Планета свиней. Часть 2

Свинцовые пули убили громадного медведя. Но, испустив дух, косолапый придавил своей тушей раненого барсука.

Марат еле выбрался из берлоги. Он истекал кровью и долго брёл по тайге, пока не вышел на дорогу.

Потом мелькнули огни военной техники. Ему снова повезло — и Марата подобрал армейский патруль на БМП, пробирающийся по заснеженному лесу к известному кафе, под названием «Тропикана».

Кто-то из кабанов заметил окровавленного гибрида и крикнул: «Парни, на обочине раненый гражданин!» — и могучие вепри подняли барсука на броню.

Ему повезло во второй раз, потому что армейский патруль мог вообще не поехать за водкой. Но такова судьба, которая благоволит только сильным героям.

В БМП Марат потерял сознание...

Незадачливого парашютиста отвезли в госпиталь.

Барсук был на грани смерти, а когда очнулся, в палате уже сидели следователи.

Два антропоморфных оленя предъявили Марату обвинения в измене Родине и сообщили, что пассажиры вертолёта «Ми-8» уцелели после взрыва, а лейтенант полиции, товарищ Гомвуль, написал заявление о предательстве пилота Марата, проживающего в вольном Алдане. Так барсук попал в сети спецорганов Страны Сибирь.

На первом же допросе Марат признался, что шпионит в пользу Москвы и никакой он не изменник, а настоящий разведчик в звании майора.

На втором допросе барсук сдал рыжего Барса. Теперь оба агента сидели в отдельных камерах в ожидании завершении следствия и суда.

— Так уж вышло, друг... Прости ты меня… Я ведь гибрид подневольный. Служба… Сам понимаешь, струхнул немного и всё рассказал следакам, — застенчиво, но с привычной иронией бормотал Марат.

Барсук извинялся нехотя, вроде как для приличия, поскольку не чувствовал за собой вины. А рыжий и не винил агента Сухого. Если следователи захотят разговорить подозреваемого, то непременно выбьют из него всю правду, хоть клещами, хоть горячим паяльником.

Младшего брата Барса, которого мамка назвала Бананом — оттого что всем котятам в семье давали имена на букву «Б», — усыновила семья одного министра из княжеского двора. Барс хорошо помнил тот день, когда Банан радовался переезду из нищенской комнаты в богатые хоромы. Но всего через месяц мамка узнала, что её сын погиб во дворце. Его убил четырёхлетний мальчик после вакцинации препаратом «Вар-250». Человеческий ребёнок просто взял и задушил Банана в своих объятиях, возможно, случайно, не желая тому зла. С тех пор Барс понял непреложную истину, что люди в Стране Сибирь не любят и не ценят гибридных граждан, и относятся к ним как к бездушным игрушкам.

И вот однажды он встретил Марата, который рассказал, что в Стране Москве совершенно всё по-другому...

— Есть чего покурить, Марат? — спросил рыжий.

— Найдём, — негромко рассмеялся барсук.

Марат распахнул тюремную куртку, вытащил из кармана запечатанную пачку сигарет и сушёную воблу.

— Где лапу-то потерял? Люди пытали? — спросил Барс, вскрывая когтем пачку сигарет.

— Нет, что ты… Какие люди? — замотал счастливой мордой барсук. — Меня косолапый подрал в берлоге. Потом расскажу.

Барс покосился на вкусно пахнущую рыбёшку. Нахлынули воспоминание о прежней жизни. Были же времена, когда они со Шмалем жевали плавники и пивом угощались…

— А будет ли у нас с тобой — потом? — горько вздохнул рыжий кот.

— Завтра в суд повезут, — махнул уцелевшей лапой Марат, — а там и свободная жизнь недалече. После суда на волюшку выпустят… Разве это плохо, друг. Будет у нас с тобой и потом, и после, и через год, и медали. Быть шпионом, это я тебе скажу, большая удача.

Барс принюхался к сушёной рыбке. Взял её за хвост. Звучно постучал пучеглазой башкой о стол.

— Хочешь сказать, что нас не расстреляют? — не поверил рыжий.

— А зачем в нас стрелять? Мы ведь шпионы Москвы, — весело скалил морду Марат. — Ты главное не отпирайся. Соглашайся на суде, чтоб тебе не шили. Говори, что твой дед жил в Москве или бабка жила в Мытищах. Говори, что ты идейный разведчик, и тебя точно не убьют. Вот увидишь — не убьют тебя! Потому что самой Москве служишь, а не какой-то вшивой державе.

Барсук наклонился чуть ближе к кошачьему уху и зашептал, будто их кто-то мог подслушать.

— Всё будет хорошо, братец… Не бойся ничего. Москва своих не бросает!

Глава 3

Якутский суд — самый гуманный суд в Сибири

Спортивный комплекс «Луч» и городской суд разделяла лишь дорога с двусторонним движением. Перемалывая кучи снега, по дороге ползли редкие машины, по тротуарам ходили гражданские в шубах и фуфайках.

Абрамяу затаился на крыше спортивного комплекса «Луч» и в театральный бинокль наблюдал за двумя автозаками, стоящими возле здания суда. На хозяине «Молока» был надет белый лыжный костюм, белые валенки, белые перчатки, белая сумка и белая шапка-балаклава. Всё подобрано для полной маскировки. Даже бинокль был обмотан медицинским пластырем. В данную минуту Абрамяу координировал группу захвата во главе со Шмалем, которая должна освободить рыжего друга.

Возле суда прохаживались кабаны комендантской роты. Свинорылые конвоиры не вынимали сигарет из пасти, много шутили, громко смеялись... Полчаса назад к служебному входу или выходу — это кому как повезёт, — подъехала большая машина с будкой. Первым из машины вывели гибридного барсука. Тот весело щурился, словно привезли за шпионской медалью. Вторым — взашей толкали Барса в налапниках. Рыжий казался подавленным. Глаза его смотрели вниз.

Абрамяу достал из сумки рацию, тоже белого цвета, и нажал кнопку.

Рация зашипела.

— Я сокол, я сокол… Приём... — вызывал Абрамяу.

— Слышу тебя, сокол. Я быстрый мустанг. Какого хрена тебе надо? Приём…

Голос из рации принадлежал Шмалю. Чёрный сам наградил себя лошадиным позывным и лично руководил операцией.

Абрамяу знал, что план разработан на скорую лапу, оттого волновался. Но боялся он совсем чуть-чуть, поскольку в душе зажиточный кот оставался прежним шкодливым пронырой, а сидеть на крыше во всём белом и просто глазеть в бинокль — это совсем неопасно и даже весело.

— Проверка связи, быстрый мустанг. Пока всё тихо. Отбой…

Отключив рацию, Абрамяу спрятал её в сумку.

Суд намечен ровно на двенадцать часов дня. Значит, есть время вздремнуть.

Абрамяу поправил тонюсенький хвост, упакованный в специальный отдел лыжного костюма, и, свернувшись калачиком, сладенько задремал.

***

В зале суда — шишке кедровой негде упасть...

В первых рядах сидели волки. За волками толкались, визжали и сквернословили полсотни кабанов. По углам, в проходах и на галёрке ютилась пресса — в массе своей собачье племя. За решёткой двое гибридов: рыжий кот и улыбчивый однолапый барсук. Место судьи ещё не занято, но все знали, что расстрельное дело ведёт пожилой человек, по фамилии Черепанов.

В кабинете судьи шло совещание. На нём присутствовали только двое: сам судья и советник князя Парамон Лизнёв.

Судье Черепанову было восемьдесят два года. Ему бы на покой, к внукам, а он всё сажал антропоморфных преступников и сажал: кого на малый срок, кого на каторгу, а иных приговаривал к «вышке».

— Много дел у Витольда, очень много, — сказал Парамон. — Потому я тороплюсь, господин Черепанов, очень тороплюсь... Так что не будем тянуть котов за хвосты и сделаем как велено Высочайшей особой. Сегодня, кстати, корейку обещали. Хотелось бы успеть к раздаче. А то знаете, как бывает — подходишь последним к столу, а там только кости горой, — рассмеялся старший советник Лизнёв.

Сегодня дело было простенькое — и разбирать нечего, поскольку пришло прямое указание от князя Витольда: судить шпионов по всей строгости сибирского закона, приговорив обоих к смертной казни без права на обжалование и амнистию. Князь настаивал с решением не тянуть, передав свои пожелания через господина Лизнёва.

— Можете не сомневаться. Всё сделаю, как надо, — кивнул судья.

Ему и в голову не приходило спорить с государем. Работу свою Черепанов любил, антропоморфных граждан никогда не любил — потому расстрел казался справедливым вердиктом.

Парамон пожал дряхлую руку судьи и вышел из кабинета. Ему ещё предстояло пройти через неровный строй гибридных солдат и сквозь сборище голосистых журналистов.

Пробив себе дорогу, на выходе из зала Парамон встретился лицом к лицу с капитаном Зубовым.

Подойдя близко к Стасу, он мимоходом бросил всего три предложения, состоящих исключительно из глаголов:

— Договорились. Обменяем. Забей.

***

Судья Черепанов четырежды призывал соблюдать порядок в зале. После четвёртого предупреждения освободилось десяток мест...

Самых активных крикунов попросили покинуть помещение. Но даже под стенами суда рьяные поборники справедливости скандировали заготовленные речёвки. Они отчаянно вопили: «И только Сибирь, и только Якутск», «Смерть шпионам — давай шампиньонов», а также знаменитый девиз солдат-первогодков — «Дайте-дайте сухарей».

Когда в зале всё-таки наступила тишина, судья дал слово прокурору Солёному.

Гибрид северного оленя в синем мундире, застёгнутом на все пуговицы и погонами в золотой бахроме, никогда не носил головного убора, потому что из антропоморфного черепа росли приличных размеров рога: не слишком ветвистые, чашеобразные, высотой не более полуметра. Многие олени подпиливали природное украшение, кто-то стругал лишь верхушки, иные рубили под корешок. Но прокурор Солёный предпочитал натуральную стать. Потому никогда не пользовался общественным транспортом и был узнаваем издалека.

Прокурор выступал страстно, зажигательно, напористо. Надавив лапами на трибуну, он тряс рогатой башкой, дважды пил газировку и неистово требовал расправы над московскими шпионами.

Во время выступления прокурора судья Черепанов развлекал себя размышлениями о житейских мелочах... Натянув на морщинистый лоб квадратную шапочку, старик вспоминал — полил он или не полил фикус на подоконнике; а ещё интересовал утюг в кладовке, который позавчера был куплен в магазине бытовой техники. Судья точно не помнил, в какую сторону надо повернуть кругляшок, чтобы прибор включился на полную мощность.

Когда гибридный олень закончил свою пламенную речь, судья вспомнил, что колёсико поворачивается направо, где стояли три чёрные точки.

Черепанов обрадовался открытию и хлёстко стукнул молотком по столу, предоставляя слово адвокату.

В зале снова поднялся шум, потому что адвокат на суд не явился. Если бы судили вороватого соболя или авторитетного песца, адвокаты, в основном лисы, шуршали бы сейчас бумагами, тявкали и просили перенести заседание на попозже, но сегодня место адвоката пустовало, а значит, обвиняемые защищали себя сами.

— Подсудимые, у вас есть что сказать суду? — спросил Черепанов.

Рыжий даже голову не поднял.

Барсук быстро кивнул улыбчивой мордой.

— Слово предоставляется защите, — объявил Черепанов, надеясь, что речь зверюшки будет немногословной.

За решёткой в полосатых пижамах обвиняемые выглядели непрезентабельно.

Барс походил на больного чахоткой, дни которого сочтены. А Марат излучал безмерное счастье, переходящее в сумасшедший восторг. У него не было одной лапы, но барсук источал надежду, как упрямо выпрямляется весенняя травинка под кабаньим копытом. Потому что Марат знал что-то особенное о громком процессе.

— Меня зовут Марат Хотьковский! — громко сказал барсук. — Скрывать мне нечего. Да, я шпион! Да, я агент Москвы — и не жалею о своём выборе! Мой рыжий друг тоже служит Москве. И можете не сомневаться, и знайте все — мы делали свою работу лучше других шпионов! Мы принесли много пользы своей стране. Нам просто не повезло в тот день...

Черепанов удивился. Обычно во время выступления обвиняемых — кабаны в зале топали, пихали в пасть толстые пальцы и свистели, словно на свинохоккее. Сегодня же было непривычно тихо, потому что барсук и не думал отпираться. Он сознался так быстро, что свиньям стало вообще неинтересно переживать за тех, кого по утру кокнут, пустив пулю в лоб.

Сегодняшний суд казался бледным и скучным. Но судья поддержал интригу и всё-таки вызвал важного свидетеля.

По залу пробежал трепетный шёпот.

Волки в первых рядах елозили по лавкам, видя, как одет их коллега в звании старшего лейтенанта.

Гомвуль шёл к трибуне, сверкая золотыми запонками, словно он не полицейский, а зажиточный фабрикант. Чёрную шляпу он элегантно держал на уровне живота. Из-под расстёгнутой белоснежной рубахи сексуально выглядывал волчий мех. Если бы в зале сидели антропоморфные волчицы, они бы завыли от вспыхнувшей страсти.

Прокурор Солёный сыпал вопросами, пытаясь подловить Гомвуля и всё расспрашивал: знаком ли полицейский с Маратом, а если знаком, то на какие темы общались? Его интересовало мнение волка: заметил ли он что-нибудь подозрительное, когда вместе с рыжим Барсом выполнял дипломатическую миссию в Стране Китай? И каково его личное мнение в отношении судебного вердикта: нужно ли шпионов расстрелять из пулемёта или усадить на электрический стул?

Гомвуль отвечал с расстановкой и говорил, что с первой встречи не доверял рыжему коту, заподозрив в нём скрытого врага. Также нелицеприятно он отозвался и о Марате, назвав барсука негодяем... Волк не выгораживал Барса, и это могло показаться странным, поскольку Гомвуль обещал кошачьей братве спасти их незадачливого друга.

Прокурор Солёный сложил лапы на груди, когда судья вызвал следующего свидетеля.

Зал снова затаился, оттого что на трибуну взобралась Шалайя в своём неподражаемом сарафане.

Кто-то из хряков знал эту даму лично, некоторые только по слухам, но на суде присутствовал один кабан, который был близок с матерью-героиней и даже проживал с ней гражданским браком.

Капитан Ахлес полюбил её за какую-то редкую силу духа. Шалайя слыла настоящим лидером. Когда она говорила свои речи, а говорить она любила, особенно когда выпивала, то Ахлес не отрывал глаз от её бородки. Капитан Ахлес влюбился в могучую женщину и выбрал именно её на роль верного революционного товарища.

Боевой кабан сидел в зале с друзьями. Недавно он познакомился с майором Чуки и капитаном Сычом. Парни оказались опытными офицерами. К тому же эти кабаны принимали участие в неудачном штурме дворца и выжили после провала. Сегодня они все вместе пришли поддержать выдающуюся свинью, а по совместительству новую любовницу капитана Ахлеса.

Шалайя обвиняла рыжего кота в бунте. Она уверяла, что точно знает, кто науськивал отставного генерала Репо поднять восстание… А рыжий только шевелил ушами, понимая, что суд будет непреклонен. Хотя какой из него шпион? То ли дело Марат, который замыслил прикончить самого императора Сибири.

Но почему-то Роберта Варакина даже не вспоминали. Все, включая Гомвуля, несли какую-то чушь о мятеже в Якутске и о проблемах на фронте. Свидетели будто специально лепили из обвиняемых злодейских преступников. Но разве Барс и Марат готовили восстание кабанов? Марат во время бунта квасил капусту в Алдане, а рыжий — так тот вообще спасал императора.

«Интересно знать, а где сейчас чёрный босс?» — вспомнил о друге Барс.

***

В сумке что-то тревожно пищало...

Абрамяу открыл глаза, потом подскочил и сунул лапу в сумку.

Пошарив там, наткнулся на контейнер с сосисками, поправил термос с чаем и лишь затем достал рацию.

— Сокол у аппарата! Приём! — выкрикнул кот.

— Тьфу ты, бля! Думал, ты уже сдох! — ворчал на той стороне Шмаль. — Это я, быстрый мустанг. Что у тебя нового, сокол? Приём…

Абраша приложился к биноклю, посмотрелся вниз.

Два автозака стояли на прежнем месте. Рядом пристроился грузовик с будкой, тот, что привёз Барса и Марата. Кабаны в форме по-прежнему крутились возле машин, курили и что-то пили из фляги.

Абрамяу проверил часы. На часах было без четверти два. Потом нажал кнопку.

— Ничего особенного не происходит, быстрый мустанг. Пока тишина. Приём...

— Сокол, ты там не зевай. Знаю тебя, — послышался строгий голос Шмаля. — Герман звонил. Сказал, что скоро приговор огласят.

Абрамяу понимающе кивнул, будто чёрный мог его видеть... Порой зажиточному коту казалось, что Шмаль всегда присутствует рядом. Он будто делит с ним яичницу по утрам и вместе считает выручку по ночам.

— Понял тебя, — мякнул Абрамяу, а выключив рацию, негромко добавил: — Сам не зевай. То же мне, командир нашёлся…

***

В морском бушлате за рулём сидел Жюль. На пассажирском сиденье суетился Шмаль. Он был весь в чёрном.

— Ничего доверить нельзя этому Абраше. Я ему в рацию алло, а он еле мямлит.

— Наверное, просто уснул, — сказал Жюль, поглаживая лапой мягкую обивку руля; так и хотелось вцепиться в неё когтями, особенно когда скорость превышала сто километров в час.

— Одно слово — спекулянт! — оскалился сломанным клыком чёрный.

Машина стояла в переулке, готовая выскочить на главную дорогу.

План освобождения Барса был прост и, как всегда, гениален!

На кольцевой развязке у моста, переодетые в форму дорожных рабочих, поджидали тюремную машину три лысых официанта во главе с Рамзесом. По приказу Шмаля сфинксы должны полосатыми конусами перекрыть дорогу, направив тюремный грузовик в тупик. Остальное уже сделает сам чёрный босс — и, конечно, его дерзкие друзья.

Обезоружить двух кабанов охраны — дело плёвое, — и вот она, волюшка-вольная, а там уже и Страна Крым на горизонте.

Шмаль закрывал глаза и видел себя на огромном колесе обозрения в парке развлечений...

Внизу ходили только красивые кошечки, и все махали ему куда-то вверх белыми платочками. Он сидел в оранжевой жилетке на удобном сиденье, а в лапе у него мороженое и букет для той единственной, что достойна его внимания.

Чёрный размечтался и задремал.

— Герман вызывает! — толкнул в плечо босса Жюль.

Шмаль вздрогнул и принял вызов.

— Чего надо, зёма? — нахмурился чёрный.

— Повиси, братан… — коротко ответил Герман, предлагая обождать.

В это время крыс находился в зале суда. Сидел в дальнем углу и ждал.

Рядом работала пресса: два журналиста-спаниеля. Их мохнатые уши каждый раз хлопали по усатым мордам, как только гибридные псы вскакивали с мест, пытаясь разглядеть и расслышать, что же говорит человек, по фамилии Черепанов.

Говорил судья старческим голосом — негромко, но торжественно.

— Именем Великого князя, Верховный суд Страны Сибирь в открытом процессе под предводительством судьи Черепанова, с участием генерального прокурора Солёного — постановил! Признать обвиняемого Марата и обвиняемого Барса виновными по статье «Шпионаж» и назначить высшую меру наказания: расстрел…

Зал встал.

Зал лапоплескал!

Свиньи топали, волки кивали, соглашаясь с вердиктом, и никто уже не слышал судью, который продолжал бормотать в микрофон дальнейшую часть приговора.

Черепанов поднял глаза, видя, как толпятся на выходе кабаны, словно всем и сразу приспичило выйти в буфет. Волки в первых рядах пожимали друг другу лапы — некоторые целовались, будто их всех повысили в звании и выдали тринадцатую зарплату.

— Ну, народ… — выдохнул Черепанов, закрыв папку с бумагами, так и недочитав приговор.

…Шмаль продолжал ждать верного слова от Германа. По его морде скользнула ухмылка. Он знал, что верить волкам нельзя.

— Всё как ты и сказал, босс: хотят завалить нашего Барса. Расстрел дали и не поморщились! — выпалил в трубку крыс. — Я к машине. Держи связь с соколом. Пора, пацаны!

Чёрный быстро спрятал телефон, включил рацию.

— Сокол-сокол, я быстрый мустанг, приём! — тревожно заговорил Шмаль.

— Я сокол. Слушаю тебя, мустанг! — ответила бодреньким голосом рация.

— Ты, сокол, тама смотри в оба лупатых и базар фильтруй: я не мустанг, я быстрый мустанг — мокрый вискас тебе в карман! Как понял меня? Приём…

Рация смолкла, потому что Абрамяу дул щёки.

Тогда Жюль постучал пальцами по рулю и сказал:

— Не дави на него, брат. Не время сейчас для ссор.

Шмаль шевельнул бровью, в глубине плутовской души соглашаясь с другом.

— Ладно, сокол… не обижайся на меня. Я погорячился. Бывает… — снова вызывал Шмаль дозорного Абрамяу. — Ты только тачку не упусти. Как выведут Барса, сразу сообщи.

Жюль по-дружески толкнул в плечо чёрного и подмигнул, а рация сразу благодарно ответила:

— В нашем меню только свежие блюда, босс! Всё сделаю в лучшем виде, быстрый мустанг. Отбой...

Абрамяу бросил рацию в сумку, приложил бинокль к переносице, хотя и без дальнозоркой оптики мог разглядеть, что автозаки не сдвинулись с места, а тюремный грузовик всё так же стоял под охраной двух хряков в бело-синей камуфляжной форме. Кабаны болтались возле машин, ожидая дальнейших распоряжений.

— Блин, я есть хочу, — простонал Абрамяу, завалившись на спину.

Ему уже надоело следить за машинами. В животе страшно булькало. Сейчас бы в кабак. Там всегда можно перекусить беспричинно, а здесь — прям тоска голодная.

Абрамяу улыбнулся, подумав, что можно было бы заказать на крышу доставку пиццы. Вот бы курьер удивился, увидев зажиточного горожанина с биноклем и на снегу. Он спросил бы у Абрамяу: «Вы, поди, недвижимость присмотрели? Дом хотите приобрести?» — а хозяин кабака ответил бы ему: «Не твоё дело, прыщ безродный!» — а потом открыл бы коробку с пиццей — и кусочек за кусочком… кусочек за кусочком...

Абрамяу так замечтался, что сон похитил его разум, погрузив на кабацкую кухню, где пахло петушиной колбаской, шкварчащей на сковородочке, — и «Княжеская» на столе оттаивала...

Послышалось негромкое посапывание.

Абрамяу зевнул...

Лапа медленно сползла с груди, уцепившись когтем за сумку. Сумка свалилась с живота, ударилась о снежную крышу, и в ней что-то брякнуло.

— Ёптя, лысый ты хвост! — подскочил Абрамяу. — Я термос разбил, что ли?

Он завертелся и вспомнил, что находится в дозоре.

Абраша кинул взгляд вниз и увидел, как отъезжает от здания суда грузовик с будкой.

Хозяин «Молока» выхватил из сумки рацию и заорал во всю глотку.

— Как тебя там, конь педальный! Короче, тачка отчалила, тачка отчалила! Приём!

Из рации послышался скорый ответ Шмаля, который даже не обиделся на педального коня.

— Герман ждёт тебя. Лети, сокол! И лети быстрее, как уговаривались!

Абрамяу опустил белую балаклаву. Он скалил клыки и яростно шипел, оттого что снова проспал важное дело. И теперь придётся уходить с крыши резервным путём, рискуя драгоценной жизнью.

Втянув живот, гибридный кот покосился на балкон этажом ниже и почти не раздумывая, спрыгнул.

Приземлившись на перила, он, словно потерявший равновесие канатоходец, махал лапами, переступая вперёд-назад, но всё-таки сумел удержаться. Абрамяу не только любил засыпать в самых непредсказуемых местах — он, в конце концов, ловкий кот и грацией обладает феноменальной!

Сгруппировавшись в комок, пухляш в белом костюме подпрыгнул и свалился животом в кучу снега. Потом подскочил и со всех лап рванул к машине, где уже ожидал его крыс Герман.

Глава 4

Здравствуй, кошка шоколадного цвета

Зал суда опустел. Две нутрии в синих халатах выгребали щётками кучи мусора между рядов. Полы были завалены банановой кожурой, пивными баночками и шуршащими пакетиками бывших шоколадок и леденцов.

— Я форточку открою. Дышать нечем, — ворчала первая нутрия.

— Подожди, сестра, — испугалась вторая нутрия, посмотрев на клетку, где всё ещё сидели два шпиона Страны Москвы. — А этих не застудим? Жалко ведь.

— Это ж шпионы! Это ж наши враги!

— Ты на котика посмотри. Какой он враг?

Нутрия залезла на подоконник и потянула вниз шпингалет.

— А барсук вообще без лапы...

Она распахнула настежь окно. В зал вихрем ворвался морозный ветер. Бумажки на полу ожили, вздрогнули и побежали в разные стороны, а Барсу стало совсем худо.

Рыжий не боялся смерти, вернее — не боялся в данную минуту. Ему вообще не верилось, что жизнь, полная приключений, верных друзей и бесконечного веселья, вот-вот может закончиться. Всего один точный выстрел, и всё — конец его мечтам о Стране Крым. А он жениться хотел и «ЯкСбер» ограбить планировал.

Барс сидел на лавке, рассматривая нижние лапы, которые люди называли ногами. Он скинул маленькие кеды, растопырил мохнатые пальцы — то выпуская когти, то пряча их снова. Когти выглядели будь здоров, потому что рыжий кот ещё молодой — и жить ему да жить.

Когда Барс был маленький, ему запомнился один чудесный денёк...

Шёл он босиком по асфальту вниз к реке Лене; наверное, тогда был июль. Ярко светило солнце, дул ветерок, пятки обжигала горячая дорога. Барс шёл осторожно, следил, чтобы под розовые подушечки не попались камушки. Сначала шёл медленно, потом побежал, наблюдая за своими шустрыми лапами, пока не остановился у воды. Потом он глубоко закапался в тёплый песок, поскольку купаться Барс не любил. Сам не знал, почему не любил. Хотя все его друзья выходили из реки только с посиневшими губами.