Будет больно, моя девочка

Переписки не трогаю. Это, конечно, стоит мне колоссальных усилий. А когда уже хочу отложить телефон Мейхера в сторону, на него падает сообщение от Марата. Случайно свайпаю, и оно открывается.

«Привет Ольке передал. Опережаю твой вопрос – врач сказал, что у нее все стабильно. Ночевать не приеду».

Ставлю на сообщение реакцию «ок» и закрываю мессенджер.

Врач?

Кто такая Олька и почему она в больнице?

 Становится стыдно, если честно. Прячу телефон Арсения в ящик стола и сажусь за уроки.

Папа заглядывает ко мне в шесть.

– Учишь еще? – спрашивает, стоя в дверях.

– Нет, все уже. Сейчас переоденусь, и за мамой поедем. Да?

– Собирайся тогда.

Пока я навожу марафет, слышу, как папа говорит по телефону в соседней комнате.

Убираю волосы в пучок, подкрашиваю губы, поправляю свой твидовый пиджак оттенка пыльной розы и, прихватив с полки туфли, спускаюсь в гостиную.

– Пап! – ору на весь дом. – Я готова.

Пока едем за мамой, отец привычно висит на телефоне. Он если и дома, то все равно на работе.

Забираем маму и сразу едем в ресторан. На входе нас встречает улыбчивая девушка-хостес.

Мы с мамой по привычке идем, держась за руки. Папа следом, все еще приложив телефон к уху.

– Какая ты у меня красавица, – мамуля касается моего плеча уже у столика.

– Вся в тебя, – улыбаюсь и усаживаюсь на стул.

Пока смотрю в меню, пишет Вера. И, судя по всему, она до сих пор на панике.

«Я только что переписывалась с Петровым. Он сказал, что у них отменили тренировку!»

Бегаю глазами по тексту и чувствую, как леденеют пальцы. А Верины паникующие смайлики добивают.

«Что, если Мейхера не откроют, Майя?! Что, если никто туда не заглянет? Вдруг там проблемы с вентиляцией или у него клаустрофобия? Что делать? Что мы натворили? Мне страшно!»

С каждым новым прочитанным словом мое тело медленно покрывается корочкой льда. Сердцебиение разгоняется. Я его слышу. Мне кажется, все вокруг уже слышат.

– Ты выбрала?

Поворачиваю голову на мамин голос.

– А? Да. Вот, – тычу в меню так, чтобы видела официантка, и снова погружаюсь в переписку.

«Прекрати паниковать. Все будет хорошо».

Пишу, а сама себе не верю.

«Если он не придет домой, родители будут его искать, и тогда нам влетит еще больше!»

Вера не унимается. А я, я ничего с ходу придумать не могу. И от родителей сейчас улизнуть тоже не выйдет. Они начнут вопросы задавать. И что я скажу?

– Майя, с кем ты там беседы ведешь? – спрашивает мама. – Поешь спокойно.

– Да-да. Просто Вера пишет. Мы с ней должны доклад по биологии делать. Думали на понедельник, а оказывается, и завтра урок стоит, – сочиняю на ходу. – Думаем, что делать теперь.

Смотрю на маму, поджав губы.

– Пусть приезжает к нам. Подготовитесь.

– Точно, – часто киваю. Но такой вариант меня не устраивает. Это я должна «поехать» к Вере. – Сейчас напишу ей.

Делаю вид, что печатаю, а через пару минут выдаю:

– Блин, она к нам не может. У нее мама уехала, а няня еще до них не добралась.

– Тогда мы тебя к ней подкинем. Поужинаем и завезем.

– Хорошо.

Киваю, только вот время у меня уже на минуты идет…

Из ресторана родители сразу везут меня к Мельниковой. По дороге я пишу Петрову. Спрашиваю, точно ли у них отменили тренировку. Получив положительный ответ, злюсь.

Был же отличный план. А теперь что?

Кошмар наяву какой-то. А вечер с родителями вообще коту под хвост. Ужин я даже не помню. Кивала, говорила что-то, но мысленно была далеко. Паника захлестывала. Не знаю, заметили ли родители, я пыталась улыбаться постоянно, до сих пор губы сводит.

– Когда обратно соберешься, позвони, – наставляет папа. – Пришлю за тобой водителя.

– Хорошо, – киваю и выбираюсь из машины.

Вера встречает меня во дворе. Нервничает. Да я и сама вот-вот с ума сойду.

– Это была дурацкая идея, Май. Самая дурацкая идея, – причитает шепотом, пока мы идем в дом, чтобы не спалиться.

Как только машина моих родителей скрывается из виду, заказываем такси.

Дома Вера одна. Ее предки повезли малую на какой-то детский праздник.

– Да поняла я уже, – морщусь, крепче сжимая пальцами смартфон.

– Мы в любом случае попали. Если с ним что-то случилось, то это такой скандал… А если нет, он нас сделает изгоями. Тебя и меня, как Уварову, как Панова. А я не хочу! Я хочу нормально доучиться, Майя. Тебе легко, родители всегда будут на твоей стороне. А я? Что мне делать? – Вера всхлипывает. – Отец меня до конца школы под домашний арест закроет.

– Никто никому ничего не сделает. Все будет хорошо, – сжимаю Верины ладони. – Слышишь? Все будет отлично!

Вдалеке начинают виднеться отблески фар. Будет супер, если это наше такси.

Когда машина тормозит у ворот, вылетаю на улицу. Сбегаю по ступенькам, оборачиваюсь и понимаю, что Вера за мной еле плетется.

– Я не поеду, – бормочет, теребя пальцы. – Если мои родители узнают…

– Ладно, – забираюсь в салон. – Я тебе наберу, как приеду.

– Прости…

– Не парься, все нормально, Вер, – закрываю дверь.

Вера обнимает свои плечи и, развернувшись, шаркая ногами, идет в сторону дома.

Мельникова с сестрой – поздние дети, у них очень строгий отец. Полковник на пенсии. Последние десять лет занимается бизнесом, но командирские замашки остались еще с прошлых времен. Я это знаю, поэтому не обижаюсь.

Пока еду, думаю про Веру, ее родителей и постоянно смотрю на часы. Половина девятого. Попасть в школу можно еще без проблем, потому что в актовом сегодня допоздна идет читка спектакля. Каждый год в начале октября школа устраивает родительский день с достаточно обширным кругом мероприятий. Спектакль как раз одно из них.

Радует, что я с пятого класса участвую почти во всей самодеятельности, состою в куче чатов, из которых-то все и знаю, даже когда сама в чем-то не задействована.

Пробегаю мимо охранника, извиняясь и бормоча, что опаздываю на репетицию в актовый.

Оказавшись в пустом коридоре, выдыхаю. Замедляюсь и понимаю, что ключ я оставила в школьном пиджаке.

Снова ускоряюсь, просто на панике. Забегаю в спортивный корпус, спускаюсь этажом ниже и выруливаю к бассейну.  Свет не зажигаю. Ориентируюсь в полумраке. Здесь огромные окна, и света уличных фонарей, льющегося сквозь стекла, вполне хватает.

Всматриваюсь вглубь зала. Вижу узкую светящуюся квадратную арку. Стул все еще стоит. Подпирает дверь. Задерживаю дыхание и крадусь туда.

Что говорить? А самое главное, как его теперь открыть-то?

До боли закусываю нижнюю губу, набираю в легкие побольше воздуха через нос, а когда все-таки решаюсь открыть рот, понимаю, что даже звука выдать не могу.

Черт! Хватит трусить, Майя. Хватит!

– Ты тут? – прижимаю ладонь к двери. – Арсений?

– Шесть часов, – слышу его голос и выдыхаю. Камень с плеч падает тут же. – Ты превзошла мои ожидания на целых два часа, Панкратова. Открывай давай уже.

– Я…

Переступаю с ноги на ногу. На миг даже алфавит забываю. Перед глазами только пиджак, в который я сунула ключ и повесила дома на плечики.

Я же не знала, что придется ехать сюда прямо из ресторана. Не знала!

– У меня нет ключа, – бормочу, но, судя по смеху из-за двери, Мейхер отлично меня слышит. Тут тишина гробовая, поэтому каждый шорох воспринимается громко.

– Ходячая комедия. В сторону подальше отойди там.

– Зачем?

– Давай без тупых вопросов.

Хочу возмутиться, но в итоге, покорно делаю, как он говорит. Отступаю и тут же вздрагиваю. Потому что Мейхер, судя по всему, наносит удар по двери ногой. Один, второй, третий. В какой-то момент отлетает стул.

Висящая до этого тишина только усиливает эффект надвигающейся бури. Каждый звук бьет по барабанным перепонкам. Хочется зажать уши ладонями.

Смотрю на происходящее не моргая, продолжая неосознанно вздрагивать от каждого удара, а когда дверь распахивается, зажмуриваюсь оттого, что яркий свет мгновенно бьет в глаза.

Мысли в голове сплетаются в клубок, которой будет трудно распутать.

Моргаю. Именно в этот момент понимаю весь абсурд ситуации и свою беспросветную глупость.

То есть он мог выйти с самого начала? Но вместо этого просто ждал, когда я запаникую и вернусь?

Мейхер, вывалившийся из комнаты стаффа, тем временем наклоняется, растирает ладонью колено, а когда выпрямляется, смотрит уже на меня. Сглатываю, ощущая какое-то слишком нехорошее чувство. Будто в помещении стало как минимум градусов на десять холоднее. Хочется себя обнять. Морозит, а щеки огнем горят. Я сплоховала. Просчиталась. Сама себя ему на блюдечке с голубой каемочкой сейчас подала.

– Если что-то решила, Майя, надо идти до конца, а не сворачивать на полпути.

Арс ухмыляется и в два шага сокращает расстояние между нами до минимума. В горле в этот момент встает ком. Воздух становится таким сухим, что от каждого вдоха режет легкие.

– Я не ты, – отступаю. – Я хотела тебя проучить, а не поиздеваться.

– И очень зря. Телефон гони, – выставляет ладонь.

Морщу нос, стиснув зубы. Телефон. Его телефон, тот, что лежит в верхнем ящике моего стола. Именно его я должна вернуть, и именно его у меня с собой нет…

Пячусь, ощущая, как мои лопатки прижимаются к стене.

– Он как бы не тут.

Мейхер делает еще шаг. Окончательно вжимая меня в стену, упираясь в нее ладонью над моей головой.

– А где?

– У меня дома. Я завтра верну. И рюкзак тоже.

Арс ухмыляется.

– Окей, – лениво кивает. – Ладно. Только до завтра, – сжимает мое запястье, – твой, – проскальзывает ладонью в карман моего пиджака, – побудет у меня.

 Глава 6

 Арсений

– Это мой телефон, – бормочет Панкратова, растерявшая все остатки своей борзоты.

– Уверена? – отцепляю от себя ее руки. – Посмотрим, что тут у нас, – свайпаю и понимаю, что стоит блокировка по Face ID. – Иди-ка сюда, – разворачиваю фронталку так, чтобы выхватить лицо Майи.

Она, естественно, сопротивляется.

– Не трогай меня! – визжит, как корабельная сирена. – Не смей, – пытается вырвать свой телефон, но, конечно, все ее попытки не приносят результата.

Вжимаю ее обратно в стену, удерживая за плечо, параллельно открываю настройки, чтобы деактивировать пароль.

– Цифры диктуй.

– Не буду!

– Ладно, – поддеваю ее за шиворот пиджака. – Тогда посидишь в раздевалке. Всю ночь.

В эту минуту ее страх становится почти осязаем. Я его так ярко чувствую, что в моменте становится не по себе. Стряхиваю этот морок лишь спустя секунды.

– Что ты делаешь? Ты же несерьезно?! Отпусти. Мне больно, – визжит, перебирает ногами, пока я тащу ее к раздевалке.

Ослабляю хват, но не отпускаю, конечно. Слишком легко. Слишком просто за то, что она сделала.

Первые минуты, когда сообразил, что эта дрянь меня закрыла, мозг придумал как минимум три варианта мести. Если бы сразу вышел, точно бы ее в бассике утопил. Коза, блин.

Потом решил не торопиться. Знал, что она вернется. Испугается. Занервничает и прибежит обратно. Плюс дверь тут хлипкая. Орлов явно присвоил себе большую часть денег, которую спонсоры школы выделяли на ремонт спортивного корпуса. Выбить большого труда не составит.

А опыт у меня есть. Отец в прошлом году решил поиграть в воспитателя и запер меня в комнате. Видел бы он свое лицо со стороны, когда я ее выбил. Пришлось прошерстить интернет, чтобы понять, как это правильно делается.

Так что в любом случае я бы вышел и отсюда. Но вот уверенность, что Панкратова вернется, была железобетонной просто. Поэтому в какой-то момент бахнулся на кожаный диван, стоящий у стены, чтобы ее подождать, а потом вырубился. Собственно, Панкратова меня и разбудила, когда вернулась. В полной тишине мой сон становится глубоким, но при этом более чутким.

– Цифры, – заталкиваю Майю в раздевалку и закрываю дверь, подпирая ее ногой. – Как ощущения? Нравится?

– Выпусти меня! – орет, долбит по двери и переходит на сверхзвуковой визг.

– Не нравится. Понял. Цифры, – повторяю, но она явно не слышит из-за своего писка.

– Я боюсь темноты. Тут темно.

– Включи свет, – улыбаюсь. – Там есть выключатель.

– У меня клаустрофобия!

– И инфаркт миокарда, судя по всему. Завязывай вопить. Пароль говори, и пойдешь домой.

Майя затихает на время. Ладно, подождем. Впереди вся ночь.

– Согласен. Давай помолчим. Я сегодня ж точно никуда не спешу.

– Три, – всхлипывает. – Семь. Восемь. Два.

Ввожу. Подтверждаю. Срабатывает. Убираю ногу, и дверь медленно открывается.

Майя этого сообразить не успевает. Хочет в очередной раз долбануть кулаком по двери, но рассекает рукой воздух и вываливается из дверного проема прямо мне под ноги.

Перехватить ее не успеваю.

– Ненавижу тебя, – шипит, упираясь коленками в пол.

– Вставай уже, – поддеваю ее под локоть, напарываясь на сопротивление.

– Убери от меня руки. Не трогай.

Пока она дергается, я снова цепляю ее за шиворот и подтягиваю вверх.

– Ты… Просто… Просто, – смотрит на свой телефон в моих руках. – Верни.

Голос у нее поменялся. Ни намека на издевку, как было днем. Я бы даже сказал, она вот-вот разревется.

– Я же говорил, что похожу с твоим, пока ты не вернешь мой. Ты глухая или туго соображаешь? Что тут у нас, кстати?

Открываю ее переписку с Мельниковой. Бегло читаю.

«Что, если Мейхера не откроют, Майя?! Что, если никто туда не заглянет? Вдруг там проблемы с вентиляцией или у него клаустрофобия? Что делать? Что мы натворили? Мне страшно!»

Да, те еще мстительницы. Ухмыляюсь, а потом выхватываю следующее предложение.

«Если он не придет домой, родители будут его искать, и тогда нам влетит еще больше!»

Внутри мгновенно закручивается буря эмоций. Все до одной уходят в жесткий негатив, просто потому, что мои родители вряд ли вообще сообразят, что меня или брата нет дома.

То, что произошло четыре года назад с Олькой, было для меня ярким и очень поучительным примером…

Четыре года назад сестра часто где-то пропадала. Связалась с каким-то уродом, который тянул из нее деньги, а ее саму – на дно. Родителям было на это плевать, и на ее вечное отсутствие, и на тех, с кем она дружит. Им в принципе на все, кроме себя любимых, плевать. А потом, ночью раздался звонок из полиции. Авария. Трое погибших, одна выжившая. Наша Оля выжила. Если это теперь вообще можно назвать жизнью.

Моргаю, сбивая наваждение воспоминаний, и перевожу взгляд на Панкратову. Стоит вся нахохленная. Молчит.

– Мстители из вас с Мельниковой никакие, конечно, – улыбаюсь и прячу ее телефон в свой карман.

– Не смей читать мои сообщения.

– Ты же мои читала, – улыбаюсь шире. – Так что потерпишь.

Майя фыркает и складывает руки на груди.

– Ты же понимаешь, что я это просто так не оставлю? И ты, и Мельникова…

– Веру не трогай! Я тебя закрыла, разбирайся со мной.

Занимательно. Что за тяга спасать тех, кто сам себя спасать не захочет при любом раскладе?

Делаю шаг в сторону Панкратовой. Она шугается. Начинает пятиться. Останавливаюсь от нее в полуметре.

– Окей. Договорились. Моя мишень ты. Только ты.

– Ты слышишь? – смотрит на дверь, ведущую в зал.

– Серьезно думаешь, что я поведусь на э…

Замолкаю. Отголоски голосов в этот момент дотягиваются до моих ушей. Звуки становятся громче. Стук каблуков слышится четче. Сюда направляются два человека. Мужчина и женщина. Судя по смешкам, оба навеселе. Уверен, что подшофе.

Делаю шаг в сторону зала и тут же ощущаю пальцы на своем предплечье. Цепкий захват. Первая мысль – резко дернуть рукой. Вторая – если я так сделаю, есть вероятность, что Майе прилетит. Поэтому не двигаюсь.

– Ты совсем? Если нас тут увидят…

– Руки убери, – произношу не без раздражения. Не переношу чужих прикосновений.

Так бывает – вещи, которых тебе сильно не хватает, со временем начинают вызывать отвращение.

– Да щас. Я не собираюсь из-за тебя снова оказаться в кабинете у Орлова.

Дальняя дверь открывается. Майя вздрагивает и впивается в мою руку ногтями. Ауч.

– Ты издеваешься? – смотрю на нее сверху вниз.

– Помолчи, Мейхер. Слушай лучше.

Переключаю внимание на приближающиеся шаги. Вокруг по-прежнему темно. Зал освещают уличные фонари, поэтому все, что можно рассмотреть, это силуэты. Мы топчемся в коридоре, ведущем к раздевалкам, поэтому скрыты от глаз любого, кто попадет в зал.

– У меня в кабинете есть бутылка отличного коньяка! – басит незнакомый мужской голос.

– Это физрук, – шепчет Панкратова мне прямо в ухо. На носочки, что ли, привстала? Ее долбаное дыхание обжигает кожу щеки. Раздражает. Хочется растереть это место, а лучше – отойти от нее подальше.

Триггерит. Зачем она меня постоянно трогает?!

– Прямо-таки хорошего? – смеется женщина.

– Блин, это наша классная, – снова Майя. – Нужно спрятаться.

– Ты серьезно?

Честно, за сегодняшний день мне поднадоели все эти игры. А уж шпионские страсти я с детства на дух не переношу.

– Конечно серьезно. У него кабинет в конце коридора. Они вот-вот сюда зайдут. В раздевалку пошли.

Майя стартует туда, откуда пять минут назад выкатилась с криками.

Прохожусь ладонью по предплечью, будто хочу стряхнуть с себя остатки ее прикосновений.

– Ты так и будешь тут стоять? – шипит и снова хватает меня за предплечье.

Чертова липучка. Перетряхивает уже не по-детски.

– Мне пофиг вообще. Зайдут и зайдут. Увидят и увидят.

– Ладно. Мне тем более на тебя пофиг.

Панкратова крадется обратно в раздевалку, а в зале с бассейном явно разворачивается какая-то сцена. Смех становится громче.

– Ну не здесь же, – наигранно возмущается классная.

– Я же сразу говорил, пошли в кабинет, – продолжает уламывать ее физрук.

Громкость шагов снова нарастает. Не знаю вообще зачем, но дергаю дверь в раздевалку, луч света бьет по глазам. Быстро захожу внутрь и закрываю за собой дверь.

– Гениально, – щелкаю выключателем, погружая нас в темноту. – Конспиратор из тебя никакой, Панкратова.

Майя стоит прямо у двери. Поэтому, хочу я того или нет, на какое-то мгновение мы оказываемся друг к другу почти вплотную.

– Дверь на ключ закрой только.

– Сейчас, – торопится физрук, судя по всему, они уже в коридоре.

– У них ролевуха, что ли? – прижимаюсь спиной к стене, убирая руки в карманы брюк.

– Тихо! – бормочет Панкратова и, оборзев окончательно, зажимает мой рот ладонью. – Ты можешь минуту помолчать? Они же услышат, – шепчет настолько тихо, что я едва улавливаю ее слова.

Перехватываю ее запястье. Сжимаю, но она не реагирует. Прилипла ухом к двери, прислушиваясь ко всему, что происходит вне этой комнаты.

Звук стука каблуков проплывает мимо, а потом медленно затихает.

Майя шумно выдыхает и, наконец, убирает свою ладонь от моего лица.

– Прости. Ты просто слишком много болтаешь. Нужно уходить отсюда.

– Ты вообще слушала, что он нес? – включаю свет.

Майя морщится и быстро отшагивает в сторону.

– В смысле?

– Панкратова, он дверь закрывал.

– Да? Блин…

– Так что поздравляю.

– С чем?

– Ночевать тебе придется здесь, – ухмыляюсь, рассматривая, как меняются эмоции на ее лице.

Только с информацией, которую я до нее пытаюсь донести, они не связаны. Майя, судя по всему, думает о своем. В какой-то момент начинает возмущаться вслух.

– Капец, Голубева, конечно, мне, значит, лекции читает о том, как себя нужно вести, а сама с физруком, блюстительница морали, блин!

– А че такого? Имеют право.

– Он женат, вообще-то, Мейхер!

– И когда это кого останавливало?

– Все понятно с тобой. Пошли отсюда.

Панкратова выходит в коридор. Напоминать ей, что мы как бы заперты, считаю нерациональным. Опускаюсь на скамейку, погасив перед этим свет, и достаю Майкин телефон. Захожу в галерею. Куча фоточек. Оказывается, за пределами школы Панкратова у нас, блин, Барби. Сумки, платья, цветы. Все это в разнообразных оттенках розового.

Буквально через полминуты слышу шаги. Судя по всему, Майя топает обратно. При этом сильно возмущается. Шепотом.

– Сколько времени? – спрашивает, усаживаясь на скамейку рядом со мной. На рефлексах отодвигаюсь от нее сантиметров на десять.

– Одиннадцать двадцать.

– Черт, – скулит. – Ты фотки мои, что ли, смотришь? – пялится в свой телефон, потом на меня. – Блин, сколько мы тут просидим?! Дай, – тянется за мобильником.

– Зачем?

– Нужно предупредить маму, что я задерживаюсь.

– Она в курсе, что ты здесь?

– Ты дурак? Нет, конечно. Я у Веры, вообще-то, – цокает языком.

– На, – возвращаю ей телефон. Временно, естественно.

Панкратова закусывает кончик языка и начинает активно набирать текст, абсолютно не реагируя на то, что я за ней наблюдаю и все вижу.

Майюша: «Мамулечка, мы еще только на середине доклада. Информации мало. Не знаю, сколько еще провозимся. Если что, я у Веры заночую, хорошо?»

Ответ приходит мгновенно. Даже интересно, если я своей матери напишу, через сколько часов она мне ответит. И произойдет ли это вообще в первые сутки…

Мамулик: «У тебя сумка и форма дома, Майя».

Майюша: «Утром заеду переоденусь».

Мамулик: «Не выспишься. Придется как минимум в шесть встать. Почти час ехать, Май».

Майюша: «Переживу, мам».

Мамулик: «Ладно. Вы там ели? Ты в ресторане только салат поклевала».

Майюша: «Чай пили с крекерами. Потом яйца варили».

Мамулик: «Ясно, ладно, долго не засиживайтесь только».

Майюша: «Постараемся. Люблю. Спокойной ночи вам заранее» *смайлик сердца*

Мамулик: «Если вдруг соберешься домой, звони в любое время. Мы с папой приедем, заберем тебя. Люблю».

Майюша: «Ладно».

— Любопытной Варваре, вообще-то, – Панкратова ловит мой взгляд.

– Телефон гони обратно, – отбираю у нее смартфон.

– Боже, с кем я связалась?! – бормочет, роняя лицо в ладони.

– Сама виновата.

– Я? Это ты начал, между прочим. Нес у директора всякую чушь и думал, что я все это вот так проглочу?

Пожимаю плечами.

– Если честно, мне ровно.

– Я уже поняла, что эмпатия не твое. Слушай, у тебя хоть какие-то табу вообще есть? Чем ты запугал Захарова? – пялится на меня.

Вижу ее лицо лишь потому, что кручу в руке мобильник, свет от экрана которого слегка рассеивает темноту.

– Окна здесь есть? – решаю не ввязываться в эту ее полемику и просто перевести тему.

Плюс реально достало здесь сидеть. В принципе, я давно могу просто уйти. Либо снова выбить дверь – уверен, что мне за это ничего не будет, даже если это произойдет на глазах физрука и классной. Либо тупо завалиться к этой парочке, чтобы взять ключ. Второй вариант даже забавней.

Могу, но какого-то фига продолжаю тут сидеть. Снова бросаю взгляд на Майю.

Я ее не понимаю. Совершенно не понимаю. Она для меня максимально странная и нелогичная. Уложить в голове мотивы ее поступков до конца не получается, как бы я ни старался.

– Мы в раздевалке. Какие окна, блин?! – возмущается Панкратова у меня под ухом. – Хотя, – прищуривается, наконец запуская свой мозговой процесс, – в коридоре, рядом с кабинетом физрука есть. Точно же!

– Супер, – тут же поднимаюсь на ноги и, сунув Майкин телефон в карман, двигаю туда.

– Ты сошел сума? – семенит следом максимально бесшумно.

Оказавшись у окошка, смотрю ей на ноги. Она сняла туфли. Без комментариев просто.

Из-за двери, где заперся физрук с Голубевой, доносятся характерные звуки. Майя морщится.

Тянусь к оконной ручке, сразу ощущая, как мое запястье огибают тонкие и за этот вечер уже не раз коснувшиеся меня пальцы.

– Они услышат, – шепчет, озираясь по сторонам.

Закрываю глаза на мгновение. Выдыхаю. Когда снова фокусируюсь на картинке перед собой, сжимаю Панкратовскую руку. Она глухая или тупая? Сколько раз мне еще нужно повторить, чтобы она меня не трогала?

– Прекрати, – отцепляю ее пальцы, – меня, – прижимаю Майю к подоконнику, – трогать.

– Ладно-ладно, – выставляет ладони перед собой. – Подумаешь. Какие мы нежные.

Смотрю на нее несколько секунд. Мысленно точно уже придушил.

– И не надо так на меня смотреть, Мейхер!

Поворачиваю ручку, тяну оконную створку на себя.

– А если сигнализация сработает?

– Ты что-нибудь слышишь? – демонстративно верчу головой по сторонам. – Нет? Тогда замолчи уже. От тебя мозг взрывается.

– Я просто предупредила…

– Ага, – упираюсь подошвой кроссовка в подоконник и, перемахнув через него, оказываюсь на улице.

Ловлю в кулак зевок и оглядываюсь на Панкратову, которая вылезать не спешит.