Ермак. По следам легенды. Историческое расследование

Интересным образцом русских шлемов XVI в. является шлем трехлетнего сына Ивана Грозного – царевича Ивана Ивановича. Он имеет характерную для того времени вытянутую остроконечную форму. Такая форма шлема не случайна: с него соскальзывали и меч, и топор, и сабля. Высокое навершие предохраняло воина от прямого удара; наносник, сделанный в виде стрелы, защищал лицо. Удар мог быть нанесен только сбоку, но такой удар был не очень опасен. Навершие иногда заканчивалось шпилем, в который вставлялся пучок перьев или цветной флажок. Это был отличительный знак военачальников. По краю шлема царевича Ивана Ивановича пробито множество мелких отверстий, к которым прикреплялась кольчужная сетка-бармица. Она защищала голову и шею воина от стрел и ударов холодного оружия.

Кроме детского шлема, в Оружейной палате представлены детские шпаги, бердыши, пушки и доспехи. Особенно интересны три доспеха – подростковый и два детских. Они были выполнены в мастерских Оружейного приказа в XVII в. и, по всей вероятности, предназначались для царя Алексея Михайловича и его сыновей. Эти вещи свидетельствуют о том, что царских детей с ранних лет приучали к военным занятиям.

К концу XVI в. относится шлем, подаренный царю Федору Ивановичу польским королем Сигизмундом III. На нем рельефно вычеканены композиции, изображающие подвиги Геркулеса.

Особого внимания заслуживает шлем работы златокузнеца Никиты Давыдова, уроженца древнего города Мурома. Искуснейший мастер Никита Давыдов более полувека проработал в Оружейной палате и воспитал целую плеяду талантливых учеников. По тонкости работы и художественному замыслу шлем превосходит лучшие изделия восточных и западных ювелиров того времени. Он покрыт золотым узором, в котором традиционный русский орнамент искусно сочетается с арабскими надписями, украшен великолепной эмалью и драгоценными камнями.

В состав оборонительного вооружения русского воина, помимо шлема, входил кольчатый доспех. Самым древним образцом его является кольчуга. Она имеет вид рубашки, сплетенной из нескольких тысяч колец. Вес кольчуг доходил до 17 килограммов.

В Оружейной палате хранится кольчуга, принадлежавшая воеводе Ивана IV – Петру Ивановичу Шуйскому, прославившемуся своими боевыми подвигами.

С этой кольчугой связаны интересные страницы истории нашей Родины. В 1564 г., во время Ливонской войны, П. И. Шуйский был убит под Оршей, и кольчуга его перешла в имущество Ивана IV. Когда в Москву пришла радостная весть о присоединении к Русскому государству новых земель на востоке – владений сибирского хана Кучума, Иван Грозный пожаловал кольчугу легендарному атаману Ермаку Тимофеевичу. После смерти Ермака кольчуга была возвращена в Москву и впоследствии поступила в коллекцию Оружейной палаты. На ней имеется круглая металлическая накладка с именем П. И. Шуйского.

Более удобным в употреблении и легким оборонительным доспехом является панцирь. Он состоит из мелких колец, число которых достигает 60 тысяч, вес колеблется от 6 до 10 килограммов. Как подсчитано, производство кольчатого доспеха состояло приблизительно из десяти отдельных трудоемких операций. Если предположить, что мастер работал по 10 часов в сутки, то на изготовление панциря ему было необходимо около двух лет. Цена же панциря в XVII в. была сравнительно невелика – от 5 до 10 рублей.

Один из роскошных панцирей был подарен царю Алексею Михайловичу имеретинским царем Александром в 1659 г. Панцирь сплетен из медных посеребренных колец (в настоящее время находится в Грузии).

Несколько иной вид имеет другая разновидность кольчатого доспеха – так называемая байдана. Кольца ее значительно крупнее, чем в кольчуге, и в большинстве своем плоские. Это давало мастеру возможность украшать их тонким резным орнаментом и надписями. Например, на каждом кольце байданы царя Бориса Годунова имеется славянская надпись: «С нами бог, никто же на ны».

Комбинированные доспехи – бахтерцы и юшманы – состояли из колец и металлических пластин. Поверхность их нередко украшалась серебряной или золотой насечкой. Красивой и изящной отделкой отличается бахтерец 1620 г., выполненный мастером Кононовым для царя Михаила Федоровича. Недаром в описи 1687 г. он был оценен в тысячу рублей. Большинство юшманов, представленных в Оружейной палате, относятся к XVII в. Один из них принадлежал боярину Н. И. Романову.

Руки и ноги воинов закрывались наручами и поножами, состоявшими из металлических пластин, скрепленных ремнями.

Оборонительные доспехи стоили больших денег, поэтому их имели только члены царской и боярской дружин. Простые воины использовали в качестве доспехов стеганые ватные куртки и шапки – куяки, в которые зашивали металлические пластины. К сожалению, полного куячного доспеха не сохранилось. В Оружейной палате есть лишь куячная шапка, относящаяся к XVII в.

Древнейшим оборонительным оружием были щиты. Большая коллекция их имеется в Оружейной палате. Щиты делали из дерева, кожи, железа, стали и других материалов. Щиты, сплетенные из тростника, обтягивали тонкой шелковой тканью, на которую нашивали различные украшения: драгоценные камни, нефритовые или золотые накладки и т. п. Эти щиты отличались большой легкостью и вместе с тем были довольно прочны.

Лучшим щитом, подобного которому нет в мировых собраниях, является щит XVI в. работы азербайджанского мастера Мумин-Мухамета Ша. Он выкован из цельного листа булатной стали и украшен косыми гладкими полосами, которые идут от центра, расширяясь к краю. На полосах искусно инкрустированы золотом изображения зверей, людей и стилизованный орнамент. Этот щит принадлежал князю Ф. М. Мстиславскому и после его смерти перешел в казну царя Михаила Федоровича. В древних описях царской казны он записан как самый древний и самый ценный щит.

С появлением огнестрельного оружия все виды оборонительных доспехов теряют свое боевое назначение и приобретают парадный характер. Получают распространение чисто декоративные доспехи – так называемые зерцала. Они состояли из металлических пластинок, соединенных между собой кожаными ремнями и отполированных до зеркального блеска. Этим и объяснялось их название. Образцами таких доспехов являются зерцала царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича, выполненные лучшими мастерами Оружейной палаты – Дмитрием Коноваловым, Никитой Давыдовым и Григорием Вяткиным. Поверхность зерцал украшена золотым и серебряным орнаментом и чеканкой.

В отличие от русских доспехов, которые были довольно удобны, имели сравнительно небольшой вес и не стесняли движений, доспехи западноевропейских рыцарей XV–XVII вв. были значительно тяжелее. Вес их достигал 30 и даже 40 килограммов. Доспехи были целиком металлические, отдельные части их соединялись на шарнирах. Они закрывали все тело, оставляя лишь узкие прорези для глаз и рта. Такой доспех рыцарь не мог надеть без помощи оруженосца, в нем он не мог сам сесть на коня. Таким образом, доспехи лишали воина необходимой маневренности в бою.

До появления огнестрельного оружия доспехи прекрасно защищали воина от ударов холодного и метательного оружия. Метательное оружие – копья, джириды, дротики и луки – было широко распространено на Руси еще с глубокой древности, о нем не раз упоминается в народных песнях, былинах и сказаниях.

Лук и стрелы носили в специальных футлярах – саадачных приборах, состоящих из налуча для лука и колчана для стрел. Великолепные парадные саадаки для царского обихода выполнялись из драгоценных металлов и тканей, украшались эмалью и самоцветами. Некоторые из саадаков богато расшиты золотой и серебряной нитью и цветным шелком. В шитье встречаются изображения гербов, эмблем и даже видов Московского Кремля.

Особенно красивы золотые саадачные приборы царей Михаила и Алексея Романовых. Первый саадак был выполнен мастерами Оружейного приказа Иваном Поповым и Авраамом Юрьевым в 1627 г.

Из других видов холодного ударного оружия, употреблявшегося на Руси с древнейших времен, известны клевцы, или чеканы, топоры, копья, рогатины, перначи, или шестоперы, булавы и буздыханы, бердыши, сабли, кончары и палаши.

Рогатины обычно служили для охоты на диких зверей, главным образом на медведя. Наиболее древняя рогатина, относящаяся к XV в., принадлежала тверскому князю Борису Александровичу. На ее рукояти с большим мастерством выгравированы сцены охоты.

Клевцы, или чеканы, имели острый длинный клинок и служили для пробивания кольчуг. Кольчуги с мелкими кольцами прокалывались длинными узкими трехгранными шпагами, которые назывались кончарами.

Очень разнообразны представленные в Оружейной палате булавы, имеющие вид круглого или многогранного яблока, укрепленного на рукояти. Разновидностью булавы были перначи, или шестоперы, яблоко которых разделено на шесть или более лопастей-перьев. Первоначально их делали из твердого камня, дерева и железа.

В XVI–XVII вв. булавы и шестоперы были не только холодным оружием. Они являлись знаками царской или воеводской власти. Их начали делать из серебра, золота или хрусталя и богато украшать драгоценными камнями. В одной из витрин Оружейной палаты можно увидеть манекен, изображающий русского воеводу начала XVII в., сидящего на коне. На нем парадный зерцальный доспех, в руке – серебряная золоченая булава.

В бою и парадных шествиях сверкающее драгоценное вооружение военачальников должно было поражать воинов своим блеском и красотой, воодушевлять их на ратные подвиги.

Великолепен золотой пернач, рукоять которого украшена ажурным прорезным орнаментом. Во второй половине XVII в. его подарил царю Алексею Михайловичу персидский шах Аббас II.

Одним из самых распространенных видов холодного оружия являются сабли. Они не утратили своего боевого значения даже с появлением пороха. До наших дней дошли сабли, употреблявшиеся еще тысячу лет назад. Их неоднократно совершенствовали, им придавали остроту кинжала и силу меча, чтобы саблями можно было рубить, колоть и резать.

В Оружейной палате имеется богатейшая коллекция сабель и шашек. Особенно дороги сердцу каждого русского человека две простые боевые сабли, которые принадлежали организаторам народного ополчения 1612 г. – Козьме Минину и Дмитрию Пожарскому. Клинок сабли Минина выполнен из египетской булатной стали каирским мастером Ахмедом, клинок сабли Пожарского – иранским мастером Нури.

В Оружейной палате есть сабля, выполненная мастером Ильей Просвитом в 1618 г. Ее клинок из великолепного булата украшен красивым прорезным орнаментом.

Булат – чистая углеродистая сталь со своеобразным узором из полосок или волнистых линий. Узор пронизывает всю толщу металла. Клинок из булата рассекает газовый платок. Все лучшие образцы оружия, представленные в Оружейной палате, сделаны из булатной стали.

Особенно богато украшались сабли «Большого наряда», т. е. парадные. Все они имеют серебряные или золотые ножны, покрыты изумрудами, рубинами и другими драгоценными камнями.

Не менее роскошны сабли, которые русским царям дарили именитые бояре или заморские «гости». Многие восточные сабли имеют своеобразные надписи. Например, на сабле, поднесенной царю Алексею Михайловичу купцом гостиной сотни Иваном Булгаковым в 1656 г., начертан девиз: «Проводи время во блаженстве»; на сабле, подаренной князем Я. К. Черкасским в 1646 г., – «Владетель прославится» и т. п.

Из сабель XIX в. особенно интересна сабля, изготовленная в Златоусте известным русским мастером Иваном Бушуевым. На ее клинке булатной стали превосходной золотой наводкой изображены батальные сцены Русско-турецкой войны 1827–1829 гг.: на одной стороне – сражение русских войск за крепость Варну, на другой – торжественный въезд в нее русских войск.

Как прекрасный образец работы русских мастеров, эта сабля экспонировалась на Петербургской выставке в начале XIX в.

Группа восточных кинжалов и ножей привлекает внимание изящной формой и красивой отделкой. Ножны их выполнены из серебра, золота или черного дерева и покрыты яркой эмалью, сливающейся с блеском алмазов, рубинов и изумрудов. На одном кинжале грузинской работы сделана надпись: «На смерть врагу, на защиту друга». На персидском кинжале начертано: «Вынь кинжал и раскрой грудь мою, пусть видит свет сердце мое, полное томления и кипящее любовью». Любопытную надпись имеет турецкий нож: «Когда этот кинжал-красавец блеснет из-за пояса, то враг увидит, что пришло время душе расстаться с телом, а сердцу, жаждущему мести, излиться кровью».

Очень интересно холодное оружие работы кавказских и среднеазиатских мастеров. На одной из сабель имеется надпись: «Железной воле булатный меч».

Своеобразным видом холодного оружия являются малайские кинжалы – крисы с узким извилистым лезвием. Ими наносили глубокие незаживающие раны.

Для обезоруживания противника применялся кутар – индийское леворучное оружие. Он имеет два длинных зазубренных конца, между которыми захватывалась, а затем переламывалась сабля врага.

Изящен кортик индийской работы, принадлежавший Петру I. Рукоять его в виде головы дракона выточена из рога. На ножнах из черного дерева укреплен золотой футляр, в котором лежат масштабная линейка, циркуль и игла с обозначением масштабных делений. Этой готовальней Петр I пользовался во время походов для определения калибров орудий.

В XVII в. на вооружении русской армии в основном было уже огнестрельное оружие. В Оружейной палате представлена большая коллекция ручного огнестрельного оружия русской и иностранной работы XVI–XIX вв. Здесь и турецкие ружья XVI в. с примитивным фитильным замком, и немецкие ружья с кремневым колесцовым замком. Этот замок был очень тяжелым, громоздким и неудобным. Чтобы произвести выстрел из такого ружья, нужно было завести замок специальным ключом. Если ключ терялся, ружье становилось непригодным.

На Руси уже в начале XVII в. существовал более простой и надежный ударный кремневый замок так называемого «московского дела», широко применявшийся не только на Руси, но и на Западе до середины XVIII в. Ружья с кремневым замком применялись во время войны с польско-шляхетскими интервентами.

Устройство такого ружья просто: кремень ударяет по огниву и высекает искры, которые воспламеняют порох и заряд, забитый в ствол дула. Приклад не прижимали к плечу, а держали при стрельбе на вытянутых руках или ставили на специальную подставку.

Множество парадных царских ружей было изготовлено во второй половине XVII в. мастерами Оружейной палаты Вяткиным, Никифором Кобелевым, Андроновым, Колиным, Василием Карцевым и др.

Одни мастера выполняли только ложа и стволы ружей, другие – замки. Универсальными мастерами-оружейниками были Тимофей Ульянов и Исайя Первушин.

Стволы ружей украшены золотой и серебряной насечкой, ложа инкрустированы перламутром и слоновой костью. Искусно выполнены замки в виде львиных голов, дельфинов, драконов, различных фантастических чудовищ. Особенной красотой и изящной отделкой, прочностью и легкостью отличались замки Андронова. Это был один из лучших оружейников в Москве, возглавлявший целую школу мастеров-замочников первой половины XVII в. Среди его учеников известны мастера Осип, Кузьма, Иван и др.

Обращает на себя внимание массивное ружье – тюфяк, изготовленное группой русских оружейников XVII в. Ствол его сделан Вяткиным, замок – Андроновым, ложе – Василием Карцевым. Ружье принадлежало царю Алексею Михайловичу и использовалось для охоты на крупных зверей – лосей, кабанов и медведей. Вес его – около 16 килограммов, калибр – 18 миллиметров. Рядом с ним – изящное детское ружье-пищаль Петра I. Ложе и приклад пищали инкрустированы перламутром и черным деревом, а на стволе золотом наведена надпись.

Охотничьи ружья XVIII в. значительно скромнее по отделке, но более совершенны по устройству. В основном они производились на петербургских, тульских, олонецких, сестрорецких и уральских заводах.

Высокими боевыми качествами отличаются ружья, изготовленные петербургскими мастерами П. Лебедевым, И. и Г. Пермяковыми, а также известными тульскими и московскими мастерами – Третьяковым, Лялиным, Крапивенцевым, Леонтьевым, Макарышевым и другими.

На турецких ружьях XVIII в. есть любопытные надписи. Например: «От зыка моего содрогается свод небесный, от пламени дыхания моего враг трепещет».

Придворные шпаги этого времени отличались великолепием отделки. Их серебряные или золотые рукояти усыпаны алмазами, сапфирами, рубинами и изумрудами. Рукоять одной шпаги искрится, как бриллиантовая. Лишь внимательно приглядевшись, можно заметить, что на ней укреплены небольшие граненые кусочки стали, отполированной до блеска бриллиантов. Необыкновенным искусством обработки металла особенно славились мастера сестрорецких и тульских заводов. Об этих мастерах-умельцах говорят, что они могут подковать даже блоху. Такие стальные «бриллианты» украшают рукояти некоторых кортиков и охотничьих ножей.

Большой интерес для посетителей представляют древние русские знамена. Наиболее ранними из них являются знамя красного атласа, с которым Иван Грозный в 1552 г. ходил в поход на Казань, и так называемый «Великий стяг» 1560 г., голубого атласа, с изображением Христа на коне.

Знамена из простой суровой холстины, расписанные красками, участвовали в сибирских походах Ермака Тимофеевича в 1581–1582 гг. На одном из них изображен архангел Михаил с Иисусом Навином под стенами Иерихона, на другом – лев и единорог. Эти изображения сделаны при помощи аппликации из цветного холста.

Атласное знамя малинового цвета с изображением Спаса сопровождало полки князя Д. М. Пожарского, когда они шли в 1612 г. из-под Нижнего Новгорода (ныне Горький) освобождать Москву от иноземных захватчиков.

Несколько шелковых знамен относится ко второй половине XVII в. Они участвовали в походах под Смоленск и Ригу. На некоторых из них по красному шелку изображены святые, на одном – великий русский полководец Дмитрий Донской и русские князья, прославившиеся своей храбростью: Мстислав Удалой, Георгий Владимирович и др.

Знамя с изображением ангела на коне расписывал художник Оружейной палаты XVII в. Иван Салтанов.

Под знаменами из красного холста полки Петра I вступили в Москву в 1696 г. после окончания Азовских походов. Знамена из домотканого белого холста являются свидетелями знаменитого Полтавского сражения, которое произошло 27 июля 1709 г.

Эти скромные полотнища овеяны славой русского оружия. Вместе с другими экспонатами оружейного зала они воскрешают в памяти каждого посетителя музея героическое прошлое нашего народа.

Часть вторая. Сельские встречи

Глава 1. Очевидцы былого

Прошел еще год как Павел терпеливо и даже с трепетом нес знания физико-математических дисциплин в неокрепшие умы своих студентов. Едва ли не все из них приехали в город из соседних сёл и деревень. Трудно было определить, как и чему их учили на местах в сельских школах, но вот элементарные законы Ньютона, не говоря о более сложных премудростях, связанных с именами Бойля и Мариотта и прочих физиков, почему-то не находили места в их юных головках. Другое дело: шитье, танцы и даже игра на фортепиано в силу непонятных для их педагогов причин почему-то давались им куда легче. Зато вот дисциплина на занятиях была идеальная, любой школьный учитель, измученный выходками своих нерадивых воспитанников, мог только позавидовать. Никаких тебе споров, пререканий или иных проявлений строптивого характера и в помине не наблюдалось. И когда в начале сентября в каждой группе первого курса объявили об их отправке в «колхоз», как тогда принято было формулировать «для шефской помощи сельским труженикам», то все как один на следующий день беспрекословно явились в рабочей одежде, обреченно залезли в отрытый кузов ожидавших их автомашин и отправились в ту или иную деревню.

Вместе с ними должны были ехать их классные руководители, но многим из них оказалось далеко за пятьдесят, и они со страдальческим выражением на лицах по очереди подходили к Павлу и слезно просили заменить их на этом ответственном посту. Причем не менее чем на месяц. Тогда еще Павел не умел отказывать. Тем более женщинам, годящимся ему в матери. Он покорно кивал головой, обещал присмотреть за той и за другой группой. А всего беспризорных групп оказалось не более и не менее как пять. Причем в разных деревнях, отстоящих одна от другой на пять – десять километров.

Он наивно представлял, как по приезде пойдет к председателю и тот выделит ему легковой транспорт с водителем, в крайнем случае мотоцикл с коляской, и он за день объездит все группы, а при случае и в город ненадолго смотается. Тем более в городе у него оставалась девушка, с которой у него завязались довольно теплые отношения и дело потихоньку шло к свадьбе. Всё как у людей. Иначе и быть не должно…

Но председатель колхоза, к которому он явился спозаранку, быстро обломал его планы, заявив со смехом, мол, уазик у меня один, и он ему самому нужен для серьезных дел. А тебе парень, могу предложить молодого жеребчика, благо ездить на нем все почему-то опасаются. Спасовать перед председательской наглостью Павел просто не мог, к тому же небольшой опыт верховой езды у него имелся, а еще был характер. И вера в себя. Потому он без раздумий отправился на конюшню, где с помощью полупьяного конюха взнуздал неспокойного Орлика, закрепил седло, влез на него верхом и поскакал под хмельное напутствие лошадиного смотрителя.

За день он побывал лишь в трех группах, назначил старших, проверил, чем кормят тружеников колхозного тыла и остался собой премного доволен. Потом наведался в другие деревни, понемногу перезнакомился где с бригадирами, где с рядовыми трактористами, что работали вместе со студентами, выпахивая плугом гроздья картофеля из спрессованной от осенних дождей земли.

Но самая ответственная пора наступала вечерами, когда юные студентки одна за одной упархивали из помещения, где они ночевали. Поначалу Павел просто не придавал значения этому, казалось бы, малозначительному, на его взгляд, факту. Но пару раз ближе к полуночи проверил, кто вернулся на ночлег, и не обнаружил значительную часть своих подопечных. Пришлось отправляться на поиски. Не пройдя и нескольких десятков шагов, он обнаружил одну парочку, стоящую подле чьего-то забора, потом другую, третью. Увидев своего руководителя, девушки смущенно прощались с кавалерами и покорно, без особых препирательств отправлялись на ночевку. Зато кавалеры проявляли крайнее недовольство и агрессию. Правда, до кулачных боев дело не дошло, тем более бригадир, узнав о ночных похождениях нарушителей порядка, отчитал их, и те притихли. Постепенно деревенские жители стали с почтением относиться к Павлу, здоровались издали, пропускали в магазине без очереди, зазывали в гости на чай. Но Павел отказывался, подозревая за их гостеприимством какие-то корыстные цели, а может, просто из опасения старался в родственно-дружеские отношения с местными жителями не вступать. И они тоже не особо настаивали на близком знакомстве, хотя всегда охотно отвечали на вопросы и даже доносили на студенток, застуканных ими в ночное время с кем-нибудь из местных парней.

Глава 2. В поисках легенды

Как-то Павел разговорился с одним местным мужичком, подсевшим к нему на сваленные на краю деревни ошкуренные бревна, приготовленные для какого-то строения. Был тот худощав, о таких обычно говорят, кожа да кости, но жилист и выделялся среди прочих соплеменников мужского пола пружинистой походкой, хриплым смехом завзятого курильщика, умел смачно ввернуть матерное словечко и держался как-то особняком от остальных работяг, словно сторонился своих поселян. Он, как и многие из деревенского люда, редко пользовался бритвой, что подтверждала рыжая щетина с сединой на концах, облепившая всю его физиономию до самых глазниц. Неизменная сигарета, зажатая бескровными губами, давно погасла, но он будто не замечал этого и время от времени проверял ее наличие кончиком синюшного языка. Ему, судя по всему, очень хотелось побеседовать с приезжим человеком, показать себя, а может, просто ждал, вдруг да предложат выпить, и он тут же появлялся на улице, как только Павел шел на околицу деревни, поближе к берегу Тобола, откуда хорошо просматривалось русло реки, делающей чуть дальше крутой поворот.

Вот там и лежали на специальных подложках толстенные бревна, сплавленные по реке откуда-то с северных краев. На них удобно было сидеть, словно на скамейке в парке, и, если бы не колючий ветер с реки, то можно было бы долго любоваться неторопливым речным течением, следить за низко плывущими облаками, полетом речных чаек, пикирующих сверху на речные отмели, куда нет-нет да и заходила мелкая рыбёшка.

Любознательный мужичок степенно здоровался и по-хозяйски, не дожидаясь приглашения, садился рядом. Первым делом проверял, на месте ли сигарета, а если она тухла, прикуривал, сложив руки домиком, хмыкал, будто осуждал кого и обычно спрашивал:

– Гляжу, нравится тебе у нас, переезжай, что ли. Не пожалеешь. Тут и рыбалка тебе, и охота, и кедрачи неподалеку, бабы вот каждую осень по несколько ветер с болота клюквы приволокут, прожить можно. Чего там в городе доброго нашли? Испокон века народ по деревням и селам селился, а тут удумали – все хотят городскими стать! Эдак скоро с деревни все и сбегут. А жить как? Кто хлеб растить станет? Без хлеба-то никак не проживешь. Так говорю?