Пепел надежды

Владислав «ZiDaR» Красков

Пепел надежды

Глава 1

«Пип-пип-пип!» — звук резанул тишину, будто кто-то провёл ногтем по стеклу.

Дима моргнул, и экран телефона вспыхнул ослепительно-белым, на секунду выбелив всю комнату. Он тянулся к нему, пальцы путались, раз, другой… Наконец писк стих. В наступившей тишине стало слышно, как где-то в стояке гудит остывающая вода — низкий, усталый гул, будто дом сам не хотел просыпаться.

«Опять это „прекрасное“ утро», — мысль скользнула в голове, горькая и привычная, как привкус вчерашнего дня.

Он сбросил ноги с кровати — одеяло соскользнуло тяжёлой волной и повисло на краю матраса, будто не хотело отпускать. Холод пола ударил по ступням, выдирая из остатков сна. Тень Димы, длинная и угловатая, дрогнула на стене, когда он сделал первый шаркающий шаг. Квартира дышала прохладой — воздух был плотным, будто ещё не успел согреться после ночи.

На кухне всё шло по заученному сценарию: щелчок чайника, холодильник с глухим вздохом отдаёт остатки вчерашнего ужина, микроволновка щёлкает, отсчитывая секунды. Дима открыл форточку, и в комнату ворвался сырой городской воздух. Первая затяжка отозвалась кашлем — лёгкие сопротивлялись, напоминая, что утро и никотин — плохие союзники.

Кофе из пакетика ударил кисловатой горечью. Дима скривился, но сделал ещё пару глотков — не из любви к вкусу, а из привычки цепляться за ритуал.

Маленький телевизор на холодильнике тихо бормотал, как недовольный сосед. На экране седовласый ведущий с серьёзным лицом говорил про вспышку инфекции в Африке. «Африканский вирус бешенства» — так его уже окрестили в новостях. Дима вспомнил комментарии в городском паблике: там вчера кипели споры, что вирус уже добрался до России.

«Хоть бы локдауна, как с ковидом, не было. Сверхурочная работа мне точно не нужна», — подумал он, ставя кружку в раковину, где уже выросла гора посуды. Мысль о том, что надо бы всё помыть, скользнула и тут же отступила: «Завтра. Завтра обязательно всё перемою и уберусь».

После утренних ритуалов он сложил рабочую форму в сумку. Телефон в кармане завибрировал, словно торопил. Дима вытащил его, и на экране всплыло уведомление: «В связи с угрозой распространения инфекции рекомендуется воздержаться от посещения общественных мест».

«Жаль, что работа не считается общественным местом. Я бы с удовольствием остался дома», — усмехнулся он про себя.

Связка ключей звякнула в руке. Дверь захлопнулась, и резкий запах подъезда — смесь канализации и дешёвых сигарет — ударил в нос, как пощёчина. На секунду желудок сжался, и Дима едва сдержал тошноту. Он быстро сбежал вниз по ободранным ступеням, будто хотел убежать от этого запаха.

А на улице пахло иначе — сладковато, тепло, по-домашнему: из вытяжки пекарни тянуло свежим хлебом. «Это куда лучше, чем амбре в подъезде», — подумал Дима, вдыхая глубже.

В салоне старенькой «Лады» пахло смесью бензина, табака и старой обивки. Сев за руль, Дима хлопнул ладонью по бардачку: сигарет нет. Взглянул на часы — время поджимало. «Ладно, куплю на заправке. Всё равно надо заправить „ласточку“».

Заправка встретила тишиной — пустая площадка, только одинокий фонарь мигал, будто подавал сигнал бедствия. Дима поставил машину у пятой колонки и пошёл в магазин. Внутри пахло кофе и пластиком. Молодая кассирша, Оксана, встретила его усталым «Доброе утро!». Форма на ней сидела тесно, подчёркивая округлый животик, и Дима на секунду усмехнулся: она напоминала спасательный круг, который вот-вот лопнет от напряжения.

— Здравствуйте, Оксана. Мне, пожалуйста, десять литров девяносто второго, пятая колонка, — сказал он, глядя на её бейдж.

Она щёлкнула пальцами по клавиатуре, и на экране высветилась сумма: 451 рубль 40 копеек. Дима расплатился картой, уже разворачиваясь к выходу, но вдруг замер.

— А можете добавить пачку «Винстон»?

Оксана нырнула головой куда-то под прилавок, шурша упаковками. Пока она искала, взгляд Димы скользнул на экран телевизора: там снова шли новости, снова тот же ведущий, снова предупреждение не собираться в общественных местах.

«М-да уж…» — тихо выдохнул Дима, будто эти слова могли снять напряжение.

Сигареты легли на прилавок с тихим стуком. Он расплатился, забрал пачку и вышел. У колонки пахло бензином — резко, химически. Заправляя машину, Дима неловко поставил пистолет и пролил немного топлива на ботинки.

— Чёрт! — выругался он, отступая.

Сев в машину, он отъехал на несколько метров, зубами сорвал плёнку с пачки, вытянул сигарету и зажёг её старой зажигалкой. Окно опустилось, и дым потянулся наружу, смешиваясь с утренним воздухом.

Пятнадцать минут езды по тихим улицам — и вот она, станция скорой помощи. Коллеги называли её «базой», и в этом слове было что-то надёжное, будто здесь можно было спрятаться от всего мира.

Двое сотрудников ночной смены, проходя мимо, коротко поздоровались. Дима кивнул в ответ и пошёл внутрь.

Диспетчерская встретила его гулом голосов и запахом бумаги. За столом сидела Тамара Игоревна — плотная, с волнистыми волосами, взгляд у неё был такой, будто она уже знала все его грехи. Она относилась к Диме с подозрением, может, потому что он не боялся спорить. Сегодня он не хотел вступать в полемику — быстро отметился и выскользнул обратно, пока её придирчивый взгляд не зацепился за него всерьёз.

В раздевалке он переоделся, чувствуя, как привычная форма садится по телу, будто броня. Потом пошёл к аптечному окошку.

— Доброе утро, Наташа, — кивнул он.

Наташа, его однокурсница, теперь заведовала аптекой. Она подняла глаза от журнала, слегка улыбнулась.

— Привет, Дим. Ты с кем сегодня работаешь?

— Судя по графику, с Толиком. Ну, который лысый.

— А-а, его ещё не было. На тебя выписать?

— Да, давай на меня.

Он подписал бумаги, взял ящик с медикаментами и пошёл в автопарк. У привычной бело-красной машины скорой помощи копошился над капотом Олег — водитель-старожил, с сединой на висках и густыми усами, пожелтевшими от табака.

— Сломалась? — спросил Дима, облокачиваясь о кузов и доставая сигарету.

— Нет, из-под двигателя масло сочится. Прокладку пробило, наверное. Завтра скажу механику, — Олег бросил ветошь в мусорку и вытер руки.

Они поговорили о пустяках — о рыбалке, о жене, которая не пускает, о приметах и суевериях. Дима слушал и кивал, будто эти бытовые истории были частью утреннего ритуала, без которого день не начинался.

— Смотри, Толян бежит! — вдруг указал Олег на ограду.

Дима затушил сигарету об урну.

— Что сегодня интересно?

Толик подбежал, запыхавшись. Его лысина блестела, как полированный металл. И вместе с ним пришёл запах перегара — резкий, внезапный, как удар.

— Ты хоть бы закусывал! — усмехнулся Олег.

Толик начал оправдываться, размахивая руками, рассказывая про кино, про разговоры, про «шуры-муры»… Но его слова оборвал голос Тамары Игоревны из динамика:

— Шестая бригада на выезд!

— Поехали! — скомандовал Дима, садясь на пассажирское кресло. Машина вздрогнула и тронулась, будто тоже хотела поскорее вырваться из этого утра.

Глава 2

Толик скользнул на заднее сиденье, стараясь держаться подальше от коллег — запах его перегара будто сам просился наружу, и он не хотел никого этим «кошмарить».

Рабочий планшет Димы коротко пискнул, высветив карточку вызова. Дима щёлкнул по ней, экран вспыхнул адресом.

— Олег, проспект Строителей, двадцать три! — крикнул он водителю, а потом обернулся к Толику: — Там укушенная травма руки. Готовь перевязочные, быстро!

Сирена взвыла, как натянутая струна, и проблесковые огни разрезали утренний свет на рваные полосы. Машина скорой помощи рванулась с места, будто сама хотела вырваться из этой пробки.

На тракте снова стоял затор — ряды машин застыли, как бетонные блоки.

«Гребаное утро…» — мысленно выругался Олег, резко крутанув руль. Машина вильнула, соскочила на обочину и, вгрызаясь колёсами в небрежно стриженную траву, срезала маршрут. Трава хрустела под шинами, будто ломались сухие ветки.

Резина взвизгнула, когда скорая влетела на парковку торгового центра. Дима уже распахивал дверь, не дожидаясь полной остановки.

У въезда их встречал парень — молодой, явно не старше двадцати. Светлые волосы слиплись от пота, кожа на лице была воспалённой, будто он несколько дней не смывал с себя городскую пыль.

Дима выскочил из машины, шагнул к нему:

— Вы скорую вызывали?

— Да-да… Там, в машине, отец… Помогите! — парень тыкал пальцем куда-то в сторону, к фонарному столбу, где в двадцати метрах застыл старый внедорожник.

Под светом фонаря, прислонившись спиной к заднему колесу, сидел мужчина. Он был перемазан собственной кровью, будто кто-то размазал по нему красную краску. Правой рукой он прижимал к левому плечу тряпку — когда-то белую, теперь почти целиком пропитанную красным.

Дима рванул к нему, на ходу крича:

— Толя, бери ящик, пошли за мной!

Он опустился перед мужчиной на корточки, тень легла на лицо пострадавшего, сделав черты резкими, почти чужими.

— Мужик, что случилось?

— Да этот придурок бешеный меня укусил! Чёрт, я ему прописал с правой — он вроде вырубился… Вон там, возле мусорных баков, — мужчина мотнул головой, и в этом движении было столько усталости, что казалось, даже шея у него сейчас не выдержит.

— Толя, проверь там. Только аккуратно! Вдруг наркоман или неадекват какой-нибудь, — скомандовал Дима, не отрывая взгляда от раны.

— Хорошо, пойду гляну! — Толик сорвался с места и побежал в сторону баков, его шаги гулко отдавались по асфальту.

Дима перехватил тряпку, которую сжимал мужчина. Осторожно отвёл её в сторону — и под ней обнажились мышцы дельтовидной области. Кровь сочилась медленно, но уверенно, капля за каплей, будто время отсчитывало секунды. «Нужно тампонаду», — пронеслось в голове у Димы.

— Как тебя зовут? — спросил он, уже доставая физраствор.

— Ой, сука, как больно! Сергей! Да, Сергей! — мужчина чуть подвыл, лицо исказилось, и на секунду он стал похож на человека, которого просто выдернули из сна и бросили в этот холод, в эту боль.

— Серёга, потерпи, сейчас забинтую и обезболю, одну минутку, — Дима говорил ровно, будто каждое слово было бинтом, который должен удержать мужчину от паники.

Он тампонировал рану гемостатической губкой, движения были чёткими, почти механическими — столько раз он это делал, что руки сами знали, что делать.

— Понял! Спасибо! А-а-ххх, чёрт! Больно! — Сергей скривился, но терпел, стискивая зубы так, что на скулах проступили жилы.

Когда бинт лёг на рану, а обезболивающее вошло в мышцу, Дима кивнул сыну:

— Давай, под руки.

Вместе они подняли Сергея, осторожно, будто он был не тяжёлым мужчиной, а чем-то хрупким, что могло рассыпаться от резкого движения. В салоне машины его уложили на кушетку, и тут же пространство наполнилось запахом крови, антисептика и чужого страха.

***

Толик бежал лёгкой трусцой к мусорным бакам, и под ногами хрустели мелкие камешки. На асфальте темнели небольшие пятна крови — как чернильные кляксы. Но рядом никого не было.

«Странно… Если его нокаутировали, далеко уйти он не мог», — подумал Толик, оглядываясь по сторонам.

Он обошёл задний двор торгового центра, заглядывая в тёмные углы, где тени лежали густо, как мокрый войлок. Уже собираясь вернуться, он услышал впереди глухой шум — будто кто-то волочил мешок по бетону.

Толик замер. Потом осторожно позвал:

— Тут есть кто? Вам нужна помощь?

Тишина ответила ему эхом. Он подошёл к куче паллетов, сложенных друг на друга, как маленькие башни из дерева. Между ними зияли тёмные провалы. Толик сглотнул, чувствуя, как во рту становится сухо. Он сделал неуверенный шаг между двумя стопками — и тут раздался грохот. Что-то чёрное метнулось из темноты прямо под ноги.

Толик подпрыгнул, как ошпаренный, и рухнул на спину. Оттолкнувшись локтями, он отполз назад, сердце колотилось так, будто хотело выбить рёбра. Перед ним, прижавшись к земле, сидела кошка — испуганная, взъерошенная, с глазами, похожими на две луны.

— Фух… Да твою ж мать! Какая страшная дичь! — выдохнул Толик, прижимая ладонь к груди, будто хотел удержать сердце внутри.

Рация щёлкнула, и голос Димы ворвался в эту тишину, как холодный ветер:

— Толя, мы уезжаем. Нашёл нападавшего?

Толик нажал тангенту:

— Нет, возвращаюсь!

Он отряхнулся, будто сбрасывал с себя этот страх, и побежал обратно к машине. На полпути ему показалось, что кто-то смотрит ему в спину. Он обернулся, вглядываясь в полумрак у мусорных контейнеров. Но там было тихо. Только ветер шевелил смятый пакет, и тот шуршал, как чьи-то осторожные шаги.

— Трогай! — Толик стукнул кулаком по корпусу машины, и этот стук прозвучал как команда всему экипажу собраться.

— Куда едем, Толя? — Олег уже выжимал педаль газа, и мотор взвыл, готовый сорваться в бег.

— Третью городскую? Травму? — Толик неуверенно глянул на Диму.

Тот кивнул.

— Ты в порядке? — тихо спросил он.

— Да… — Толик ответил, но в этом «да» было столько паузы, что оно прозвучало как вопрос.

— Олежа, третья городская, травма! — скомандовал Толик.

— Понял! — рапортовал Олег.

Сирена снова взвыла, и машина рванула с места. Проблесковые огни метались по фасадам зданий, выхватывая из темноты куски реальности: угол стены, витрину, чью-то тень.

***

Несколько капель крови упали с ладони человека. Они ударились об асфальт и растеклись, как крошечные озёра. Он стоял, глядя вслед удаляющейся машине скорой помощи, пока мигающие огни не превратились в два далёких красных огонька, а потом и вовсе не исчезли за поворотом.

Потом он двинулся вперёд шаркающими шагами — в сторону домов, стоящих неподалёку...

Глава 3

— Как тебя зовут, парень? — Толик повернулся к сыну Сергея.

— Саша… Александр, — голос дрогнул, будто треснуло тонкое стекло. Парень не отпускал ладонь отца, пальцы побелели от хватки. Нога отбивала еле слышный такт — нервный, дробный, как будто выстукивала сигналы SOS. Он старался не смотреть так, чтобы кто-то заметил слёзы, но они уже стояли в глазах, готовые сорваться.

— Рана неглубокая. Я думаю, всё будет хорошо. Сильно не переживай, — Толик похлопал Сашу по плечу, и в этом жесте было столько неловкой нежности, что казалось, он сам не верил собственным словам.

Дима молча смотрел в окно. Город за стеклом менялся на глазах: машины скорой помощи, спасательные фургоны, полицейские «уазики» — все они мелькали в потоке, будто муравьи, у которых кто-то разорил муравейник. Необычно много. Слишком много.

Он толкнул перегородку между кабиной и салоном:

— А почему рации не слышно?

— Так я отключил. Там все не умолкают, — Олег пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги.

— Олежа, что за самодеятельность? Включай давай обратно! — Дима приглушил голос, но в нём зазвенела сталь.

— Да голова болит уже от неё, ей-богу!

— Олег?! — одна буква, один вопрос — и Олег сдался.

— Ладно, ладно, мёртвого достанешь… — он выкрутил ручку громкости, и салон тут же заполнился рёвом радиоэфира.

Эфир кипел. Вызовы сыпались один за другим, как камни в камнепаде: укушенные травмы, ДТП, огнестрельные ранения, пожары. Голоса накладывались друг на друга, перебивали, захлёбывались. Город кричал.

И сквозь этот хаос — знакомый холодный голос:

— Шестой, шестой, база, приём?

— Ответил шестой, — Дима дотянулся до тангенты.

— Быстрее заканчивайте и на базу. Тут ЧП, несколько сотрудников тяжёлых, — голос Тамары Игоревны звучал так, будто она говорила сквозь сжатые зубы.

— Принял, конец связи, — Дима положил тангенту и сел обратно в кресло.

Он повернулся к Сергею — и что-то холодное скользнуло по спине. Губы и нос пациента едва заметно посинели, будто краска медленно уходила из лица.

— Сергей, ты как?

— Дурно мне… Душно что-то, мужики… В глазах темнеет… — каждое слово давалось с трудом, воздух выходил из лёгких, как последний пар из остывающего котла. И не успел он договорить, как глаза закатились и голова безвольно упала набок.

Дима метнулся к нему, пальцы нашли сонную артерию. Пусто. Тишина под кожей.

— Толян, остановка! — крик рванул салон.

— Да блин! — Толик отшвырнул Александра в сторону и рванул реанимационный набор, руки уже тряслись, но двигались по памяти.

Машина остановилась во дворе больницы. Мир за окном замер.

***

Дима и Толик работали слаженно, как два механизма одного устройства. Интубация — трубка вошла в горло,Mask на лицо. Компрессии — ребра хрустели под ладонями, но сердце не отвечало. Минута. Две. Пять. Десять. Потовые капли катились по лицам, дыхание рвалось, но монитор выдавал только ровную линию и глухой писк, который отражался от металлических стен кузова, как эхо в пустом колодце.

— Констатирую биологическую смерть в 9:17, — Толик записал в планшет. Рука дрогнула, и буква поплыла.

Трубки вынули. Тело накрыли. Дима и Толик вышли на улицу, и утренний воздух ударил в лицо, как пощёчина — холодный, сырой, живой.

— Чёрт, да как так? Всё же было в порядке! Что за хрень? — Толик стоял, сжимая и разжимая кулаки, будто пытался удержать реальность, которая ускользала.

Дима не ответил. Сел на порог кабины, закурил. Дым пошёл в лёгкие, но не согрел. Взгляд был пустым, как экран выключенного телевизора.

— Чёрт! — Толик ударил кулаком по борту машины — металл отозвался гулко, как колокол. Он сел у колеса, обхватил голову руками и забормотал что-то себе под нос. Скорее всего, ругал себя. За то, что не успел. За то, что упустил.

Александр стоял на коленях перед телом отца. Он сжимал его руку так, будто мог удержать в ней жизнь. Лоб прижался к холодной груди. Плечи тряслись. Он рыдал беззвучно — так, как рыдают, когда слёз уже не осталось.

Следующие пять минут тишины казались вечностью. Мир замер, будто переваривал случившееся.

Тишину разорвал стук колёс. Из-за угла здания появилась женщина в возрасте, в униформе санитарки. Она гремела каталкой, и этот стук звучал как-то слишком обыденно для всего, что только что произошло. Левое запястье было замотано бинтом.

— Привет, ребята, что у вас? — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то неловкое, как будто она знала, что улыбка здесь неуместна, но не знала, что ещё предложить.

— Умер, — Дима затушил сигарету о брусчатку. Одно слово. Короткое. Окончательное.

— Жаль… Но если вам интересно, сегодня в отделение уже с десяток покойников привезли, — она произнесла это буднично, как говорили бы о погоде. И от этой будничности по спине пробежал холодок.

— Вот один, видимо, и не покойник был. Укусил меня, зараза, да и больно так, гад! Рука чешется и горит жуть, — она подняла перевязанное запястье, и бинт на нём уже просвечивал тёмным пятном.

— Чертовщина какая-то! — Толик уставился на бинт, и в его голосе впервые прозвучал не испуг, а растерянность.

— Ну ладно, ребят, удачи вам. Сегодня, похоже, день тяжёлый будет, — женщина махнула рукой и пошла обратно, каталка загремела по асфальту, и звук удалялся, как затухающее эхо.

***

Она скрылась за углом. Прошла минута. И вдруг — крик. Не крик боли. Крик восторга.

— Смотрите, смотрите, он живой! Он шевелится! — голос Александра взлетел до крика, но тут же сорвался, превратившись в хрип, в вопль, в звук, от которого кровь стынет.

Толик первым запрыгнул в кузов — и замер.

Сергей жадно впился зубами в шею собственного сына. Кровь хлынула пульсирующим фонтаном, окрасив лицо, руки, одежду Сергея в багровый. Он рвал плоть, чавкал, клацал челюстями — не как человек, а как зверь, как существо, в котором не осталось ничего человеческого.

Толик схватил Сергея за шиворот и рванул на себя, вытащив из кузова на улицу. Дима остался с Александром, но рана на шее была обширной, кровь лилась, как из пробитой трубы. Он прижал перевязочный пакет к ране, но ткань мгновенно пропиталась насквозь. Александр хватал воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Глаза закатились. Минута — и он обмяк. Ещё две — и его не стало.

Тем временем Толик приковывал Сергея к кушетке смирительной рубашкой. Руки не слушались, тряслись. Сергей извивался, хрипел, рычал. Клац! — челюсти сомкнулись на кисти Толика. Боль вспыхнула белым светом, и Толик, не думая, ударил Сергея кулаком в лоб. Голова откинулась, челюсти разжались. Кисть вырвалась — с кровью, с кожей, с куском мяса. Но Сергей уже снова клацал, не унимаясь, глаза мутные, неживые.

Олег вышел из кабины и застыл на месте, как вкопанный. Рот открылся, но ни одного звука не вышло. Он смотрел на происходящее, и в его глазах мир, который он знал, рассыпался на куски.

Дима сидел на брусчатке. Под ним — кровь. Вокруг — вопли, хрип, рык. Он не мог поверить. Не хотел. Мозг отказывался собирать картину воедино, будто кто-то перемешал пазл и выбросил несколько деталей.

Он очнулся, когда увидел кровь на руке Толика.

Вода из-под крана смыла кровь с рук — красная, густая, она уходила в решётку, как последняя ниточка, связывающая с нормальностью. Дима помог Толику перевязать рану. Бинт лёг на укушенную кисть, и Толик скрипнул зубами от боли. Потом они достали по сигарете. Закурили. Дым поднялся в небо, и ни один из них не произнёс ни слова. Молчание было красноречивее любого крика.

***

Из-за кустов вышла знакомая фигура. Та самая санитарка. Но Дима не сразу узнал её. Униформа — в крови, будто кто-то вылил на неё ведро бордовой краски. Лицо и руки — тоже. Она хромала, тянула левую ногу, и каждый шаг давался с трудом, будто тело не слушалось, будто каждая мышца работала против воли. Она приближалась медленно, неотвратимо.

А за её спиной, на кушетке, Сергей продолжал хрипеть и рычать. И женщина рычала точно так же — низко, глухо, как из глубины грудной клетки.

Олег пошёл ей навстречу. Шаг, два, три.

— Женщина, вам чем-нибудь помочь? — в его голосе звучала последняя соломинка нормальности.

Подошёл на расстояние вытянутой руки. Взял её за плечи, попытался встряхнуть, привести в чувство. Но женщина шла вперёд, как танк, не замечая его рук. Челюсть клацнула раз, другой. Олег отступил на шаг, на два, на три — и споткнулся о корень дерева, невидимый в траве. Пятка ушла назад, тело повалилось. Женщина рухнула прямо на него.

Через секунду она вцепилась зубами в его грудную клетку. Хруст. Крик. Кровь. Она рвала плоть — и зубами, и руками, с остервенением, с жадностью существа, которое не ело вечность.

Толик сорвался с места и побежал, асфальт гудел под подошвами. Дима — следом, схватив по пути кусок арматуры из кучи строительного мусора. Ржавый, шершавый, тяжёлый. Рука сжала его так, что побелели костяшки.

Толик ударил ногой и сбросил женщину с Олега. Схватил Олега за шиворот куртки, потащил в сторону, как мешок. Дима замахнулся — арматура со свистом рассекла воздух — и обрушилась на голову женщины. Хруст. Череп прогнулся, как переспелый фрукт, на арматуре остались размозжённые остатки мозга. Но женщина откатилась и снова потянулась вверх, пытаясь встать.

Дима замахнулся ещё раз. Изо всех сил, снизу вверх, в основание черепа. Хруст костей прозвучал сухо, как ломающаяся ветка. Тело упало тяжёлым мешком и больше не двигалось.

***

Дима подошёл к Олегу. Толик уже затащил его на лавочку и возился с бинтами. Олег был без сознания. Торчащие рёбра и обнажённая грудина блестели от крови, и даже Дима, видевший за свою карьеру столько, что казалось, ничто уже не сможет его удивить, отвёл взгляд. Привыкнуть к такому невозможно.

— Жить будет? — спросил он у Толика.

— Не знаю… Что за чертовщина творится? — Толик наложил бинт на грудную клетку Олега, и тот мгновенно пропитался красным.

— Хотелось бы мне знать, — Дима стоял, и в его голосе не было страха. Была пустота.

— Блин, рука ещё горит и чешется жутко! — Толик показал на укушенную кисть. Кожа вокруг раны покраснела, опухла, и от неё шёл жар, будто под бинтом тлел угол.

Дима оставил Толику ящик с медикаментами и пошёл к машине. Нужно было вызвать подмогу.

Он подошёл к скорой, взял тангенту, нажал кнопку:

— База, база, это шестой, приём!

Белый шум. Тишина. Ни голоса, ни отклика. Только ровное шипение, как из пустого эфира заброшенной радиостанции.

— Дерьмо! Ну какое же дерьмо! — он с размаху ударил тангентой о приборную панель. Пластик треснул.

Всё происходящее было похоже на сюрреалистический сон. Тот самый, про зомби-апокалипсис, который показывают в кино и описывают в книгах. Но это было не кино. Это была брусчатка под ногами, кровь на руках, хрип за спиной.

«А вдруг это действительно он? — мысль скользнула холодной змейкой. — Апокалипсис. Настоящий. Тогда все, кого укусили, скоро…» Он взглянул на Толика, на Олега. На перевязанную руку Толика, которая горела и чесалась. На рёбра Олега, которые торчали из груди, как обломки корабля.