Хроники Затерянных Станций. Книга 1. Дом

Змей за лодыжку ухватил гадкого Молчуна и тут же пяткой получил по своей щеке. Брызнула наружу с кровью вместе слюна – теперь судьба пузатого висит на волоске. Но благо Змея вытащили, не дав устроить суд: он кидался, бился и порывался драться. Длинный успокаивал его двадцать минут, пока тот истерил и чуть ли не кусался:

– Пойдем, подышишь, охладишься, – сказал Змею блондин. – Поймёшь, что с идиотами бесполезен спор.

Змей нехотя кивнул, топая впереди, с разбитою губой, красный, как помидор:

– А знаешь что, Молчун, я тут внезапно понял?! Сколько бы не было наигранной решимости в словах, ты просто трус вонючий! Страх – твой коронный номер! Ты компенсируешь отсутствие достоинства в штанах!

Дамы залились краской, а парни поперхнулись, и каждый с выражением взглянул на пухляша́. Мямля Молчун воскликнул:

– Вы что, совсем рехнулись?! – плевался он словами, от гнева чуть дыша. Но всем уж всё равно: вся Станция смеялась, и стены содрогались от голосов ребят. А тени Змея и блондина к поезду направлялись – в вагоне светит лампа. Длинный сказал:

– Не спят.

– Эй, ребятки, подождите! – воскликнула Беда. Она пошла за ними неприметной тенью. Вместе с ней маячила Лиса туда-сюда, рыжим хвостом виляя без капельки стеснения.

Ребята подняли́сь тихонько по ступенькам, но их невнятный шорох услышали внутри. Длинный приложился о поручень хорошенько, Змей на него ругнулся:

– Перед собой смотри!

– Стучаться не учили? – рявкнул во тьме Кудряш.

– Да кто бы говорил, – хихикнула Синица. – Ну, что? Добро пожаловать в мой птичий шалаш.

Девушка жестом указала, где можно садиться. Змей грузно завалился в самый дальний угол, и лишь глаза сверкали во мгле, как фианит. Парень шептал ругательства подряд: «Кобра!», «Гадюка!». Был по-змеиному опасен его сердитый вид. Девчонки сели рядом с треснутым окном, а блондин пристроился подле главаря. На столе горела лампа ярко желтым огнём, напоминая своим светом брызги янтаря.

– Что, довели-таки? – сердито кудрявый затянулся: он никогда не выходил гулять без сигарет.

– Пухляш наш как обычно, – Длинный заикнулся.

– Змей, расскажи о своем детстве, если не секрет, – лидер выдохнул дым. – Тебя здесь не осудят. Ты можешь говорить открыто, без опаски. В этом кругу сидят такие же запя́тнанные люди: они чужие тайны не предадут огласке.

Змей на него уставился, точно дикий пёс, но лидер внушал доверие, с ним не хотелось спорить. Если главарь и говорил, то говорил всерьёз. Он не хотел его задеть и как-то опозорить. Строгость и справедливость – вот главные черты уже двадцатилетнего кудрявого парнишки. Его намерения всегда, как горный снег, чисты, но вот возвышенные чувства… точно у ледышки.

– Начну с того, – выдохнул Змей. – Кто же мой отец. Я думаю, понятен факт, что он мужик богатый. Рост – сто восемьдесят пять, гороскоп – телец, одет всегда с иголочки, характер – трудноватый. Фабрики, яхты, акции – всё это про него, немало средств вложил в недвижимость, активы. Но с некоторых пор мне крайне все равно – буржуи все эгоистичны и властолюбивы… – Змей погрузился в прошлое, точно сделав клик: вся его жизнь промчалась, словно в перемотке. Он еще больше огрубел, да и, в целом, поник. Словам протиснуться мешал да́вящий ком в глотке. Но все же Змей собрался и продолжил рассказ, рассказ с привкусом горечи и запахом полыни.

…Змей родился в августе, ночью, ровно в час, и сразу его на руки отец довольный принял. «Нефтяной» ребёнок с самого первого вздоха обеспечил для папаши годовой доход: ставки, точно в спорте, учредил пройдоха, поставив на пол ребёнка свой «Порш» и Металл-завод. Так забавлялись в своих кругах товарищи-плутократы. «Лимоном» больше, «лимоном» меньше – легко ушло, легко и придёт. Такие люди чаще всего сквозь пальцы глядят на затраты, капитал спустив на веселье, прожигая дни напролёт. Предупреждая любые вопросы, УЗИ не гарант достоверности: стаж работы врача очень важен; большой или маленький срок. Но папа Змея – удачливый парень, не лишённый, увы, лицемерности: он свой выигрыш захапал в ладошку и сжал посильней кулачок.

А дальше – лучшие няни, гувернантки, престижный лицей: сын лишь проект для вложений, радость и гордость отца. Кругом пацана окружали десятки и сотни друзей, правда, шедших за ним лишь из выгоды, с фальшивой улыбкой лица. Ну а что? Рядом капают деньги! Подставляй ведёрко и жди! За такую глобальную щедрость и характер можно простить. Притворяйся товарищем славным и сильно «вождя» не серди, и тогда он сможет тебя монеткой златой угостить! А вне школы – карьера модели, популярность в свете софит: с пяти лет ноги Змея топтали подиумы модных столиц! Благодаря бизнесмену-папаше, для мальчика мир был открыт. Змей учил его крайне небрежно из-под полу-прикрытых ресниц…

– Ты знаешь, всё, что хотел, мне падало прямо в лапы: вечеринки, приставка, водитель, свой пляж и скалодром, – Змей вздохнул, – но я не понимаю, почему… Почему с моим папой мы виделись только по сре́дам и то лишь за общим столом? – Змей опустил гнетущий чёрный взгляд, вдохнув табак в лёгкие поглубже: парень неловко стрельну́л у главаря пару сигарет. После закашлялся, выдохнул и стёр след от слёз неуклюже: он открыл перед близкими душу, сорвав бронежилет.

– И то туши каба́ньи, что папаня возил с охоты, перекрывали, точно стена, мой скромный обзор. Мы перекидывались крошками слов, он вручал мне небрежно банкноты за пятёрки и грамоты в школе. Ну а после кончен разговор. Друзья мои завидовали: крупный дом, алкоголь и тусовки, но никогда им было не понять, что дом был пустым внутри. И пусть на мне всегда белели новые кроссовки, меня жрала обида с заката до зари. Я был никем, я был ничем, но с кошельком в кармане. Прославленный задира с чёрной дырой в душе, но я не понимал того. Мне б джинсы от «Армани», да парфюм «Acqua Di Gio», чтоб быть на кураже. Девчонки бегали за мной, как за тобой пол-Базы, – Змей кинул, усмехнувшись, на блондина взгляд. – Но я заканчивал любые шуры-муры сразу, такие «отношения», отнюдь, не мой формат.

Длинный уныло улыбнулся и ткнул лидера в бок, а после вытянул ладонь, клянча сигарету. Тот покосился на него, издав глухой смешок, и «фигу» показал, что означала «Нету!». Блондинчик выпятил губу, надулся, как индюк, чем изрядно позабавил всех сидящих рядом. Даже Змей изда́л свой фирменный чуть довольный хрюк, ведь Длинный вел себя, поистине, немного глуповато.

Топая крос́ами, с тарелкой ввалилась Воробей, и тут же на неё переключились взгляды. Она в ответ игриво взглянула на парней, и, Длинного подвинув, спикировала рядом:

– Я много пропустила?

– Это тебе не цирк! Слоны на мячиках не ездят, гимнасты не летают, – Змеёныш выдавил из глотки свой пьяноватый рык. Ах, как глаза его во мраке дьявольски сверкают!

– Я знаю это, Змей. Я принесла печенье! – девчонка положила тарелочку на стол. На лицах всех собравшихся мелькнуло удивленье. – Молчун в отсутствии кудрявого устроил произвол. Бегает, орёт, кого-то обвиняет, видать, тронулась крыша и поплыла, как плот. Самогон разбил, теперь весь зал воняет.

– Ничего, пускай. Шептунья уберёт, – Кудряш угрюмо цыкнул.

– Я тоже так сказала. Они стали ругаться, громя первый этаж.

Главарь вздохнул, поднялся.

– Я не дорассказала!

– Ты продолжай, а я пойду. Уйму ажиотаж, – Кудряш зло удалился, нервно мигая глазом. Должность главаря решительно непроста: хранить порядок, дать пинка ссо́рщикам-лоботря́сам. Нет, это не работа. Сплошная маета́!

Змей почесал затылок, взглядом уснув в тарелке – на белой мисочке лежала горка из сластей. Печенье в виде медвежонка, зайчика и белки, пара овсянок с шоколадом для дорогих гостей. Парнишка потянулся пальцами к вкусняшкам, и вырыл среди зайчиков чёрственький бисквит. Зато с изюмом и вкраплениями молотых фисташек. Змей выбрал именно его, несмотря на вид.

– Запасы Молчуна опустошила, птица? – Длинный с великим удовольствием зайчика умял. – Ах, как же этот чёрт завтра будет беситься!

– Ничего, ему полезно, – Змеёныш уверял. – Ещё бы ему скинуть пару килограммов, и всё. Для нашей рыжей вылитый жених!

– Сейчас вместо тебя здесь будет голограмма! – оскалилась Лисица, а паренёк утих. И вдруг Беда промолвила:

– Змей, что было дальше? Что изменило твой характер, быть может, взгляд на мир?

– Одно знакомство… – выдал тот без вранья, без фальши. Ведь в его жизни неизменно был один кумир…

…Это было на пятнадцатый по счёту день рожденья: отец Змею подарил свой старый красный Мерс. Мол, катайся по ночам, сынок, для настроения, я ведь вижу твой недюжинный к машинам интерес. Парня и впрямь с детства влекли автомобили. Он с радостью схватил свой заветный ключ, впервые думая, что вот! Его и полюбили! И пусть его отец был капельку колюч.

В тот же вечер Змей погнал с друзьями пива выпить, чтоб похвастаться и всё же обмыть сей скромный дар. По пути он умудрился у Мерса фару выбить, и колесо пробить.

– Не, бро, это зашква́р! – его дружбан, жвачку жуя, вывалился из тачки. – Так не круто!

– Да, не круто! – ши́кнул резко Змей. – И кошелёк оставил дома…

– То есть… нет заначки?

– Нет, ни одной бумажки, – вздохнул. – Вот хоть убей!

На лице его дружка мелькнуло отвращение. В глазах парня дружок-Змей – бессмысленный лопух. И даже этой сильной смены поведения не уловили зрение Змея и очень чуткий слух.

– Ты можешь одолжить мне на эвакуатор? – впервые Змей у друга что-то просил сам.

– Денег нет, прости, – сказал манипулятор и тут в сторону отвел лживые глаза. Вдруг из машины красной вылезла девчонка.

– Ну, вы там скоро, мальчики? Пропустим всё тусэ́! – девица гавкнула на весь квартал, точно собачонка, держа в когтистой лапке свой стакан глясе. Змей посмотрел на девочку с немыслимой надеждой:

– Принцесса, одолжи мне пару купюр?

– Иу! – она фыркнула, тут же меняясь внешне. – Увы, я не поклонница подобных авантюр!

– Ты что, с ума сошла? Какие авантюры? Мне не просто так! Принцесс, мне на ремонт! – воскликнул Змей и уловил в её этом прищуре пару надменных и каких-то презри́тельнейших нот.

– Просить у дамы, бро, ну очень неприлично. Идём, принцесса, провожу я тебя домой! – мир Змея рухнул там, на улице столичной, пока сигналили машины ему наперебой.

Парнишка был неглуп: он для друзей лишь спонсор. Коли не платит, значит, им не на что гулять. Но в своей умной голове никак он этот нонсенс не мог, всецело, уложить, понять и воспринять. С гримасой боли на лице звонил он ночью бате – и как обычно! Вот подстава! «Занят абонент!» Час ноль семь красиво блестят на циферблате. Нет, не таким быть должен пятнадцатый уик-энд!