Идущий Вокс. Том 1. Информатор в альтернативном мире

Дамир облизнул сухие губы, наклонился вперёд, сложив локти на столе.

– Хотара Гааби знаешь?

Финдер напряг память.

– «Навар Гааби», да? Рыбная лавка на Центральном рынке.

– Ага, нонче самая богатая. В общем, у нас от этой падали всё по швам трещит. С недавнего времени Гааби науськивает всякую мелкую шваль, которая за эбби родную мать продаст, взымать с других лавок пошлину за «защиту» от погромов. Если пошлины недостаточно, то лавку громят. Того, кто следом приходит, тоже берут на счётчик.

– И ты уверен, что это делает Хотар Гааби?

– Да, – сурово подтвердил Дамир. – Наши парни удостоверились. К тому же, его лавку никто не прессует. Пока все местные дрожат за каждый эбби, Гааби только наживается и богатеет.

– И почему Портовые не помешают им? Разве вы не контролировали рынок и порт до этого?

– Мы стоим за своих, Вокс, только и всего. Наших люди Гааби сторонятся, больно наглым он выглядит: кажется, кто-то за ним стоит. К тому же, у нас к осени и так дел по горло. Зимой порт обеднеет, работы будет меньше, все стараются побольше собрать сейчас, чтобы было на что зимовать. И если всё и дальше пойдёт так, то зимой весь рынок будет под Гааби – а это значит, что задница нам, а не заработки.

– И что ты от меня хочешь?

– Чтобы ты сказал, под кем Гааби ходит.

В этот момент перед ними на стол стукнулись две полные стеклянные кружки шарийского светлого, но моряк даже не моргнул в их сторону. Финдер, выудив записную книжку из внутреннего кармана, непринуждённо открыл её, принявшись листать – а глаза Дамира так и вцепились в шелестящие страницы.

Имя Хотара Гааби, торговца морепродуктами, в книге находилось на одной странице с именем Октавира Хольца – одного из членов городского Совета. Одна удобно обведённая прежним владельцем запись гласила:

«Х.Гааб. – Окт. ; Н.Гирх. – Муш. ; устранить одного – будет драка»

«Значит, Хотар Гааби получает контракты и покровительство от одного из богатейших людей Эбботимии – от Дома Октавира, и наезжать на такого человека означало наезжать сам Совет. Что не кончилось бы добром ни для кого из них, и уж точно не было в интересах.» – подумал Финдер, а вслух сказал:

– Правильно вы делали, что осторожничали: вам не стоит ни в коем случае трогать Гааби напрямую, если хотите сохранить жизнь. У него очень крупные покровители.

Старый моряк подумал над ответом, почесав щетину пальцами. Снова мельком глянул на книгу в руках Финдера, и сунул руку, почесав себя чуть пониже живота.

– Так ты узнал, под кем он ходит?

– Под Советом. Его крышуют Октавира, а у них тесные контракты с Совра. А Совра – это Стража.

– Вот шахн-азай… – выругался Дамир, оскалив зубы. – И что тогда делать?

– Пока что выпей немного за наше здоровье и дай мне подумать, сколько это будет стоить.

Дамир замолчал, отпив из кружки. Финдер принялся листать записную книгу, сопоставляя имена и даты, былые контракты и договоры, сделки и подпольные связи. Мозг его заработал и довольно быстро составил выгодное для Портовых предложение… вопрос был в том, насколько они к нему готовы, и какую цену им для этого назначить.

– Давай проясним кое-что, – нарушил молчание Финдер, захлопывая записную книжку, – вы хотите убрать Гааби как можно быстрее, верно?

– Желательно, до снегов, – кивнул Дамир.

– Так вот: всё, что вы можете – вернее, всё, что я могу вам предложить, – это ослабить его влияние на рынке, чтобы он давал дышать местным частным торговцам. Но не более того. У него всё ещё богатые контракты и много товара, а значит, много покупателей, это никуда не денется.

– И что ты предлагаешь?

Самым тонким в работе Финдера было сообщить клиенту в точности выверенное количество информации: такое, которое убедит клиента, что ему можно верить, но не сообщит ничего лишнего, пока за это лишнее не будет внесено дополнительной платы. Это было хождение по тонкой грани – и это было то, в чём Финдер уже наловчился.

– Я думаю, помочь может, если что-нибудь произойдёт с лавкой пряностей «Муши».

У Портовых не было своего специфического шифра, а было подобие диалекта, который прекрасно передавал смыслы и подтексты по общим формулировкам. Так что и Финдер, и Дамир оба понимали, что «что-нибудь произойдет» означало не неожиданную удачу, а погром или пожар.

– Пряностей? – уточнил Дамир. – Это ту, у которой красный горшок с буквой «М» на вывеске?

– Да, – подтвердил Финдер. – Но, если решитесь на это, то будьте готовы к непредсказуемым последствиям.

Дамир задумался.

– Опять твои фокусы? В чём смысл? Какие последствия?

Финдер загадочно ему улыбнулся и пригубил пиво. Не в его вкусе, но он притворился, что смакует напиток.

– Я же информатор, Дамир, я не пророк. Я оперирую информацией, имеющейся у меня на руках, как колодой карт при игре в «заточку пик». И мой расклад говорит: анонимный визит в лавку пряностей «Муши» не нанесёт прямого вреда Гааби, но может заставить его умерить пыл. Стражи усилят контроль над рынком, чтобы не допустить подобного.

– Из-за одной лавки? Да люди Гааби громили и покрупнее, и Стражи на рынок даже не сунулись…

– Им нужен был более веский повод, – процедил Финдер тихо. – И лавка «Муши» как раз такой.

Дамир долго и недоверчиво смотрел на него, прежде чем недовольно закряхтеть, откинувшись на хлипкую спинку деревянного стула.

– Значит, Муши… непонятно, на кой ляд он тут нужен. Заглянуть бы в эту твою книжонку, может я бы лучше всё понял, – буркнул он, сверля глазами записную книжку. – Может, дашь её почитать?

Финдер лишь рассмеялся.

– Поверь, ты бы только больше запутался. Мне самому пришлось много времени расшифровывать, что в ней к чему. Так что, я удовлетворил твой интерес?

Дамир не сводил глаз с книги, что-то долго обдумывая. Финдер не торопил его: знал, что у старого Портового есть привычка долго размышлять свои действия, прежде чем принять решение. Он не сразу понял, что означал глухой металлический щелчок, раздавшийся из-под стола.

– Не двигайся, иначе я тебе яйца разнесу, – тихо проговорил Дамир, глядя ему в глаза. – Моя пушка сейчас как раз на них целится.

Изумлённый Финдер почувствовал, как по его спине катится капля пота. Одну руку Дамир держал под столом, а вторую вытянул вперёд, положил на записную книжку и притянул к себе. Только сейчас до Финдера дошло, что в таверне стало как-то слишком тихо: её покинули все посетители до единого, и даже бармена не было слышно.

Дамир явно подготовился заранее.

– Ты всё равно ничего не поймёшь из записей… – бессильно произнёс Финдер. Однако Дамир не смутился:

– Да мне и не надо. Это Абла хотела в неё заглянуть – она ради этого сюда и пёрлась.

«Так это было ради книжки?..»

Дверь таверны распахнулась. Впустив внутрь прохладный воздух, вернулась женщина, которую Дамир ранее просил выйти. Синка, уже почувствовавшая что-то неладное, шагнула Абле наперерез, но сильный толчок в живот подкосил её и отшвырнул назад. Абла презрительно посмотрела на Синку, выдав только:

– Ой.

– Что, Абла, совсем по сторонам не смотришь? – шутливо рассмеялся Дамир, с шумом поднимаясь из-за стола и на ходу пряча под плащ угрожающего вида мушкет, от которого у Финдера по спине пошли мурашки. – Нельзя же людей сшибать.

– Нечего вставать у меня на дороге, – буркнула Абла, как бы невзначай шевельнув плащом, чтобы и Синка, и Финдер увидели блеснувшие острия ножей. – Ты закончил?

– Мы получили, что хотели. Идём.

«Всё пошло совсем не по плану…»

Абла бросила на Финдера, всё ещё сидящего на стуле, долгий презрительный взгляд, приняла из рук Дамира записную книгу и спрятала за пазуху.

– Ты ему не ровня, шемлех, – бросила она, морщась, будто увидела некрасивого жука.

– Бывай, информатор, – резким ударом тяжёлого кулака по лицу Дамир отправил Финдера в долгий нокаут. Столкнувшись лицом с деревянной столешницей и чувствуя, как пульсирует содержимое черепной коробки, и всё плывёт перед глазами, Финдер, прежде чем отправиться в забытье, подумал, что, пожалуй, в этом мире он продержался слишком долго, прежде чем впервые почувствовать себя самым большим идиотом из возможных.

Глава 2. Финдер и Вокс

В мутном больном забытьи Финдеру опять снились первые свои мгновения в Эбботимии.

Он помнил, как что-то сильно сжимало его тело, а потом выплюнуло на сырую землю, как его обступили люди в белых мантиях, осторожно подошли, осмотрели, проверили его конечности; оттащили в чистую камеру, где дали какой-то еды, воды и мягкую подушку, на которую можно положить голову. Ни слова из их речи он не понимал, и, кажется, никто из них не понимал его, и даже не особо стремился понять. Все действовали так слаженно и организованно, словно выпавший к ним человек был одним из десятков за день. Никто не пытался разговаривать с ним, допрашивать, отвечать на вопросы.

Он помнил, как спустя несколько молчаливых пустых недель, проведённых в камере под постоянным наблюдением, его неожиданно одели в чистую белую одежду, вывели из камеры и провели по какому-то колоссальных размеров каменному храму в место, похожее то ли на зал для медитаций, то ли на учебный кабинет. Здесь стояло две парты – и здесь Финдер встретил первого человека, отличавшегося от других балахонов.

Точнее, он надеялся, что это был человек. Женщина, на вид около лет сорока, с тёмной кожей, покрытой белыми блёстками, и с какими-то непропорционально большими для её лица глазами, в каждом из которых, кажется, мелькало два хрусталика, которые вращались по часовой стрелке. Долго смотреть в эти глаза было тяжело: у Финдера начинала кружиться голова.

Незнакомка, сидящая за второй партой, внимательно смотрела на него, когда Финдера усадили на соседнее место, а затем оставили их, закрыв за собой дверь. Двое сидели в тишине, пока Финдер не разлепил губы.

– Ты… – выдохнул он, с трудом ворочая языком и вспоминая язык своего старого мира. – Ты… меня… понимаешь?

Женщина повернула к нему голову и Финдер сосредоточил глаза на её переносице, лишь бы не встречаться взглядами.

– Sha-a-a-ai? – с напевом произнесла та, и, пока она открывала рот, Финдер разглядел, что у неё острый язык. Тон, вроде бы, не выдавал вражды, но у него всё равно скрутило живот. Его чуть не вырвало, и новый приступ паники уже одолел бы его, когда дверь открылась, и в кабинет вошла благожелательная женщина слегка преклонного возраста.

Как и все местные, на которых Финдер уже насмотрелся, у неё была бледная кожа и чуть раскосые глаза без ресниц: вместо них над каждым глазом располагалось по три ровные крохотные родинки.

От вошедшей женщины веяло таким спокойствием и добродушием, что его панику сняло рукой, как по волшебству. Взгляды Финдера и женщины были прикованы к этой незнакомке.

Она, всё ещё улыбаясь, приложила руку к груди, найдя взгляд каждого из сидящих в классе, и медленно, уверенно произнесла, широко раскрывая рот:

– Навиши.

Несложно было догадаться просто по жестам, что так она называла себя. Диалект и акцент были немного странными, но общий посыл угадывался.

Навиши подошла сперва к женщине, всё ещё спокойно улыбаясь.

– Навиши, – повторила она ласково, приложив руку к своей груди. Затем протянула и указала на женщину полу-вопросительно.

Полминуты ничего не происходило, а затем женщина открыла рот, положив ладонь на руку Навиши.

– Ша-ай.

– Навиши, – их наставница указала на себя. – Ша-ай, – указала на женщину. Огромные глаза, кажется, даже немного засветились, а губы тронула улыбка.

– На… ви… ши… – с трудом произнесла она.

Навиши повернула голову и медленно подошла к Финдеру, не сводящему глаз с их разговора.

– Навиши, – с улыбкой сказала она ему, указав на себя, – Ша-ай, – она указала на женщину с большими глазами, которые теперь тоже были прикованы к третьему человеку в классе.

– Финдер, – медленно представился он, чувствуя неясное благоговение. Навиши улыбнулась ему, как улыбаются бабушки своим внукам. По возрасту она как раз подходила этой роли.

– Навиши. Финдер. Ша-ай.

…– Ша-ай… – простонал Финдер, открывая глаза. Вернее – только один глаз, второй заплыл таким синяком, что открываться не желал. И ужасно болел.

– Шеф! – над ним склонилось обеспокоенное заплаканное лицо Синки. – Простите, я… не уследила за этой…

Всё ещё «Два хребта». Всё ещё равнодушный бармен. Всё ещё головная боль.

– Сколько я был в отрубе? – Финдер тяжело поднял голову, чувствуя, как она раскалывается после удара Дамира.

– Минут десять… Дамир и Абла уже ушли. Скрытый их забери, как они посмели!.. – Синка была то ли огорчена, то ли раздражена, то ли обеспокоена – а может быть, её обуревали все чувства сразу. Финдер тяжело поднялся на ноги.

– Нам тоже пора. Давай… аргх… как же болит… уйдём отсюда…

Хуже болящей в нескольких местах головы был только разъедающий его сердце стыд за собственную беспечность. Пока они шли по мостовой, Финдер на чём свет стоит ругал себя, что доверился Дамиру, хотя они всего-то раньше пару раз разговаривали, да однажды Дамир ему помог отделаться от каких-то головорезов.

– Эти уроды даже аванс у меня забрали, – жаловалась Синка недовольно, поддерживая Финдера на ходу. – Как нам их теперь найти?

– Никак, – просипел Финдер. – К Портовым… сейчас соваться себе дороже.

Ещё и ужинать, видимо, придётся объедками от вчерашнего ужина да чаем. Великолепно.

– Почему он вас предал, шеф? Вы же говорили, что вы знакомы…

– Знакомы. Но ему… аргх… вернее, этой бабе… понадобилась записная книжка…

– Что в ней такого?

– Много всего. Вот только я потратил много месяцев, чтобы разобраться в ней, переписать и расшифровать, а они… ух… ничего из неё не получат. Вот же… кретины…

– Мы точно должны попробовать найти их, – настояла Синка, – найти и вернуть аванс. И вашу книжку.

– Иначе как нам дальше этим заниматься? Если нас будут кидать все подряд, про дело придётся забыть.

– Точно… – вздохнул Финдер. – Ты права. Мы вернём… всё. И ещё сверху попросим…

– Сперва вам нужно привести себя в порядок. Держитесь, мы почти дошли…

– Что ж… – выдохнул Финдер, со вздохом проведя ладонями вниз по лицу. – Это было фиаско.

– Фи-что-ско? – не поняла Синка.

– Провал. Неудача. Наш просчёт.

Финдер подошёл к окну, хмуро поглядев на город снаружи. Всё ещё ругал себя за то, что слишком много о себе возомнил. Подумал, что если вперёд впустить Синку, то это всё решит… болван!

– Нужно вернуть книгу любыми способами, – сказал он. – Без неё я как без рук.

– Шеф, вы никогда не рассказывали, откуда она у вас вообще, – произнесла Синка. – Вы так в неё цепляетесь… Что это за книга такая?

– Она принадлежала человеку по имени Язай, – сказал Финдер медленно. – Он был информатором так же, как я: вёл записи о том, что видит, кого встречает, кто с кем связан, кто с кем в ссоре; кто на кого точит зуб, кто кому должен, кому чья лавка на самом деле принадлежит. Вот только он это превосходно шифровал, так что, как бы эта Абла ни была хороша в чтении, – если она вообще хороша – у неё уйдёт время, чтобы понять, что там к чему. Эти идиоты сами не понимают, что у меня украли.

– А как книга к вам попала? – спросила Синка с любопытством.

Финдер не любил обращать свою память к первым дням в Эбботимии, когда, оказавшись на берегу…

…Прилив. Отлив. Прилив. Отлив. Финдер лежал на берегу, щекой уткнувшись в мокрый песок и чувствуя прибывающую и убывающую воду. Рот был полон соли и грязи, а голова болела, пока он поднимался, выходил на берег и оглядывал себя. Руки адски болели после того, как он, спрыгнув со шлюпки, грёб к берегу, то и дело скрываясь от преследовавших его Кальда. В какой-то момент он совсем обессилел и почти смирился с тем, что морские пучины вот-вот примут его к себе – но, видимо, судьба оказалась благосклоннее, чем он думал, и его выбросило на берег, когда за морем только-только занимался рассвет.

Бредя по песку вдоль городской стены, Финдер видел в отдалении порт, выдающийся в море, к которому причалило несколько кораблей. Возможно, подумал он, там в трюмах найдётся что-то съестное: кажется, он не ел целую вечность. Солнце уже встало, когда беглец нашёл один из ящиков, откуда воняло рыбой; пока никто не видел, Финдер выбросил почти половину в море с причала, а сам залез внутрь, задвинув крышку.

Он молился, чтобы те, кто таскают ящики, не решили проверять товар на предмет его целостности, а ещё не заглянут в воду вблизи причала, чтобы увидеть, как десяток-другой мёртвых окуней бултыхается в морской воде брюхами кверху.

Финдера хоть и мучал голод, но, оказавшись в этом ящике, он чуть не задохнулся от тошнотворного запаха рыбы, морской воды и водорослей, ударившего в ноздри. Его бы стошнило, если бы было чем. Мучаясь и сдерживая, чтобы не открывать крышку для потока воздуха, он принялся ждать, и вскоре двое каких-то амбалов, кряхтя и ругаясь от его тяжести, внесли ящик на борт и упрятали в трюме, вскоре заставив его другими ящиками сбоку и сверху. Финдер не рисковал вылезать из ящика, пока вокруг не воцарилась тишина. Убедившись, что трюм – пока что – пуст, Финдер с трудом отворил крышку, уронив на пол ещё какой-то тяжёлый ящик, из которого рассыпались какие-то ароматные фрукты. В темени трюма тяжело было рассмотреть, что это конкретно, но Финдер кинулся на них, неаккуратно разорвав ногтями ниточную сетку, и вгрызся зубами в шкурку. В рот брызнуло сладкой кислотой: жуя вкусную мякоть, беглец ощущал, как от её вкуса щиплет дёсна и нёбо, но не мог ничего с собой поделать, обгладывая один фрукт за другим. Он съел вместе с костями почти десяток, когда его вырвало прямо на доски. Тяжело дыша и взявшись рукой за живот, Финдер прислонился спиной к ящикам и тяжело задышал, глядя на полосы света на потолке, скользившие между досок палубы.

– Ну как, вкусно? – послышался насмешливый голос.

Всё внутри Финдера похолодело и рухнуло одновременно, он замер, будто загнанная в угол дичь. Голос раздавался из тёмного угла напротив него, где глаза вскоре различили силуэт человека, небрежно сидящего у стены и согнувшего одно колено, а вторую ногу вытянув так, что крайняя полоса света рассекала сапог прямо перед ступнёй.

Насколько мог рассмотреть Финдер, был этот человек худым и щетинистым хрипловатым мужчиной, одетый в просторный плащ необычного вида, с висящими ремнями, карманами и, кажется, даже капюшоном. Сапоги его, даже в грязи и пыли, казались невероятно дорогими: с блестящими золотыми заклёпками, высокие, чуть не до колена, с хорошей крепкой подошвой. Настоящее произведение искусства. Сколько ж они стоили?

– Я тебя знаю? – спросил человек со странным свистящим акцентом. Финдер чувствовал, что его взгляд, внимательный и рассчётливый, сейчас пристально за ним следит. Он никого здесь не знал… и не знал, знает ли его кто-то.

– Прошу, не выдавай меня, – прошептал Финдер.

Человек усмехнулся. Наклонился вперёд, и на его худом лице Финдер разглядел глаза. Одно веко некрасиво отошло вниз, второе наоборот было прищурено, что создавало странную асимметрию.

– Сперва ответь на вопрос: я знаю тебя?

– Я не знаю… – слабо проговорил Финдер.

– А ты меня – знаешь?

– Нет…

– Хм, значит, ты как минимум не послан убить меня. Думаю, ты подготовился бы лучше.

Финдер, не понимая, о чём толкует незнакомец, пошарил глазами в поисках чего-нибудь, чем можно, в случае чего, защитить себя. Впрочем, его таинственный попутчик пока что не выказывал никакой враждебности. Он вернулся в прежнее положение, снова спрятав лицо в сумраке. Но развидеть его пристальный взгляд Финдер теперь уже не мог.

– Кто ты? И что ты здесь делаешь? – спросил Финдер.

– То же, что и ты, – незнакомец передёрнул плечами. – Прячусь, как крыса или клоп. Глотаю пыль и гнию заживо, пока мой особняк обносят догола жалкие ублюдки, с которыми я раньше вёл дела. Готовлюсь отплыть навсегда из города, для которого я столько сделал. Прощаю всем бесчисленные незакрытые долги, и сам остаюсь в должниках перед всеми, – в голосе человека скользнули горечь и презрение. Финдеру подумалось, не преувеличивает ли он свою значимость. – Подумать только… Нет, клянусь тебе, нет на этом свете никого хуже дома Руга-Ахэн. Не стоило даже пытаться вести с ними дела.

Финдер помолчал: он не знал ничего про то, кто такие Руга-Ахэн, и ему было мало интересно, за что его попутчик так на них обижен.

– Ну а ты? Твоя одежда не похожа на робу бежавшего каторжника. Швы на плечах, впрочем, интересные… Стежки широкие, пришиты умело, наверняка длинными иглами… Подожди, не подсказывай. Где же это было…

Финдер опешил и напрягся. Как в такой темноте незнакомец вообще смог разглядеть такие мелкие детали? Он размышлял какое-то время, прежде чем наконец сказать:

– Оооо… – протянул человек. – Так ты Идущий, верно?

Финдер нервно сглотнул.

– Принял Доктрину?

Он отрицательно качнул головой, и незнакомец издал хриплый смех. Неясно, что конкретно его рассмешило, но Финдера обстановка напрягала всё больше с каждой секундой.

– Ну ты даёшь… Как тебя хоть звать?

– Финдер.

– А меня звать Язай Вокс. Продавец слухов, сведений и секретов. Впрочем, торговать ими здесь мне, видимо, больше не дадут. Хочешь работать на меня, Финдер?

Финдер поднял глаза к полосам света на потолке. Работать? Неожиданное предложение. Особенно в таких обстоятельствах, когда выбраться живыми уже кажется подарком судьбы.

– Ты же меня не знаешь совсем.

– За неимением здесь кого-то ещё, я остановил выбор на твоей кандидатуре.

– Ты продолжишь быть информатором, даже несмотря на то, в какую задницу это тебя завело?

– Просто учту ошибки прошлого и постараюсь больше не допускать их.

– А я тебе зачем?

– В моей профессии всегда нужен помощник или секретарь. Мой предыдущий меня, к сожалению, сдал дому Совра, – Вокс поморщился. – И это после всего, что я для него сделал…

Финдер покачал головой. Ему не очень хотелось работать на разорённого информатора, которого только что предали все и разыскивала, судя по его словам, чуть ли не половина мира.

– Зато со мной будешь неплохо зарабатывать, это уж гарантирую. Дело я нам всегда найду.

– Ты же сам сказал, что у тебя больше ничего нет. Как на тебя работать? – хрипло спросил Финдер. Во рту всё ещё стоял кислый привкус рвоты и кислоты, а в горле першило.

Вместо ответа Язай Вокс что-то достал из внутреннего кармана своего плаща и протянул руку вперёд, чтобы Финдер получше это разглядел.

Книга.

Небольшая по размеру, в кожаном переплёте без надписей и заголовков, толстенькая и упругая, с множеством закладок, с загнутыми пожелтевшими страницами, и с тонким ремешком, застёгивающим её посередине, как сундучок. На солнце блеснула железная металлическая заклёпка.

– То, что тут есть, способно прокормить меня в любом конце мира. В Эбботимии я обеднел, но с этим я смогу подняться снова.

– Список должников? – попытался угадать Финдер.

– Нет… Гораздо больше. Мои записи, контакты, компромат, списки тайных связей, имена бастардов богатых домов, должников и кредиторов. Сеть, которую я сплетал много лет.