В моей семье будет по-другому. Как перестать повторять ошибки родителей и стать ближе к тем, кого любишь

Заглядывая в собственную душу

Чек-лист: синдром хорошего ребенка

Если вы отметили четыре и более пунктов из этого списка, прошу вас – присмотритесь внимательнее к себе. Чрезмерное стремление быть хорошим может оказаться защитным механизмом, призванным укрыть ваше уязвимое внутреннее «я». Неустанные попытки соответствовать чужим меркам способны исподволь подтачивать душевное здоровье. Вместо того чтобы любой ценой быть «хорошим человеком», важно научиться жить в согласии с самим собой – жить, оставаясь собой.

Больше не могу молчать

Рухнувшие мечты и надежды

Родители, уверовавшие в то, что корень всех зол – бедность, трудились не покладая рук, зарабатывая и откладывая деньги. Словно деньги и были той самой пуповиной жизни – тех, кто в доме не приносил дохода, не жаловали. Родители желали нам только одного: чтобы мы непременно обзавелись профессией, дающей стабильный, гарантированный заработок. Поэтому мой брат, обожавший кино и литературу, и я, на первый взгляд ничем не примечательная, были для отца постоянным источником тревоги.

В ту пору мне нравилось рисовать и мастерить. Когда приходили двоюродные сестры, мы всегда вырезали бумажных кукол и придумывали для них наряды с украшениями, а перед Рождеством я ночами напролет собственноручно рисовала и раскрашивала открытки, чтобы подарить их одноклассникам.

Выросшая в вечном оглядывании на других, я поневоле стала до крайности чувствительна к родительским взглядам, жестам, выражению лиц. Я никогда не позволяла себе того, что могло бы им не понравиться. Я не хотела, чтобы меня ругали, и еще меньше – вносить раздор в дом. Поэтому о живописи я и заикнуться не смела. С самого раннего детства мне мечталось ходить в художественную студию, но я знала: мне не позволят.

Шло время, я стала старшеклассницей, но страсть к рисованию никуда не исчезла. Я в одиночестве перерисовывала картинки из журналов и комиксов, и желание разгоралось лишь сильнее. Часы, проведенные за рисунком, были для меня настоящим счастьем. Мне так хотелось хотя бы раз позаниматься по-настоящему, в настоящей художественной школе.

Я мучилась несколько месяцев. Колебалась, переживала, изводила себе душу – и наконец собрала всю свою смелость, какой, наверное, и не было у меня за всю жизнь. В те времена мать не могла потратить и лишней тысячи вон, но в этой ситуации она была бессильна.

Я ведь не просила модные дорогие джинсы или фирменные кроссовки. Я не спускала все карманные деньги в комикс-кафе или игровых залах. И все же я стояла перед отцом на коленях, словно преступница. Словно ребенок, совершивший нечто совершенно непозволительное. Едва слышным, севшим до шепота голосом я выговорила: хочу учиться рисовать, пожалуйста, отправьте меня в художественную школу.

– Да куда уж тебе рисовать! Много ты нарисуешь-то!

Отец проговорил это с таким выражением лица, будто я была самым никчемным существом на свете. Следом потянулись бесконечные нотации о том, что искусство – удел безмозглых дураков, у которых вместо мозгов навоз.

Конечно, я и не ждала, что отец с ходу даст согласие. Но мне казалось, он хотя бы проявит малую толику интереса: «Ну, если у тебя есть что-то нарисованное, покажи». Я думала, что смогу как-то убедить родителей теми рисунками, что накопились у меня за эти годы. Но это оказалось лишь моей наивной иллюзией.

Этот случай стал поворотным. Я захлопнула двери своей души окончательно. «Вот оно что… Отцу совершенно нет дела до того, что творится у меня внутри. Что ж, и я больше никогда не обращусь к нему ни с какой просьбой», – поклялась я себе. И с тех пор между нами не случилось больше ни одного глубокого разговора. Так я решила отомстить отцу, для которого деньги оказались важнее мечты собственного ребенка.

По-настоящему больно было от равнодушия

Причина, по которой отец так глубоко ранил меня, вовсе не в том, что он не отдал меня в художественную школу. Если бы тогда он проявил хоть немного внимания, если бы сначала выслушал меня, а потом уже высказал свое мнение, – даже не пойди я в ту студию, эта рана не осталась бы во мне на долгие годы такой мучительно ноющей.

Больше всего меня злило и печалило то, что отец был ко мне «абсолютно равнодушен». Если бы он хоть немного наблюдал за мной с интересом, то непременно заметил бы, что у меня есть способности к рисованию. Но он ничего не знал. Вернее, даже не пытался узнать. Это равнодушие вонзилось мне в сердце отравленным клинком.

Чего дети по-настоящему ждут от родителей – так это безусловного внимания к себе и времени, проведенного вместе. Ради этого внимания они порой демонстрируют проблемное поведение, капризничают, упрямятся. Однако многие родители не понимают этих детских сердец. Вместо того чтобы услышать, они пытаются жесткими наставлениями исправить поведение или задобрить ребенка материальным вознаграждением. Такой подход лишь наносит детской душе еще более глубокие раны.

Став матерью, воспитывая собственных детей, я узнала: темперамент и склонности ребенка проявляются с самого раннего возраста. Один обожает людей, другой боится незнакомых мест, третий любит тихо читать книжки или рисовать, четвертый – возиться с животными или машинками. Даже при самом малом внимании и наблюдении склонности каждого моего ребенка были видны совершенно отчетливо, и с годами, пусть их внешние проявления и менялись, по сути своей они оставались прежними.

Мои же родители не имели ни малейшего понятия ни о чем: о чем я думаю, что меня тревожит, что я люблю, а что терпеть не могу. Их равнодушие причиняло мне боль и превращало само мое существование в бессмыслицу.

Этот случай разом уничтожил для меня всякий смысл быть послушной и хорошей дочерью. Я ведь надеялась: если буду слушаться и вести себя примерно, то когда-нибудь они обратят внимание и на мою душу. Когда эта надежда разбилась вдребезги, мне расхотелось быть хорошей. Так я закрыла дверь своего сердца, отказавшись от любого общения внутри семьи.

Время, когда рушатся иллюзии о взрослых, – отрочество

Многие родители боятся подросткового возраста своих детей. Потому что именно в эту пору начинается детский бунт. Однако с точки зрения стадий человеческого развития подростковое сопротивление – явление совершенно естественное. Примерно к этому возрасту мышление ребенка достаточно созревает, чтобы он начал отчетливо замечать несправедливость и противоречия, царящие в родительском доме.

В детстве родители – это и небо, и закон, и истина в последней инстанции. Но по мере того как ребенок растет, читает книги, набирается в школе иного опыта и знаний, он начинает осознавать: мир, показанный родителями, – далеко не все. Тогда он может выплеснуть разочарование в том мире, который знал прежде, и захочет строить жизнь по собственным меркам. А в эту пору родительский мир и мир, желанный ребенку, часто не совпадают. Из этого столкновения и рождается то, что мы называем отрочеством.

Сказанное означает и другое: вовсе не каждый ребенок непременно проходит через яростный бунт. В семье, где выстроено здоровое общение, где ребенку мягко объясняют, что и родители бывают в чем-то несовершенны и уязвимы, и где поддерживают его стремление к здоровой самостоятельности, – в такой семье дети не сворачивают на кривую дорожку без причины.

Встречаясь с детьми, проявляющими проблемное поведение дома, психотерапевты часто говорят, что настало время «отдавать долги». Время пожинать плоды, взращенные из семян, посеянных родителями.

Если вдуматься, тот самый пугающий подростковый бунт – «синдром восьмиклассника», о котором шутят, что он пострашнее северокорейской угрозы, – не является ли он закономерным итогом родительской алчности? Итогом того, что ребенка непосильно нагружали учебой, гнали по пути конкуренции и сравнений, или же результатом беспричинного равнодушия, дискриминации и подавления.

К тому возрасту ребенок уже всем телом и душой чувствует: то, что ему давали, не было настоящей любовью. И еще отрочество – это время, когда вырываются наружу последствия эмоциональной депривации и отсутствия душевного общения в семье.

С переходом в среднюю школу у детей не только вытягивается тело, но и растет та внутренняя проницательность, что позволяет видеть события и явления под разными углами и понимать их глубину. Они обретают способность – опираясь на собственные ценности и представления – судить, что правильно, а что нет.

Я тоже, лишь став старшеклассницей, осознала: та дискриминация по полу, которой я подвергалась дома, вовсе не повсеместная норма. И конфликт между свекровью и невесткой есть далеко не в каждой семье. И далеко не все родители ссорятся так же часто, как мои. Но сильнее всего меня поразило другое: оказывается, не все родители так же холодны и деспотичны со своими детьми.

Дети тоже гневаются и мстят

– Да хватит уже реветь!

В больнице, едва завидев шприц, я сжалась от ужаса и разревелась в голос. С раннего детства голос у меня был необычайно зычный, и когда я закатила рев, от которого, казалось, вот-вот рухнут больничные стены, растерянная мать замахнулась и ударила меня. Мне часто доставалось от нее за то, что я слишком много плакала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Роман для детей Фрэнсис Элизы Бёрнетт. – Здесь и далее, если не указано иное, примеч. ред.

2

Шестнадцатимесячная девочка, более года подвергавшаяся избиениям со стороны удочерившей ее на первый взгляд образцовой семейной пары, ушла из жизни в больнице Сеула в октябре 2020 года.