Пепел надежды

«Они обречены». Мысль была тяжёлой, как камень на груди. Принять её было невозможно. Но если это правда, значит, оставаться рядом с ними — значит умереть самому. А чтобы выжить, нужно бежать. Куда? Домой. Домой, переждать, дождаться, пока власти разберутся. Должны же разобраться. Должны.

Что-то схватило его за куртку сзади и рвануло вниз. Мир опрокинулся, брусчатка ударила в бок. Сверху, придавив к земле, навалился Александр. Мёртвый Александр. Клац! — челюсти щёлкнули в сантиметре от лица Димы, и он увидел мутные, бельмы глаза, в которых не осталось ничего, кроме голода.

Дима упёрся ногами в тело и отшвырнул его. Поднялся, хватая ртом воздух, арматура всё ещё была в руке. Мертвец вставал — медленно, неуклюже, как сломанная кукла. Дима выждал. Встал в полный рост. Взмах. Арматура обрушилась на голову — Саша рухнул на брусчатку. Дима замахнулся снова и с силой вогнал арматуру в лицевую часть черепа. Металл вошёл в мозг почти насквозь, и тело затихло.

***

Дима стоял над трупом, тяжело дыша. Арматура торчала из разможжённого лица, как антенна из разрушенного здания. Он посмотрел на Толика, который всё ещё возился с Олегом. На перевязанную руку. На торчащие рёбра. Полные сожаления глаза сказали то, что он не мог произнести вслух: он не мог им помочь. Ничем. Никак.

Он развернулся и побежал прочь. Шаги гулко отдавались по пустой брусчатке, и позади оставался мир, который ещё утром казался обычным, а теперь рассыпался, как пепел от догоревшей сигареты.

Глава 4

Между Димой и стоянкой станции лежали четыре параллельные улицы — четыре полосы асфальта, четыре зоны неизвестности.

Он рванул сквозь гаражи. Ржавые ворота, бетонные стены, запах машинного масла и старой резины — всё мелькало по бокам, как кадры на ускоренной перемотке. Никого. Ни живых, ни мёртвых. Только эхо его собственных шагов, гулкое и одинокое.

Гаражи кончились, и перед ним открылась проезжая часть. В ста метрах, вцепившись передком в дерево, стоял полицейский «УАЗик» — раскуроченный, смятый, будто игрушечная машинка, которую швырнул наземь сердитый ребёнок. Капот сложился гармошкой, двигатель вдавился в салон.

«Может, полиция знает, что происходит. Что делать», — мысль мелькнула, как искра, и Дима побежал к машине.

Подойдя ближе, он оценил удар. Двигатель вдавился в салон так, что внутри места почти не осталось. Шанс, что кто-то выжил, был нулевым. Но Дима всё равно открыл дверь.

Тело пополам. Ремень безопасности удерживал этот мёртвый груз от падения, будто единственная нить, ещё связывающая его с миром. Дима заметил кобуру на поясе покойника. Мысль работала чётко, холодно, будто аналитический отдел в голове уже отключил эмоции и считал варианты: «Стрелковое оружие лучше, чем кусок ржавой железяки».

Он отстегнул ремень. Тело выпало из машины и тяжело, безвольно ударилось о землю. Дима снял кобуру с пояса, открыл клапан. Внутри лежал пистолет Макарова — тусклый, тяжёлый, привычный. Магазин полный. В кармашке кобуры — запасной, тоже снаряжённый. Дима сложил добычу в карман куртки, ощутив вес металла бедром.

«Видимо, тот, кто умер не от укуса, не превращается в упыря», — заметил он, глядя на тело полицейского, спокойное и неподвижное.

***

Остальная дорога была тише, но не пустой. На перекрёстках — разбитые машины, битое стекло, брошенные сумки. Ему попадались и живые, и обращённые: кто-то бежал, кто-то брёл, кто-то стоял и раскачивался, как сломанный маятник. Чувство долга толкало к каждому — остановись, помоги, спроси, что случилось. Но страх, сырой и липкий, как кровь на руках, шептал другое: беги. Не оглядывайся. Беги вперёд.

Он бежал.

Стоянка. Его «Лада» стояла там, где он её оставил, — маленький островок нормальности посреди рушащегося мира. Дима прыгнул за руль, ключ в замок, двигатель кашлянул и ожил. Рука легла на рычаг передач, он уже выжимал сцепление, готовый рвануть прочь.

И тут его взгляд зацепил здание станции. Из окна аптеки, сквозь решётку, ему махала женщина. Взмах за взмахом, отчаянно, как тонущий машет проплывающему кораблю.

Дима ударил по тормозам. Машина встала.

— Чёрт! — кулак впечатался в руль. Он узнал её. Наташа. И она была жива.

Страх снова рванулся наружу: уезжай, уезжай, уезжай. Но на этот раз он посмотрел страху в лицо и нажал педаль.

Машина протаранила хилый забор, доски разлетелись щепками. Он подъехал вплотную к окну аптеки, вышел, голова крутится в разные стороны. В его сторону с дальнего конца территории станции уже тянулись два окровавленных тела, медленно, неотвратимо.

— Наташ, ты цела? — спросил он, не отрывая взгляда от приближающихся фигур.

— Да… Мне страшно… Они за дверью. Помоги мне… Прошу, — она рыдала, слова рвались на куски, как мокрая бумага.

Дима огляделся. Решётка на окне. Буксировочный трос в багажнике. План сложился мгновенно.

— Отойди от окна, — бросил он, закрепляя трос за решётку и за фаркоп.

Двигатель взревел. Первая попытка — трос натянулся, решётка дрогнула, но устояла. Вторая — металл заскрипел, штукатурка посыпалась из откосов. Третья — решётка с грохотом вырвалась из стены и рухнула на асфальт, как вырванный зуб. Звук разнёсся по округе, и Дима увидел, как ещё несколько мертвецов повернули головы в их сторону.

Он помог Наташе выбраться. Она цеплялась за его руки, за его куртку, будто он был единственной точкой опоры в мире, который проваливался в бездну. Они прыгнули в машину. Дима выжал газ, и «Лада» рванула со двора на проезжую часть, в сторону его дома.

— Ты как? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

— Я в порядке… Они… Они все… — она не закончила. По щекам катились крупные слёзы, и каждая падала на колени, как тяжёлая капля дождя.

— Слушай, — Дима протянул руку и сжал её ладонь. — Нам нужно перевести дух и понять, что происходит. Я понимаю, что ты в шоке. Как и я. Мы во всём разберёмся, но сначала найдём безопасное место. Ты поможешь мне?

— Да… Конечно. Ты спас меня. Я помогу… — она вытерла слёзы с кончика носа и кивнула.

— В бардачке есть салфетки. Думаю, пригодятся.

Наташа вопросительно посмотрела на него.

— Тушь, — Дима чуть улыбнулся. Первая улыбка за всё утро, и она прозвучала как трещина в стене ужаса.

Наташа улыбнулась в ответ — еле заметно, на секунду. Потом лицо снова опало, и слёзы вернулись.

— А нет, спасибо, у меня есть, — она достала из кармана платок и промокнула лицо.

Тишина в салоне была не пустой, а тяжёлой, как вода перед штормом. Через пару минут Наташа нарушила её:

— Спасибо, что вытащил меня…

Дима кивнул, не отрывая взгляда от дороги. И в этот момент из-за деревьев, прямо перед машиной, выметнулся человек.

Дима крутанул руль вправо. Рефлекс, чистый, животный. Машина вильнула, прошиповала шинами — и с глухим ударом врезалась в припаркованную у обочины легковушку. Мир взорвался лёгким хрустом, звоном, темнотой.

***

Звон в ушах. Гулкий, монотонный, как набат. Дима не сразу понял, где он. Потом чья-то рука затрясла его за плечо, и голос Наташи пробился сквозь вату:

— Дим? Дима? Ты меня слышишь? Они приближаются… Мертвецы приближаются.

— Да-да, я в порядке, — он схватился за голову. Лоб горел, будто приложился о руль на полном ходу. Боль пульсировала, пульс стучал в висках, как молот. Но вокруг — мертвецы, они стягивались к машине, и это перевесило всё.