничем. Но чистая временность, или внутреннее чувство, есть для нас выражение бытия, чистая же пространственность может быть то же самое внутреннее чувство – присутствие или данность, но без отношения к бытию, поэтому пространство представляется нам вне нас, потому что бытие в нас. Это не исключает того, что простр[анства] созерцания второго порядка тоже стоят под апперцепцией.

10. Правильнее будет так сказать. Так же как мы не представляем бытия самого по себе, так же мы не представляем и присутствия самого по себе. Поэтому мы вынуждены обращаться к присутствию, чтобы представить себе апперцепцию, – мы определяем ее в временных понятиях. Также мы обращаемся к апперцепции, когда хотим представить себе присутствие. Мы его представляем как внутреннее чувство. Пространство есть то, что осталось несмешанного после смешения присутствия с бытием во внутреннем чувстве. Поэтому мы мало что можем сказать о пространственности.

11. И внешнее, и внутреннее чувство есть в конце концов модификация внутреннего чувства. Также и форма их пространственная и временная есть, в сущности, одна – непосредственная данность. В явлении: в познании и обычном рассудочном мышлении мы не имеем самого по себе этого способа, но через рассудочный синтез. Но и формой этот способ делается только в явлении, сам же по себе он есть определение сверхчувственного.

Бытие, абсолютно непонятное определение сверхчувственного, взятое само по себе, производит различение, и это различение есть явление в пространстве и во времени, то есть ложное измышление.

Время и пространство, или одно время, так как пространство мы всё равно не способны подробнее рассмотреть, время нас интересует сейчас не как синтез, но само по себе, как внутреннее чувство. Имею ли я право в явлении приписывать кому-либо внутреннее чувство, кроме себя?

Но, рассматривая время само по себе как непосредственное присутствие, я не имею никаких оснований ни утверждать, ни отрицать его в отношении к другим людям. Как непосредственное сознание данности оно может быть, может не быть у других просто потому, что оно стоит на границе между явлением и сверхчувственным и ближе к сверхчувственному. В явлении все люди обладают этим чувством, но от обладания им в явлении они еще не становятся существующими сами по себе. Следовательно, прежнее запрещение приписывать другим людям бытие остается в силе.

12. Действительно, сознание себя в явлении, приписываемое и другим людям, создает общее представление и гипостазирует или явление, или бытие.

Но внутреннее чувство может принадлежать и другим, потому что оно есть не рассудочная деятельность, но непосредственная интуиция, и признание внутреннего чувства для других не будет противоречивым, но только если я допущу, что другие люди обладают и объективным единством сознания во внутреннем чувстве. Но последнее неверно. Следовательно, и внутреннее чувство, пока во всяком случае, я не имею права допускать в других людях, или правильнее: они обладают внутренним чувством, но только так же, как и объективным единством сознания, то есть как мое эмпирическое я.

Глава III. О чувственности и определении внутреннего чувства

Внутреннее чувство – простая способность непосредственного присутствия. Что такое определение чувственности и чем отличается определение внешнего чувства от внутреннего? Если мы найдем два источника или способа определения чувст[венности] (для внутр[енней] и внеш[ней]), мы докажем бытие других людей кроме меня.

1. Форма нашего сознания – пространственно-временные связи. Пространство и время как форма уже не есть сама пространственность или временность, то есть непосредственное присутствие, хотя в его наглядности и сохраняется это качество (присутствия).

2. Мы имеем факт – наше представление, воспринятое через внутреннее чувство. В явлении мы имеем аффицирование нашей чувственности. Но понятие вне нас, так же как и причинности, порождение нашего пространственно-временного синтеза (но не самого пространства и времени, которое само по себе есть только присутствие или интуитивность). Сверхчувственного мы не знаем не потому, что воспринимаем его в пространстве и времени, но потому что в рассудочном пространстве и времени, которое помимо того, что непосредственно дает его, еще искажает (рассудком). Следовательно, мы можем сказать, что истинным в явлении будет не синтез, но сама непосредственность, интуитивность ощущения, но и не само ощущение, потому что мы не имеем его в опыте непосредственно, но всегда в организованном уже восприятии.

3. Таким образом, пространственность и временность есть то, что соединяет, как непосредственное и в то же время поддающееся рассудочному различению, сверхчувств[енное] с рассудком. Но оно только присутствует или осуществляет данность, но ни в какой мере не определяет данного. Даже простое расположение одного вне другого и одного после другого, хотя и невозможно было бы без наглядности, следовательно, пр[остранство] и вр[емя] не есть деятельность пр[остранства] и вр[емени], но рассудка. Что есть ощущение и чувственность?

4. Ощущения самого по себе мы не имеем, так же как и чувственность, но в форме чистой чувственности. Поэтому чувственность сама по себе есть сверхчувственное. Есть ли это сверхчувственное один субъект и внутреннего и внешнего чувства или нет? Различие пространства и времени мы нашли в том, что одно есть с отношением к бытию, другое без отношения. Наше положение – сверхч[увственно] есть – в предикате указывает на существование бытия, в субъекте на существование присутствия. Следовательно, в сверхчувственном мы можем различать в каком-то отношении множественность. Следовательно, мы имеем право предполагать множественность людей не только в явлении, если докажем, что признаком существования самого по себе является не только апперцепция или способность синтеза, которая одна.

5. Нетрудно доказать множественность людей исходя из постулатов практического разума или невозможности воспринять истинное. Но нас интересует не это. Нас интересует теоретическое доказательство множественности людей.

Мы переходим к рассмотрению способа аффицирования в явлении.

6. Всякое представление есть модификация внутреннего чувства, следовательно, аффицирование его. Но аффицирование существует только в явлении, само же по себе есть раздражение сверхчувственного или деятельность сверхчувственного. Но то, что мы называем душой в эмпирическом смысле, чем вызывается ее раздражение? Мы не можем различать две чувственности, потому что всякое представление есть в конце концов раздражение внутреннего чувства.

Следовательно, мы должны допустить, что, помимо модификации нашей чувственности, есть какое-то существо, которое вызывает ее. Если мы это допустим, мы сможем различать действие на нашу чувственность какого-то другого существа и себя самого. Тогда я смогу допустить существование других людей, хотя это поведет за собой множество противоречий, уже рассмотренных. Но я не имею права допускать это другое существо как аффицирующее меня [Отрицание существа, аффицирующего меня, не есть отрицание Бога.], потому что это будет причинным отношением. Но поэтому я вообще отвергаю аффицирование меня чем-то другим, потому что вне причинного я не представляю себе ничего другого. Следовательно, остается только один субъект, обладающий чувственными представлениями.

7. Но не могу ли я допустить сверхчувственное как общее всем людям и только являющееся как индивидуальная чувственность? Но тогда придется предположить объективное единство как многое, присущее каждому человеку и аффицирующее нашу душу, что касается внутреннего чувства, но в отношении к внешнему чувству душа будет аффицируемой чем-то извне. Это, в сущности, то же, что изложено в п. 6. Помимо того, не только в отношении к внутреннему чувству душа аффицирует себя объективным единством апперцепции, но и к внешнему, потому что всякое представление есть определение внутреннего чувства.

8. Действительно, аффицирование есть только в явлении и есть отвлеченное действие предмета, который есть необходимое единство под апперцепцией. Душа сама по себе себя не аффицирует, но есть сверхчувственное. Явление есть только наше представление. Предмет представления не существует нигде, как в нашей душе. Но чем вызвано представление предмета?

9. Мы не имеем непосредственно в явлении деятельности сверхчувственного, и оно не способно вызывать что-либо, но только есть. Измышления нашей способности воображения имеет общее с сверхчувственным только в том, что оба имеют элемент присутствия. Но произошло разделение того, что присутствует, и самого присутствия. Поэтому несмотря на то, что присутствие есть, присутствующего в явлении нет. По поводу сверхчувственного мы производим в нашей душе измышление, ни в какой мере не соответствующее сверхчувственному.

10. Эмпирическое сознание себя в рассудочном времени и пространстве есть аффицирование внутреннего чувства по поводу сверхчувственного самим собою. Само по себе внутреннее чувство как временность не аффицируется, но есть одно сверхчувственное. Но когда оно является – оно является не как сверхчувственное, но или непосредственная чистая данность, или аффицируемое. Чем? Рассудком или объективным единством апперцепции по поводу сверхчувственного, каким оно есть само по себе, потому что рассудок был причиной разделения и различения, и это и есть аффицирование. По поводу сверхчувственного, которое есть оно само, то есть внутреннее чувство, но также и объективное единство сознания, объективное единство сознания аффицирует внутреннее чувство. Но всякое представление в конце концов есть определение внутреннего чувства.

11. Субъект, который есть в себе сверхчувственное и объективное единство сознания, аффицирует внутреннее чувство по поводу сверхчувственного и таким образом получает все представления. Но даже и во внутреннем чувстве в отношении к сознанию нет аффицирования самого по себе, но только по поводу сверхчувственного, объективное единство сознания, различив, производит представление. Различая, оно действует на себя как на внутреннее чувство и таким образом создает в нас явление, нельзя даже сказать сверхчувственного, но только по поводу него. Следовательно, нет места другим людям. Только признав аффицирующее само по себе, я могу признать существование других людей, так как иначе у меня нет способа взаимодействия их. Если бы я всё же хотел признать множественность людей – у меня нет ничего, что бы общало их, так как я сам существую не как реальный субъект, но только как способность сверхчувственного. Допустить же, что и другие существуют как способность сверхчувственного, это значит или допустить, что все люди сами по себе абсолютно тожественны, потому что нет никакой разницы между деятельностью сверхчувственного и результатом этой деятельности, или допустить, что есть люди, но они не имеют, по тем же причинам, способности общения. А это равносильно тому, что я ничего не могу знать о других людях, даже если они и есть.

Глава IV. О теории аффицирования вне явления, как причины гипотезы множественности людей

Окончательное разрешение вопроса о множественности людей переносится в другую область: что такое аффицирование, что является трансцендентальным предметом аффицирования и что ему соответствует (неэмпирическому предмету аффицирования).

1. Сверхчувственное, которое есть чувственность сама по себе, исключает возможность всякого аффицирующего вне себя, потому что о существовании его мы не можем даже знать. Состояние раздражения сверхчувственного является мне как аффицирование его предметом. Способность воспринимать действие предметов вне меня я называю внешним чувством. Способность воспринимать аффицирование себя собою же я называю внутренним чувством.

2. Если бы имелись две чувственности сами по себе и два самостоятельных чувства или предметы, аффицирующие внешние чувства, сами по себе были отличны от предмета того, что аффицирует внутренние чувства, я мог бы предположить множественность людей.

3. Но я не имею права предположить ни первого, ни второго.

a. Всякое восприятие внешнего чувства есть в конце концов определение внутреннего чувства. Все вещи существуют не только в пространстве, но и во времени. Различие пространства и времени обусловлено рассудочным синтезом, следовательно, к сверхчувственному неприменима категория вне меня и во мне.

b. Но и то, что аффицирует наши чувства, я не могу разделять. Так как нет предмета вне меня, меня аффицирующего, то им могу быть только я сам. То, что не есть аффицирование, рассудок представляет как аффицирование, разделяя бытие и присутствие, и, создавая по поводу сверхчувственного мнение, сам аффицирует сверхчувственное, являющееся мне как внутреннее чувство.

4. Себя самого аффицировать могу только я же сам. Данные внешних чувств существуют во мне и есть тоже определение внутреннего чувства. Непонятно, каким образом я имел бы упорядоченные рассудком представления, а не хаос ощущений, если бы источник аффицирования лежал вне меня. Также непонятна и сама возможность аффицирования вне меня. Следовательно, какое-то состояние сверхчувственного, которое есть во мне, или я сам является мне аффицированием меня собою же. Но чем я могу себя аффицировать?

5. Явление – состояние какого-то неравновесия, неадекватности, несоответствие. Это неравновесие, или несоответствие, присуще если не самому сверхчувственному, то какому-то его одному разрезу. Это неравновесие является нам как аффицирование себя предметами, но есть аффицирование себя самим собою.

6. Что во мне может меня аффицировать?

Причина несоответствия в разрезе есть бытие, взятое само по себе, способность различения – рассудок.

Рассудок рассматривает свое определение как абсолютное и тем отказывается от сверхчувственного: он строит по поводу сверхчувственного свои измышления. Способность интуиции (созерцания), на которой только рассудок и может создавать что-либо, получает свои определения от рассудка, который только и является самодеятельным в нашем мнении и представлении. Рассудок, отделив это от того и оставив его, то есть часть как целое, хочет создать систему знания и мира. Но так как он отделен от сверхчувственного без помощи созерцания, он ничего не может сделать. Но так как он отделен от сверхчувственного, то его знание и построение ни в какой степени не адекватно сверхчувственному, но есть его измышление по поводу сверхчувственного, но на материале интуиции. Как не соответствующее ни в какой мере сверхчувственному, знание рассудка есть одновременно и самостоятельное его произведение. Рассудок строит на интуиции не только знание и систему мира, но и сам мир. Ощущения, или восприятия, сами по себе не ощущения, но сверхчувственное. Рассудок организует и направляет их, но так как эти ощущения лежат только во мне, в моем внутреннем чувстве, то рассудок и вызывает их как ощущения (потому что сами по себе они сверхчувственное и есть), и таким образом как бы аффицирует себя, но только по поводу сверхчувственного.