Ладно, верю

— Разве суицидников хоронят?

— Ну, технически умерла она не от суицида теперь.

— Какая разница? Встретимся там.

— Где там?

— На кладбище, вечером.

— Я не знаю, где оно.

— В смысле, ты не знаешь, где оно? — вздохнул я.

— Скинь адрес нормально и все.

К вечеру мы стояли у ворот кладбища. Похороны уже начались. Народу собралось немного: несколько родственников, знакомые и двое работников похоронной службы. Мы не стали подходить близко и наблюдали со стороны.

Когда гроб опустили в землю, я почувствовал себя неуютно. Мы видели ее живой. Разговаривали с ней. А теперь стояли и смотрели, как ее снова хоронят.

Дождавшись, пока люди разойдутся, мы подошли поближе. Могила находилась у самого края участка, неподалеку от старого дерева с раздвоенным стволом. Ян запомнил расположение, даже сфотографировал соседние надгробия.

— Ну что, теперь домой? — спросил я.

— Да. Вечером вернемся.

— Зачем?

— Сам не знаю. Хочу проверить, что будет.

Я спорить не стал. Мне и самому хотелось выяснить, закончится ли все на этом. Вечером мы вернулись. На этот раз с собой ничего не брали, даже фонарик. Просто хотели посмотреть на могилу и убедиться, что ничего не происходит.

Мы нашли нужное место довольно быстро. Свежая земля, цветы, венки. Все выглядело обычно.

— Ну, вроде все спокойно, — сказал я. — Пошли обратно.

Мы уже почти добрались до выхода, когда Ян схватил меня за плечо:

— Вон она.

Элиза стояла возле того самого дерева. Она смотрела прямо на нас, не двигаясь и никак не реагируя на то, что мы ее заметили.

— Опять, — прошептал я.

Мы не стали проверять, что ей нужно, и быстрым шагом поспешили к машине. Я завел, выехал на дорогу и нажал на газ.

Через несколько секунд Элиза появилась прямо перед капотом, и мы проехали сквозь нее, словно сквозь туман. Выглянув в зеркало, я увидел, что она все так же неподвижно стоит и смотрит в нашу сторону.

— Какого черта? — спросил Ян, тяжело дыша.

— Она же умерла. Или что это было?

— Видимо не совсем.

— Может, она что-то хочет?

Мы замолчали. Я снова медленно выглянул из окна и посмотрел ей вслед.

— Все, домой, — сказал Ян. — Больше ни на какие кладбища мы сегодня не поедем.

— Подожди, может, она что-то все же хочет от нас.

— Ты с ума сошел? Не геройствуй.

— Если бы она хотела нас убить, то убила бы.

— Отъедь хотя бы тогда.

Я выжал сцепление и тронулся с места. Мы подъехали к круглосуточной закусочной и сели за один из свободных столиков. Ян пошел нам за быстрым ужином — двумя хот-догами и лимонадом, а я открыл браузер и стал активно листать и искать помощь.

— Смотри, вот здесь.

— Что? — нервно чавкая, спросил Ян.

— Статья про заложных покойников, славянская тема. Почти все так же, как у нас.

— В каком это смысле?

— Тут пишут, что те, кто умер не своей смертью, — а Элиза сто процентов умерла не своей смертью, — остаются… Точнее, их души не могут упокоиться и начинают бродить рядом с местом своей смерти.

— В том доме.

— Да, верно, и на это указывают разные признаки: сильный холод, порча урожая.

— Погоди, то есть она может управлять погодой? — Ян отложил хот-дог и придвинулся ближе к экрану.

— Не совсем. Тут пишут, что неправильно похороненные покойники могли навлекать на людей засуху, весенние морозы и неурожай. В некоторых поверьях считалось, что земля не принимает таких умерших.

— И как это связано с водой в доме?

— Пока не знаю. Но смотри сам: серые растения, вода, которая непонятно откуда взялась, и эта тварь, которая появилась дважды. Слишком много совпадений.

— А может, это вообще не она? Может, дом какой-нибудь проклятый, а она просто там умерла?

— Тоже вариант. Но тогда почему она появляется возле собственной могилы? И зачем смотрит на нас? — Ян задумался и снова взялся за хот-дог.

— Ладно, допустим, ты прав. Что дальше? Мы нашли какую-то статью столетней давности. Там хоть написано, что с этим делать?

— Здесь есть про особые места погребения. В некоторых случаях таких покойников хоронили в стороне от обычных кладбищ, в том числе в оврагах. А еще встречаются записи, в которых могилы забрасывали ветками и хворостом.

— То есть ты предлагаешь выкопать ее и закопать в другом месте?

— А у нас есть выбор?

— Поехали тогда обратно, чего тянуть.

Впервые за последние дни у нас появилось хоть какое-то объяснение происходящему. Пускай неполное, пускай основанное на старых поверьях, но оно хотя бы связывало некоторые странности, которые мы сами видели.

— А лопата?

— У меня два совка есть, на всякий вожу с собой.

— Ты смеешься? Копать два метра маленькими совками? У нас вечность займет.

— Ты хочешь предложить что-то еще?

— Да, пойти завтра купить лопату.

— У нас нет времени, Ян.

— Почему?

— Вдруг что-нибудь произойдет. Да и вдобавок ты сможешь поспать после всего этого? Я — вряд ли.

Ян некоторое время смотрел на меня, потом выругался себе под нос.

— Ладно. Но если нас поймают, я тебя не знаю.

— Договорились.

Прождав примерно час, мы поднялись, и я вышел следом за ним. Ян, громко захлопнув за собой дверь, потянулся за совком, лежавшим на заднем сиденье.

Через минуту мы уже ехали обратно к кладбищу, а Ян крутил совок и все повторял, что копать двухметровую яму — ошибка и тупая затея. С ним я был отчасти согласен, даже не отчасти, а на все сто, но и оттягивать до завтра было рискованно. Кто знал, что ждет нас впереди?

Мы, стараясь не шуметь, припарковались у тех же ворот. На кладбище стояла гробовая тишина. Перемахнув через невысокую ограду, мы быстрым шагом направились к краю участка, ориентируясь на силуэт старого раздвоенного дерева.

Свежий могильный холмик встретил нас россыпью венков. Я молча откинул их в сторону и достал совок.

— Реально этим копать? — прошептал Ян, взвешивая совок в руке. — Земля хоть и свежая, но... Мы тут до рассвета провозимся.

— Меньше болтай, больше делай, — огрызнулся я, вонзив совок в почву.

Работа шла тяжело. Земля, несмотря на недавний дождь, казалась сухой и липкой, словно зола. Мы копали в две руки, задыхаясь от напряжения и постоянно оглядываясь на темные силуэты деревьев. Чем глубже мы копали, тем сильнее смердел воздух вокруг нас, а изо рта валил густой пар.

Примерно через полтора часа изнурительного труда совок Яна с глухим стуком ударился обо что-то твердое, и мы замерли. Очистив дно ямы от остатков земли, мы увидели крышку деревянного гроба.

Открывать гроб под землей было чертовски неудобно, но вытаскивать весь этот тяжеленный ящик наверх у нас попросту не осталось сил. Я опустился на колени прямо в яму, чувствуя, как могильный холод пробирается сквозь джинсы. Пальцы онемели, а земля под ногтями превратилась в ледяную корку.

— Помогай, — проговорил я сквозь зубы, подцепляя пальцами стык деревянной крышки.

Ян нехотя спустился следом. Совками мы кое-как поддели край. Свежее дерево поддалось с жутким, громким треском. Я зажмурился на секунду, набрал в легкие побольше воздуха и резко откинул крышку в сторону.

В нос тут же ударил тот самый тошнотворный, мерзкий запах из заброшенного дома, только теперь он казался еще концентрированнее. Я посветил экраном телефона внутрь. Элиза лежала там, бледная, в той же одежде. Вот только ее кожа больше не была сухой: из пор мелкими каплями снова сочилась кристально чистая вода, заполняя дно гроба.

— Твою мать… Она опять, — прошептал Ян и отшатнулся. — Хватай ее быстрее и пошли похороним эту дрянь уже!

Стараясь не думать о том, к чему прикасаюсь, я схватил девушку под мышки. На ощупь она была ледяной и скользкой. Ян, преодолевая дрожь, ухватился за ее ноги. Измазавшись могильной землей и этой странной влагой, мы кое-как вытащили бездыханное тело наружу и уложили на траву. Крышку гроба я наспех прикрыл обратно, после чего мы наскоро забросали пустой ящик землей — лишь бы не бросалось в глаза.

Взяв Элизу под руки, мы поволокли ее к черте кладбища. Овраг, глубокий и заросший, чернел всего в двухстах метрах. Каждый шаг давался с трудом, ноги скользили по сухой траве, которая под нашими ботинками превращалась в серую труху.

С трудом дотащив тело до края, мы, не сговариваясь, столкнули его вниз. Элиза глухо покатилась по склону на самое дно. Мы тут же принялись лихорадочно собирать поблизости наломанные ветки, старый хворост и сухие листья, швыряя их вниз, пока над телом не образовалась плотная серая куча.

Когда последняя частичка ее тела перестала быть видна, Ян обессиленно опустился на колени перед оврагом. Опершись на совок, он испуганно всматривался в темноту между ветками.