30 причин, чтобы не любить

– Вот как… Не знала.

– Мы сюда его день рождения отмечать пришли, – брат тычет в меня пальцем, не глядя, потому что глаз от нее оторвать не может.

– Еще раз с днем рождения, Дима, – она улыбается мне, потом смотрит на брата смешанным взглядом. Там и улыбка, и робость, и что-то нечитаемое.

– Как дела у тебя? – Вован очень четко улавливает желание Риммы Семеновны с нами распрощаться и чуть шагает в сторону, заранее перекрывая ей путь.

Она замирает и вздыхает, вбивая ребро блокнотика в ладонь.

– Нормально. А у тебя как?

– Тоже неплохо. Радио свое в прошлом году открыл, – Вован поднимает лицо горделиво и улыбается искренне.

– О, классно. Помню, ты мечтал об этом.

Вован кивает, втягивая щеки. Вид донельзя самодовольный. Вызывает в Римме Семеновне искреннюю улыбку.

– Пока только по Москве вещаем, но сейчас планируем в другие города выйти.

– Мм, это супер, – Римма Семеновна резко зажигается и становится похожей на себя настоящую. То есть обычную. То есть академичную. – Мне как раз нужны кейсы успешных выпускников. Дашь интервью? Поделишься своим опытом?

В глазах бегают мысли. В академии, когда ее вижу, Римма Семеновна постоянно в делах и суматохе, что-то вечно придумывает, говорит сама с собой.

Вован выглядит опешившим, но спокойно реагирует на ее горячность, когда Римма Семеновна хватает его за руку, между запястьем и локтем.

– Пожалуйста, Володя! Пропиаришь заодно свою станцию среди студентов, – она мило хлопает глазками. Совсем не тот человек, что стоял здесь полминуты назад.

– Ну, окей, – он ведет плечами и отшагивает.

Я замечаю на его лице краску, а в глазах – робость. Брат совсем отучился с девушками общаться. Хотя я сам-то… За полтора года ни к одной девчонке нормально не прикасался. Обнимашки с Зефиркой – вообще не в счет. Я по ней еще тоскую иногда, но как объект желания уже давно не воспринимаю. Стыдно. Перед самим собой. Она искренне считает меня другом, и Барх мне доверяет. Мне не хочется их предавать. Брата я уже потерял из-за тупой своей похотливости. Больше не могу себе позволить терять близких людей. Их и так осталось мало.

Римма Семеновна тоже отшагивает и усмиряет свою радость, складывая руки треугольником. Торжество проявляется в улыбке, которую она не в силах смять.

– Тогда дай свой номер, я позвоню, – она протягивает блокнотик. К нему за колпачок прикреплена ручка.

Брат выводит на первой раскрытой странице цифры каракулями.

– Спасибо, Володя! – Римма Семеновна прижимает блокнотик к груди, как я свою очень ценную вагину.

И еще несколько секунд они с Вованом смотрят друг на друга молча. Вот Зефирку бы сюда. Она бы быстро расписала, че тут кого. А я не понимаю. О чем они думают? Вспоминают что-то? Было ли вообще между ними что-нибудь?

– А Инна как? Вы поженились, наконец? – спрашивает Римма Семеновна, медленно стягивая улыбку.

Брат тут же гаснет и хватается за шею, уводя взгляд в сторону. И меня всего внутри передергивает.

– Мы расстались. Больше года назад, – отвечает он нехотя.

– О, – Римма Семеновна на секунду опускает уголки рта, но тут же их приподнимает, словно не может сдержать. – Слушай, я не буду говорить, что мне жаль. По-моему, тут за тебя только порадоваться можно.

Ого. В лоб. Правдиво. Мы с Вованом переглядываемся и оба посмеиваемся.

– Спасибо, – брат пожимает плечами и снова смотрит на Римму Семеновну с улыбкой.

Хм. А это интересно. Все нутро во мне вибрирует, приободряется. Походу, тут что-то наклевывается. Это точно нельзя просто так оставлять.

– А вы? Замужем? – выпаливаю, не подумав. Не знаю, что на меня находит.

Глава 3

У Риммы Семеновны от шока глаза чуть не вываливаются. Не я должен был задавать этот вопрос.

– Давно хотел спросить просто, – хлопаю глазами, как невинный младенец. Ну че теперь…

Она поглядывает на Вована и смеется.

– Замужем, Дима. Странно, что ты не замечал, – демонстрирует кольцо на безымянном пальце.

Я расстраиваюсь, а брат улыбается. Точно без печали.

Чему ты радуешься, дурак? У тебя такую девушку увели! Пока Инна тебе мозги пудрила.

Сердце снова кровью обливается. Только надежда воскресла, даже крылья расправить не успела, опять все рушится.

Чую, до Элины я так и не доберусь. С таким тормознутым братом. Мисс АСИ долго меня ждать не будет. Вообще вряд ли будет ждать. Эх… Наверное, все-таки не о-но.

– Жаль, – искренне это говорю и поджимаю губы.

Теперь они оба смеются. Я чувствую спиной пристальный взгляд. Мы все втроем чувствуем и смотрим туда. Это Даша всячески Римме Семеновне намекает, что хватит болтать.

– Извините, мне надо работать, – Римма Семеновна выпрямляет плечи на вдохе и отряхивает юбку, извиняясь глазами перед директором. – Не прощаемся, Володя.

Она смотрит на брата загадочно. Или мне мерещится.

Мы по-солдатски расступаемся, и она проходит между нами, оставляя за собой цветочный шлейф. А я, как идиот, слежу за ее шикарной задницей. Докатился. Уже на Римму Семеновну пялюсь. Ректорской дочки мне, что ли, мало? Вован все-таки нужный подарок сделал. Опробую, как только домой вернусь. Моему члену срочно нужна вагина.

И все же, как, оказывается, обстановка и одежда меняет человека. Я как-то раньше не замечал за Риммой Семеновной столько сексуальности. Все официантки здесь одеваются как очень плохие секретарши: полупрозрачные блузки и суперкороткие юбки. Даже фартуки не носят. В академию Римма Семеновна всегда ходит в плечистых пиджаках и брюках. Еще ни разу не видел ее в мини. И с распущенными волосами. И с этими дурацкими стрелками. Ее бы к Зефирке на консультацию, та бы быстро научила краситься, как надо.

Почему я именно об этом думаю? Она моего брата, оказывается, знает. Вот что интересно.

– Пройдемте? – мило улыбается хостес, которая все это время ждала нас, похотливых дикарей.

– Да, конечно, – Вован переключает на нее равнодушный взгляд и кивает, а потом склоняется ко мне и шепчет, посмеиваясь. – Че, влюбился?

– Для тебя спрашивал, – бурчу я, не в полный голос, но достаточно громко. Подсознательно, наверное, хочу, чтобы Римма Семеновна это услышала. Мне еще с ней работать. И как мистеру АСИ теперь гораздо чаще. Бля.

Хостес приводит нас в отдельную ВИП комнату за матовой стеклянной стеной, за которой вся мебель и посетители сливаются в единую массу разноцветных пятен. Здесь стоит небольшой овальный стол, максимум для восьмерых, но нас будет всего четверо, поэтому места предостаточно. На столе уже стоят бокалы и тарелки, какие-то закуски, цветы, ведерко с шампанским. Мне сразу хочется виски, самого горького.

– Располагайтесь с удобством. Возможно, у вас есть пожелания? Аперитив? – улыбается хостес и хлопает на меня наращенными ресницами кокетливо.

Они всегда все с нами заигрывают. Сюда вообще, кажется, приходят работать только ушлые девицы и лишь для того, чтобы зацепить какого-нибудь «папика» или его сынка. Мда, Римма Семеновна сюда точно не вписывается. И зачем ей это? Копит на что-то? Не думаю, что у нее настолько низкая зарплата, чтобы с голоду помирать.

– Спасибо, мы дождемся остальных, – отвечает за нас обоих брат.

Я хотел было виски попросить, но теперь передумал. На взгляд хостес отвечаю качанием головы. И она уходит.

Для нас с братом приготовлены два полукруглых кресла у стены. Еще два по краям: для папы и мамы.

– Откуда ты знаешь Римму Семеновну? – падая в кресло, что ближе к окну, спрашиваю я. Коробку с вагиной кладу под, чтобы поменьше палиться. Папа поймет, а перед мамой стремновато.

Вован садится рядом и тянется за салатом. Ест прямо из общей пиалы.

– В студенчестве тусили в одной компании, – из набитого рта кусок базилика валится обратно в салатницу. Мама бы его самого за такое в этот салат покрошила.

– У вас че-то было? – я приподнимаю бровь и зырю на брата во все глаза. Не хочу пропустить что-нибудь важное, деталь, которая покажет суть.

И он, действительно, как-то странно замолкает. Всего на пару секунд, но очень подозрительно. Взгляд пространный, не сфокусирован ни на одной точке, скорее, вглубь себя. Брат проглатывает то, что жевал.

– Ничего не было.

– Точно? – щурюсь, как Зефирка на Барха, когда уже знает, что он нашкодил, а он отпирается.

И снова заминка. Миллисекундная, но я ее улавливаю. Чувствую себя профайлером восьмидесятого уровня.

– Точно, – Вован кивает и запихивает в рот какую-то красную херь, то ли вяленый помидор, то ли чью-то печень. Выглядит омерзительно.

Я решаю не есть этот салат.

– Не верю. Че-то было, – хлопаю ладонью по подлокотнику и откидываюсь на спинку.

Брат разглядывает глиняные панно, которые разбавляют серые стены и тянутся от потолка до пола. Из них вырастают объемные растения. Стебли тесно переплетаются друг с другом. Бутоны расцветают в рандомном порядке.

– Да не было ничего, – Вован переводит взгляд в пиалу и пожимает плечами.

Проходит минута. Он жует. Я изучаю панно. Отмечаю для себя, что сделано талантливо. Как будто слепок с настоящего куста.

– Короче, на выпускном она предложила мне… лишить ее девственности.

– Воу! – я выпадаю песочком на дно стаканчика. Римма Семеновна? Могла такое предложить? – И ты отказался?!

Вован кидает в меня возмущенный взгляд.

– Конечно. Я же Инне верность хранил. Блядь. Знал бы тогда, разумеется… – он не договаривает, хотя никто не перебивает.

Я даже дышу осторожно, чтобы не сбить его откровенный настрой. Но брат молчит дальше. Еще минуту приходится изучать узоры на панно. Пока я сам не додумываюсь.

– Может, она до сих пор по тебе сохнет? Я разузнаю все про мужа. Вдруг подвинется, – я воодушевлен предстоящей миссией, но брат смотрит на меня так уничтожающе, что мне хочется свернуться в сингулярность.

– Не тро-гай чу-жие отношения, – цедит по слогам, разделяя мою тушу взглядом, как гильотиной. – И вообще, не надо меня ни с кем сводить. Я без тебя обойдусь.

Вован снова утыкается в салатницу. Ничего не жует, но желваки по щекам ходят. Я понимаю, что он по-настоящему разозлился, и вжимаюсь в другой бок кресла, подальше от него.

Очередную глупость сморозил. Сглатываю и закрываю глаза. В груди шипы опять распустили острые кончики во все органы. Дышать становится тяжело.

И это еще родители не пришли.

Часть 8. Глава 1

В комнату входит мама и сразу слепит нас россыпью бриллиантов, которыми вышит весь корпус алого платья. Она, как всегда, одета с иголочки. Специально переоделась для ужина. Мы с Вованом переглядываемся, потому что мама выглядит чересчур празднично. Даже для моего дня рождения. Оба понимаем, что она для папы постаралась. Кудри себе накрутила большими волнами, напялила ювелирный комплект из длинных сережек и колье, вместо обычной бесформенной сумки взяла клатч. Такой наряд – минимум на собственный юбилей. Или даже свадьбу.

– Диша, с днем рождения! – она раскрывает объятия, и я поднимаюсь ей навстречу. – Держи подарок.

Мама вручает мне какой-то конверт. Я очень надеюсь, что к моему двадцати одному году у нее, наконец, иссякла фантазия и она решила тупо подарить мне деньги. Раньше всегда изгалялась. Дарила странные подарки-впечатления, которые я, по ее мнению, обязан был хотя бы раз в жизни получить. Типа поучаствовать в иммерсивном спектакле про зомби. До сих пор в кошмарах снится.

Я боюсь открывать конверт. Не хочу портить себе хотя бы вечер. Денек и так не задался.

– Спасибо, мамуль, – обнимаю ее крепко и целую в щеку смачно. Соскучился. Мы целый месяц вживую не виделись, все только по видеосвязи. Я уже забыл невыносимо терпкий запах ее кипарисовых духов. Хочу продлить объятие, а мама меня отталкивает.

– Ну, Диш, макияж мне не сотри.

Конечно.

Мама переключается на брата. Он уже аккуратнее ее обнимает и не целует совсем.

– Воша, а ты что ему подарил? – садясь в левое боковое кресло, мама заглядывает через стол, как будто Вован прячет мой подарок.

Я удачно сунул коробку с вагиной под кресло. Маме так нагибаться будет лень.

– Тебе лучше не знать, – качает головой брат и смеется.

– Уже веселитесь? – в дверях появляется мощная фигура отца в синеватом костюме. Из нагрудного кармана торчит алый галстук, под цвет маминого платья. Оба готовились к встрече.

Он зачесывает назад и без того зализанные волосы и оглядывает стол, на котором ничего, кроме салата, пока не тронуто. С ним я вообще месяца три не виделся. Поэтому приглядываюсь. Как будто седины и морщин прибавилось. И торс стал шире, точнее, громаднее. Такое ощущение, что все свои постельные интрижки отец решил заменить спортзалом полностью. Весь в меня. Горжусь.

– Веселились, – цокает мама и кладет ладони на стол, – пока ты не пришел.

– О, дорогая, рад испортить тебе настроение, – папа не умеет улыбаться необаятельно. По-злодейски или по-доброму, всегда выходит харизматично. – Кстати, выглядишь потрясающе. Вижу, тоже по мне скучала.

Мы с Вованом переглядываемся и усмехаемся. А мама натягивается, как канат. Даже лицо становится тугим, как будто хотело бы расслабиться, да не дают.

– Вы без меня не начинали? – папа оглядывает стол и, нажав кнопку вызова официанта, переводит хитрый прищур на меня. – Димка! С днем рождения!

Я поднимаюсь, чтобы принять его объятие. Он крепко меня стискивает в своих ручищах. Ощущаю себя соломинкой. Чуть-чуть сильнее, и мой позвоночник бы хрустнул, но папа вовремя выпускает меня, а из кармана достает ключи. Они приятно позвякивают, качаясь.

– Подарок, – вручает мне связку.

Я гляжу на брелок – там изображена «БМВ ИКС 6», о которой я грезил с самого ее выхода на рынок. Пока не осознаю своего счастья, но мелкая моя душонка уже вибрирует в предвкушении.

– Мы с Вовкой заказали конфигурацию под тебя, – он подмигивает брату. Тот кивает.

– Вау! Спасибо, па! – сжав ключи в кулаке, я подпрыгиваю и снова кидаюсь его обнимать. Еле обхватываю широкую спину.

Столько счастья в штанах – порвутся. Вот это денек удался! Вся предыдущая херь, которая сегодня произошла, и вся будущая, которая еще произойдет, уже списаны. Все окупилось. Двадцать один год жизни того стоил.

Папа меня даже приподнимает, как маленького. В детстве он меня часто подкидывал и крутил. И вообще, любил на себе катать.

– Бляаа! Супер крутой подарок! Яхуу! – я оборачиваюсь на брата с мамой и свечу ключами.

Вован поздравляет, смеясь. Мама фыркает. Ей такие подарки кажутся примитивными. Ее прерогативой всегда было наше духовное развитие, а папа честно признался, что ставил перед собой единственную задачу – всем нас обеспечить. И мы с братом, в принципе, не жалуемся.

– Сам подарок в салоне еще. Надо забрать, – папа отодвигает правое кресло и садится, подтягивая брюки.

– Ваще не вопрос, – я кладу ключи в карман джинсов. – Готов хоть во Владивосток за ней ехать.

– Ты даже любовь собственных детей покупаешь, – язвит мама. Ее карие глаза загораются алой злостью. Или обидой, которая до сих пор не истлела.

Мы с Вованом моментально напрягаемся и переглядываемся.

– Вот такого мнения ты о наших сыновьях? – папа смотрит на нее с усмешкой, но исподлобья. – Тебя им тогда вообще не за что любить.

Мама покрывается красными пятнами гнева.

– Да мы вас обоих любим. За просто так, – вставляю я и примирительно вытягиваю руки в обе стороны, медленно их опуская, пытаюсь так снизить накал.

Не могу терпеть, когда маме больно. У нее все эмоции моментально отражаются на лице и в жестах. Буквально сочатся из пор. А папа, напротив, всегда выглядит бесчувственным кремнем, которого хер сдвинешь с точки, поэтому его обычно не жалко.

– Ваш отец не знает, что такое любить. Вот и не понимает, – фыркает мама.

Я вижу, как папа слегка морщит нос, но очень вовремя в комнату входит официантка. Вован смотрит на дверь с опаской, но расслабляется, когда там появляется не Римма Семеновна, а рыжая девчонка с афрокудрями. Она живо улыбается нам всем.

– Анечка, мы все в сборе, поэтому можете начинать нас угощать, – любезно говорит папа, прочитав имя на бейджике.

Аня разливает нам вино по бокалам для затравки и уходит. А мы остаемся в этой раскаленной атмосфере. Мама все еще натянута, и по папе чувствуется, что вся его начальная легкость пропала без следа. Ухмылочку он всегда держит, чтобы вводить остальных в заблуждение, но на нас это уже не работает.

Глава 2

– Па, я же здесь по делу, – начинает Вован. И я благодарен ему, что он нашел повод сменить тему.

Мама, наоборот, недовольно косится на брата. Она ненавидит все папины дела.

– Слушаю, – папа откидывается вольготно в кресле, подперев подбородок рукой. Указательный палец впивается в ямочку на левой щеке. – У тебя есть время все выложить, пока мне не принесли стейк.

Вован усмехается и подтягивается к столу на локтях.

– В общем, мне надо еще миллионов десять на выход в регионы. На первом этапе.

Папа весь вздрагивает от смешка и мотает головой.

– А отчетность твоя кричит о том, что вам пора закрываться. Рекламные места пусты. Продаж ноль.

– Не ноль, – цедит брат.

– То, что есть, это все случайные ошибки чьих-то неразумных маркетологов. На этом далеко не уедешь.

– В регионы выйдем, дела в гору пойдут. Там конкуренция меньше.

– А что ты за бизнесмен такой, если конкуренцию не вывозишь? Она везде будет.

– Па, – Вован падает на спинку кресла. – Я же говорил, радио тебе – не ресторан, там непросто все…

Папа кривит левую часть лица.

– Мы договаривались на год. И ты обещал, что за год уже начнешь хоть что-то продавать. Пока ты только покупаешь рекламу. И кажется, неэффективно.

– Да, но…

– Мы договорились, сынок, – папа впивает в него два маленьких зрачка, как пики. – За год нет результата – ты идешь работать на меня. Я тебя научу, как бизнес вести. В этой вашей академии ничему не учат, все только балуются.

Упрек направляет на меня.

А я че? А я ниче… С меня еще не спрашивали. Наследником папа всегда старшего брата считал. Мне дозволено было херней страдать и искать свой путь. Поэтому мама меня под себя и подмяла. И сейчас бесится на папины слова.

– Это ты считаешь баловством все, что не приносит миллионы. Но многие живут скромнее, зато счастливо, – она отворачивается демонстративно и пьет из бокала. Уже второй опустошает.

– Не бойся, и тебя, раздолбая с бесполезным дипломом, пристроим, – подмигивает мне папа, специально ее игнорируя.

Меня это предложение тоже не радует. Вована хотя бы морально готовили, он и то не хочет. А я тем более от этого далек. Фотомоделью лучше буду. Правда, решаю об этом пока не сообщать, они ведь с братом расхохочутся. И увожу глаза от папы. Пока учусь, я в безопасности.

– Не надо их себе в рабство загонять. Пусть сами выбирают, – вступается мама.

Мы с Вованом оба смотрим на нее, как на ангела-хранителя, с благодарностью.

– Пусть, – папа смахивает что-то с ворота пиджака и поправляет платочек в кармашке. – Только тогда, пожалуйста, без моих инвестиций. Я устал ваше убыточное разгильдяйство спонсировать.

Он поднимает на брата невозмутимый взгляд.

– Если так уверен в своем проекте, ищи спонсоров.

– Па! – Вован слегка подпрыгивает на месте. – Да бля! Ты не можешь меня так обломать.

– Могу, – выдерживает короткую, но натужную паузу. Это она для нас натужная, а ему вполне комфортно. Никакого напряжения в теле. Даже лицо расслаблено. – Я больше могу. Ограничу тебе лимит по карте. Поживи на зарплату обычного работяги. Посмотрим, сколько ты сам и твое радио продержится без моих постоянных вливаний.

Мы с мамой переглядываемся. Я читаю в ее глазах: «Вот видишь! Видишь, какой он подонок, твой ненаглядный папочка!». Она до сих пор не может простить, что он не отдал ей ночной клуб в собственность, а оставил ее наемным директором. Чтобы манипулировать, когда вздумается, была уверена мама. По факту она владеет и распоряжается клубом свободно, но теперь я понимаю, что по папиному велению может потерять все в одночасье. И мне становится не по себе.

Вован пыхтит и вглядывается в папу разъяренно, но ничего сказать не может. Я сглатываю, а плечи сами опускаются. И сердце под их тяжестью тоже.

Официантка снова очень кстати появляется в комнате, уже с подносом в руках. Подает маме – что-то с красной рыбой, а папе – жирный стейк. Следом заходит другая и ставит перед братом суп с яйцом, а передо мной – любимые телячьи щечки под ягодным соусом. Если бы с первого раза знал, что это такое, никогда бы не попробовал, но как-то Даша, директор, подсунула мне деликатес и лишь после пояснила, что я ел. Вкус перебил любое отвращение. Захожу теперь сюда только ради этих щечек.

– Аня, виски принесите, пожалуйста, – я, наконец, решаюсь попросить.

Девчонка кивает кудрями и пропадает за матовой дверцей. Вторая за ней прошмыгивает тенью.

– Давайте не о делах. У нас все-таки семейный ужин, – папа смотрит на маму через стол, не поднимая головы, как будто опять исподлобья, но без реальной злобы.

Она хмыкает и пьет вино. Но, чуть не поперхнувшись, восклицает воодушевленно.

– Мм, Диша расскажи про свою девушку.

Все взгляды пересекаются на мне. Бля. Я же знал, что у мамы язык бескостный. Надо было Вовану сразу все рассказать. Сейчас подумает еще…

– Хм. Любопытно. Это мисс АСИ которая? – протягивает Вован и, склонив голову, смотрит на меня вопросительно. Помимо удивления там что-то очень острое, укор или обида.

– Мисс АСИ? – вытягивается в лице мама, уже поднеся бокал к губам, но не касаясь его.

– Нет, мисс АСИ – это другая, – я вынужденно отвечаю. Снова накатывает вина. – А это… дочка ректора…

– С двумя мутишь? – кладя один локоть на спинку кресла, усмехается брат. И меня оскорбляет эта усмешка.

Хочется возмутиться, но вместо этого бурчу, как маленький.

– Да не мучу я ни с кем.

При маме ему толком и не объяснить.

– А че так? – на лице Вована расстилается хлесткая ухмылка. – Парней пока не завели, и у тебя не встает?

Он смеется, без веселья. Каждый смешок отзывается во мне резью.

– Воша! – вскрикивает мама, и брат затихает.

Они смотрят друг другу в глаза несколько секунд. Мама часто дышит, поднимая россыпь бриллиантов вместе с грудью. Они красиво переливаются на свету. Вован вздыхает один раз глубоко и опускает взгляд. По щекам опять пробегают желваки. Папа только брови поднимает.

– Диша молодец, – говорит мама. – Живет дальше. И тебе, Воша, надо. У вас вся жизнь еще впереди.

– Да мам, не так все! – я смотрю на брата извинительно, но не могу поймать его взгляд. – Да я просто…

– Влюбился! И это замечательно, – мама озаряется улыбкой, а потом переводит воодушевленные глаза на брата и сразу меркнет. Только после вздоха продолжает. – Всякое бывает, но… Зачем тратить себя на старые обиды?

– Лучше как ты, постоянно глотать новые? – Вован поднимает лицо и ухмыляется, хотя больше похоже, что корчится от боли.

У мамы на открытой шее натягиваются жилки, видно, что она как раз хочет сглотнуть, но сама себе не дает.

В глазах, как в телевизоре, мелькают картинки воспоминаний. Я их вижу, эти сценки из своего детства: ругань, слезы, истерики, которые сменяются при каждом моргании. Веки ее дрожат. Мне становится обидно за маму. И за себя. И за брата.

– Тон смени, с матерью разговариваешь, – папин голос звучит твердо и громко. Нас всех оглушает, даже когда он говорит спокойно.

И сейчас мы втроем синхронно переводим на него глаза. Вован не осмеливается дерзить, хотя я вижу, что у него подгорает.

– Никто и ничего тебя глотать не заставляет, – папа смотрит всегда убежденно и убедительно. – Мама просит тебя жить дальше, а не мусолить прошлое, которое не изменить.