Второстепенная

Второстепенная

Глава 1. Столик у окна

Марина. Сиреневый квартал. Четверг.

Мужчина у окна собирался заказать вторую чашку. Я видела, как он поднял руку, как официантка кивнула и достала блокнот. Потом в кафе вошла Алиса.

Мужчина посмотрел на часы.

— Счёт, пожалуйста.

Я придержала дверь, пропуская подругу, и мысленно поставила ещё одну галочку.

Столик у окна освобождался всегда, если я приходила с Алисой. Не один из столиков. Третий от двери, с широким подоконником и розеткой под сиденьем. Однажды там праздновали годовщину свадьбы. Стоило нам появиться, как супруги решили, что лучший подарок — прогулка.

Сегодня обошлось одним мужчиной.

— Как удачно, — сказала Алиса.

— Угу.

Официантка уже несла две чашки.

— Мне без корицы, — напомнила я.

— Конечно.

На моей пенке лежало коричневое сердечко. Я взяла ложку и утопила его.

Алиса расстегнула пальто. На рукаве у неё блестела капля, хотя дождя не было с понедельника. Или со вчерашнего дня. С этим у меня в последнее время возникали сложности.

— Он опять прислал фотографию завтрака, — сказала она, устраивая телефон между сахарницей и вазой.

— Кто на этот раз?

— Тот, который консультант.

— По какому вопросу?

— Я не уточняла. Посмотри, он нарисовал соусом моё имя.

Я наклонилась. На тарелке действительно было что-то красное, похожее на «Алиса». Или на инструкцию, как не надо пользоваться кетчупом.

— Ты же с ним рассталась.

— Вчера.

— Тогда он мог бы просто вымыть посуду.

Алиса рассмеялась и протянула руку за сумкой. Ремешок зацепился за ножку стула, локоть толкнул чашку, а дальше всё произошло очень аккуратно. Кофе перелился через край блюдца ровно в ту секунду, когда мимо проходил мужчина в светлом пальто.

Он успел подставить ладонь под чашку. Это не помогло его рубашке, зато спасло подругу от горячих брызг.

Я убрала телефон со стола. Такие вещи следовало делать заранее.

— Господи, простите! — Алиса вскочила. — Сейчас, у меня есть салфетки.

В сумке у неё нашлись ключи, два крема, засохший лист, зарядка без провода и помада. Салфетки лежали перед ней в деревянной коробке.

Я подала коробку мужчине.

— Спасибо, — сказал он мне, а потом посмотрел на Алису. — Вы не обожглись?

— Это я должна спрашивать.

— Тогда давайте по очереди.

Она засмеялась снова, уже совсем иначе.

Я нашла на стойке ещё пачку салфеток. Официантка улыбалась. Мужчина у окна почему-то не уходил: стоял возле кассы с оплаченной квитанцией и тоже улыбался. Потом он будто вспомнил, что опаздывает, и вышел.

Я проводила его взглядом. За стеклом он остановился, раскрыл чёрный зонт и посмотрел вверх. Солнце светило прямо на его лысину.

Очень хотелось пойти следом и спросить, куда он торопился.

— Марин, — позвала Алиса, — у тебя же есть этот карандаш? Которым пятна выводят.

Карандаш у меня был. Пластыри тоже. И маленький швейный набор, которым я за последние полгода спасла четыре её свидания и ни разу не пришила пуговицу себе.

Я достала всё необходимое.

Мужчину звали Артём. Он охотно отодвинул пальто, пока Алиса промокала салфеткой его рубашку. Пятно получилось похоже на полуостров с внутренним морем.

— Дома сразу замочите, — сказала я. — И без горячей воды.

— Запомню.

Алиса наконец заметила, как близко стоит к нему, и отступила. Каблук попал под ножку стула. Артём придержал её за локоть.

Я села и допила кофе.

Вода в уличном желобе за окном дрогнула. Через несколько секунд по стеклу постучали первые капли.

— А ведь обещали ясно, — сказала официантка.

— Это ненадолго, — ответила я.

Зонт у Артёма оказался большим. Он предложил проводить Алису до остановки. Она собиралась в другую сторону, но выяснилось, что и ему туда удобнее. Я почему-то заранее знала, что выяснится именно это.

— Ты со мной? — спросила подруга.

Под зонтом хватило бы места двоим. Мне достались бы край ткани и стекающая за шиворот вода. Это тоже было проверено.

— Мне ещё здесь кое-что нужно.

— Тогда увидимся вечером? Я забегу.

— Во сколько?

Алиса уже смотрела на Артёма.

— Созвонимся.

Они вышли. Через стекло я видела, как она что-то рассказывает, придерживая его под руку. Дождь закончился раньше, чем они дошли до угла. Зонт они не закрыли.

Я достала маленький блокнот в синей обложке и открыла последнюю страницу.

«Столик у окна свободен всегда, если со мной Алиса».

Под этой записью стояли шесть дат. Я добавила седьмую, сверилась с телефоном и замерла.

Сегодня был четверг.

В понедельник я покупала новую упаковку корицы. Зачем — сама не понимала, ведь терпеть её не могла. Вчера я собиралась выбросить упаковку, но не успела: позвонила Алиса.

Из этого следовало, что вчера был понедельник.

Я перелистала блокнот. Между записью о корице и сегодняшним кофе оставались две пустые страницы. Обычно я оставляла по странице на день, даже когда записывать было нечего.

— Девушка, — сказала официантка, — вам ещё что-нибудь?

Я закрыла блокнот ладонью.

— А во вторник я здесь была?

Она задумалась.

— Вы с подругой?

— Без неё.

— Не помню.

— А в среду?

Официантка посмотрела на кассу, будто там могли храниться сведения о моей среде.

— У нас обычно кто-нибудь из девочек другой смены.

— Понятно. Спасибо.

Она унесла блюдце. На столе осталось влажное кольцо, и я обвела его пальцем: вполне настоящее. Никто не спорил с тем, что я сидела здесь сейчас. С этим следовало разобраться до того, как переходить ко вторнику.

На первой странице блокнота было написано: «Не делать выводов по одному случаю».

Ниже — «По двум тоже».

А ещё ниже, другим нажимом: «Алиса получает такси за тридцать секунд. Даже ночью. Даже в дождь. Даже если приложение пишет, что машин нет».

Я долго смотрела на эту запись.

Потом расплатилась.

* * *

Дома я поставила пакет с продуктами на кухонный стол и прошла в коридор.

Там были три двери.

Одна вела в ванную. Вторая — в комнату с диваном. Третья не открывалась.

Не то чтобы её заперли. Ключ поворачивался, ручка опускалась, но дальше дверь упиралась во что-то плотное. Никакого скрипа, никакого зазора. Я давно перестала держать там швабру: однажды та пропала на два дня и вернулась совершенно сухой, хотя я помнила, что мыла пол.

Кухня работала безупречно. В чайнике всегда хватало воды для двух чашек. Свет над столом делал лицо Алисы особенно красивым, даже когда она плакала. Сломанная розетка начинала работать, стоило ей сесть рядом с разрядившимся телефоном.

У меня от той же розетки зарядка не шла.

Я включила провод. Проверила значок батареи. Ничего.

— Очень смешно, — сказала я кухне.

Холодильник загудел.

В дверце лежали яйца, сыр, банка оливок и маленький торт в белой коробке. Торт я купила по дороге. Продавщица спросила, какую надпись сделать, и я ответила, что никакой.

Мне стало неловко объяснять, что поздравлять придётся саму себя.

Я сняла пальто и достала из кармана паспорт. Для покупок он не понадобился, просто с утра захотелось убедиться в нескольких вещах.

Марина Подругова.

Место жительства — город R. Букву нигде не расшифровывали. В справочнике, на квитанциях и на картах она оставалась одной и той же, и никто не просил написать название полностью.

Я прочла фамилию вслух. Она не стала менее странной.

У Алисы была Солнцева. Ей подходило. Даже в плохую погоду люди принимали её за хорошую новость.

Моя фамилия сообщала о профессиональной пригодности.

Я положила паспорт на стол, открыла телефон и нашла календарь. Сегодняшняя клетка была пустой. Я добавила событие «День рождения», поставила напоминание и нажала «Сохранить».

Пока чистила картошку, телефон пискнул.

«Алиса: он позвал меня сегодня ужинать».

Я написала: «Здорово».

Потом стёрла и написала: «Во сколько?»

«В десять. Представляешь, в “У воды”. Я ему даже не подсказывала».

В «У воды» я бывала. Три раза, по разным поводам, связанным с разными мужчинами Алисы. Вечером там зажигали свечи, а столики у стеклянной стены не требовали брони, если приходила она.

«Очень за тебя рада», — ответила я.

Это было правдой. Просто я успела понадеяться, что вечером мы останемся вдвоём.

«Я к тебе забегу перед этим? На десять минут. Посмотришь платье».

Я набрала: «Сегодня вообще-то…»

В верхней части экрана появились три прыгающие точки.

«Не розовое? Розовое слишком? После кофе он и так поймёт, что я катастрофа».

Я посмотрела на недописанную фразу. Удалила её.

«Приходи».

Потом добавила:

«И розовое тоже возьми».

Напоминание о дне рождения не сработало. Когда я снова открыла календарь, там стояла только запись: «Алиса. Платье. 21:30».

Я не помнила, чтобы её создавала.

Вместо того чтобы написать подруге ещё раз, я достала с полки две хорошие тарелки.

* * *

Алиса пришла в двадцать минут десятого с платьем через руку и одним накрашенным глазом.

— Я к тебе как на спасательную станцию.

— Заходи. У спасательной станции картошка остывает.

— Ой, я же не могу есть. Ужин.

Она всё-таки взяла вилку и попробовала кусочек прямо со сковородки.

— Очень вкусно. А что за повод?

У меня появилась прекрасная возможность ответить.

Я стояла у плиты. На столе лежал мой паспорт, в холодильнике — торт, и ничего не мешало сказать три простых слова.

— Картошка была, — ответила я.

Алиса улыбнулась с набитым ртом, и я убрала паспорт в ящик.

Она переодевалась в комнате с диваном. Из коридора я слышала, как платье цепляется за молнию сумки и как подруга негромко ругается. Пришлось помочь.

— Вроде не слишком? — спросила Алиса у зеркала.

— В самый раз.

— А серьги?

Я подала серьги. Застегнула одну, пока она красила второй глаз. Подруга посмотрела на меня в отражении.

— Ты сегодня какая-то тихая.

— Я всегда тихая, когда у тебя в руке тушь. Опасно разговаривать.

— Нет, правда. У тебя всё нормально?

Мне вдруг стало легче. Она заметила. Можно было больше ничего не устраивать.

— Я хотела…

Телефон на тумбочке запел.

Алиса схватила его и рассмеялась:

— Это он. Подожди секунду.

Она ушла на кухню. Я осталась рядом с зеркалом, с её второй серьгой на ладони.

Когда разговор закончился, минутная стрелка успела пройти почти половину круга.

— Он очень смешной, — сказала подруга. — Но спокойно смешной. Не как консультант, который сначала объяснял шутку, а потом спрашивал, поняла ли я.

— Это важное качество.

— Я говорила, что задерживаюсь, он говорит: «Я уже привык к кофе на рубашке, с ужином тоже справлюсь». Марин, ну разве так можно?

Можно было многое, если у тебя имелся свой столик у окна.

В двадцать один сорок пять она заказала машину.

— Три минуты, — сказала Алиса. — Всё, я надеваю туфли. Ты вечером дома?

— Дома.

— Напишу, как прошло.

Подруга побежала в ванную поправлять губы. Телефон остался возле моей тарелки.

Я посмотрела на экран.

Маленькая машинка стояла за углом. До прибытия — две минуты.

В блокноте в коридоре лежали семь правил, шестнадцать наблюдений и две пустые страницы. Я могла записать ещё одно наблюдение. Просто проверить. Одна отменённая машина ничего не значила: следующая всё равно приходила через тридцать секунд.

Я нажала «Отменить поездку».

Приложение спросило, уверена ли я.

Пришлось нажать ещё раз.

Из ванной донеслось:

— Слишком ярко?

— Нет!

Я положила телефон экраном вниз и взяла свою чашку обеими руками.

Вот теперь я знала, зачем.

Мне хотелось, чтобы она осталась. Не на десять минут между мужчиной и другой одеждой. Хотя бы на час.

Сказать это прямо оказалось труднее, чем дважды нажать кнопку.

Алиса вернулась, взяла телефон и нахмурилась.

— Странно. Отмена.

— Закажи ещё.

Она нажала на экран.

Мы подождали.

Приложение искало водителя.

Я успела убрать серьгу в коробочку и снова достать, потому что подруга так и не надела вторую. Поставила чайник. Открыла окно: от плиты было жарко.

Тридцать секунд кончились.

— Нет машин, — удивилась Алиса.

Я поставила перед ней тарелку.

* * *

До этого вечера я не знала, как много времени помещается между двумя вызовами такси.

Сначала Алиса писала Артёму, что немного опоздает. Потом съела картошку. Потом мы нашли старую фотографию, на которой она пыталась покрасить мне волосы и держала кисточку так, будто собиралась отреставрировать небольшой комод.

— Ты же тогда сказала, что красиво!

— У тебя в руках был оставшийся краситель. Я берегла отношения.

Мы рассмеялись одновременно. Так, что пришлось вытереть стол.

Алиса села на подоконник, сняв туфли. У неё в чулке появилась маленькая дырка. Я дала ей иголку с ниткой и объяснила, почему лаком эту дыру уже не спасти.

— Откуда ты всё знаешь?

— Ищу себе полезные занятия.

Она посмотрела на меня, потом на иглу.

— А ты чего хотела? Ты начала в комнате.

У меня внутри что-то дёрнулось.

— Я…

За окном проехал трамвай. На кухне потемнело, потом снова стало светло.

Можно было всё сказать. День рождения никуда не делся бы от того, что час начался с отменённого такси.

Но тогда пришлось бы объяснять и такси.

— Думала переставить стол, — сказала я. — От окна подальше.

Алиса оглядела кухню.

— Зачем? У тебя здесь самое хорошее место.

— Понятно.

Она положила мне руку на плечо.

— Можно и переставить. Хочешь, в выходные вместе? Я эти стулья ненавижу двигать, они цепляются.

Я кивнула.

Это было настоящее предложение. Не красивое, не значительное. В нём были моя кухня, наши субботние ноги и тяжёлый стол.

Я почти убедила себя, что ради этого стоило нажать кнопку.

В двадцать два тридцать две телефон Алисы зазвонил. Она посмотрела на экран и сразу надела туфли.

— Да. Я ещё у подруги. Нет, не передумала. Конечно, хочу…

Я отвернулась к плите.

Разговор длился недолго. Подруга объяснила, что Артём пока отойдёт за цветами: рядом с рестораном всё уже закрыто, а на той стороне реки есть круглосуточная лавка. Потом подойдёт за ней, если машина так и не найдётся.

— За тобой сюда?

— Сейчас скину адрес.

Алиса начала писать и замерла: в приложении нашёлся водитель.

— О, наконец-то. Семь минут.

Я смотрела на маленькую машинку. Не появилось ни песни, ни солнечного луча, ни обещанных тридцати секунд. Водитель стоял в пробке, ругался в сообщениях и приехал через пятнадцать минут.

За это время Алиса трижды переписывала объяснение Артёму. То хотела сказать, что выезжает, то — что лучше встретиться у дома, потому что ресторан скоро закроется. Потом решила сначала сесть в машину и разобраться по дороге.

Я могла вмешаться и помочь ей выбрать. Вместо этого принесла пальто.

Мне уже стало стыдно.

В двадцать два пятьдесят Алиса поцеловала меня в щёку.

— Спасибо. Без тебя я бы вообще никуда не собралась.

— Позвони ему сразу, как сядешь, — сказала я.

— Сейчас напишу. Не волнуйся. У тебя там картошка осталась, поешь нормально.

Дверь закрылась.

На столе стояли две пустые тарелки. В раковине лежала сковородка. С улицы поднялся запах мокрого камня, хотя возле моего дома ещё не было дождя.

Я достала из холодильника торт, открыла коробку и поставила его на место Алисы.

На нём было три шоколадных листа.

Свечку я не купила.

Я попробовала набрать в телефоне «С днём рождения» и посмотреть, кому это можно отправить. Список контактов предложил Алису. Больше никого в нём не было.

В двадцать три ноль одну от неё пришло сообщение.

«Я у ресторана. Его нет».

Следом: «Наверное, разошлись. Зачем я вообще полезла с этими цветами».

Я нажала вызов.

Подруга ответила не сразу. По звуку я поняла, что она стоит на улице.

— Алиса, он же сказал, что пойдёт на ту сторону. Ты ему позвонила?

— Сейчас. Я думала, он уже вернулся. Тут за нашим столом сидят другие.

В голосе было что-то маленькое и несчастное. Как будто ей стало неловко занимать место даже перед пустым входом.

— Не стой там. Зайди внутрь.

— Сейчас.

Она отключилась.

Первая капля ударила по металлическому подоконнику так громко, что я вздрогнула.

Через минуту дождь закрыл противоположный дом.

Я стояла у окна с телефоном в руке. За рекой на Мокром берегу дождь шёл всегда. Обычно его можно было отличить от нашего: там он косо блестел в свете фонарей, а здесь шумел по крышам и пах нагретыми водостоками.

Сегодня между ними не осталось сухой полосы.

Ливень растянулся от моего окна до дальних причалов, накрыл середину реки и упёрся в Разводной мост. Там загорелся один фонарь — слишком белый на общем жёлтом фоне.

Я положила ладонь на стекло.

Если бы всё работало как обычно, Алиса давно сидела бы за столиком у воды. Я ела бы торт и ждала рассказа о свидании. Утром снова слушала бы, какой Артём замечательный.

Я посмотрела на кухонные часы.

Мне достался целый час.

И я понятия не имела, сколько за него придётся заплатить.

Глава 2. 23:00, Разводной мост

Лев. Мокрый берег. Тот же четверг.

В тот день мне впервые доверили клиента без присмотра.

До этого доверяли вещи: конверт, который следовало доставить; машину, из которой нельзя было выходить; кофе, который требовалось принести, пока он ещё способен называться кофе. С конвертами я справлялся. Кофе остывал сам, но отвечать за это почему-то приходилось мне.

Семён Боков появился в конторе в двенадцать семнадцать. Я запомнил время, потому что настенные часы как раз перестали отставать.

На нём был недорогой костюм, хороший галстук и плащ с одной заметно более светлой пуговицей. Мужчина держал папку на груди, как ученик, которого вызвали к директору. У порога он остановился и улыбнулся.

— Ну что, работаем?

Морок поднял на него глаза.

Боков ждал.

За стеной треснула труба.

Улыбка клиента погасла не сразу: сначала он проверил, не придётся ли улыбнуться шире.

— Смотря над чем, — сказал Морок. — Присаживайтесь.

Я поставил третью чашку. У нас как раз нашлась чистая.

— Семён Боков, — представился мужчина. — Я, собственно, ненадолго. Может быть, у меня вообще ничего такого нет.

Морок молча подвинул к нему пепельницу. Гость не курил, но пепельница обозначала начало разговора: после неё люди обычно понимали, что время уже идёт.

— За мной ходят люди с бланками, — сказал Боков.

Я положил перед собой лист.

— Какие люди?

— Обычные. Мужчина и женщина. У мужчины вот здесь волосы примяты.

Он показал на висок.

— От головного убора?

— Не знаю. Может, он спит на этой стороне.

Морок посмотрел на меня. Я записал и эту возможность.

— Они вам угрожали?

— Нет. Они очень вежливые. Сказали, надо сверить, всё ли завершено.

— Что именно?

Боков развёл руками.

На пальцах у него были следы чернил. В папке лежали листы, сложенные так ровно, что стало ясно: до нашего кабинета он успел несколько раз их достать и убрать.

— У нас в офисе закончилось одно… — Он нахмурился. — В общем, произошло хорошее событие. Двое коллег поженились. Мы им столы сдвигали, чтобы сидеть рядом. Я купил большой степлер в виде рыбы. Забавный, знаете? Нажимаешь — она кусает.

Морок не знал.

— Всем нравилось, — добавил Семён. — До свадьбы. А теперь они работают дома. Остальные тоже куда-то разошлись. Я утром прихожу, здороваюсь, а отвечать некому.

— Офис закрывается?

— Нет. Не знаю. Мой пропуск действует.

Он вытащил пластиковую карточку. Фотографию на ней сделали неудачно: мужчина будто начал говорить в момент вспышки.

Я переписал номер пропуска и фамилию. На карточке не было названия конторы, только фотография, полоска для считывателя и четыре цифры. Боков следил за ручкой с таким вниманием, словно эти сведения могли стать убедительнее оттого, что их переписал кто-то ещё.

— Дома тоже приходили, — сказал он. — Позавчера, и вчера. Один раз оставили это.

Он подал сложенный лист.

Бумага была плотная, желтоватая, с оттиском двух пересекающихся полос. Наверху стояло: «Извещение о сверке». Ниже — фамилия получателя и строка «По завершении текущего участия».

На обороте от руки дописали:

«Четверг. 23:00. Разводной мост. Фонарь № 6. При себе иметь личные вещи».

— Это сегодня, — заметил я.

Боков кивнул.

— Думал не ходить. Потом подумал: придут домой. Если они всё-таки от муниципалитета, я же окажусь виноват.

— У вас есть задолженность?

— Да вроде нет.

— Разбирательство с работодателем?

— Не было.

— Чужие деньги, документы, жена?

Мужчина покраснел.

— У меня нет чужой жены.

— Своей?

— И своей нет.

— Сомов, — сказал Морок.

Я опустил ручку.

— Клиент говорит о преследовании. Сначала установим, есть ли преследование. Личные подробности потом.

Боков с облегчением выпрямился. Я зачеркнул последнее слово, хотя его всё ещё было видно сквозь линию.

Морок подробно расспросил его о людях с бланками: одежда, обувь, портфель, манера звонить в дверь. Говорили ли с соседями. Оставались ли следы на лестнице. Всё то, о чём мне следовало спросить с самого начала.

Потом откинулся в кресле.

— Мы можем проверить встречу. Мой сотрудник будет рядом. Вы ничего не подписываете, никуда ни с кем не уходите. При малейшем давлении отказываетесь от разговора и подходите к нему.

— То есть вы мне верите?

— Я верю, что кто-то назначил вам встречу в одиннадцать вечера на мосту. Для муниципального учреждения неудобный приёмный час.

Боков рассмеялся. Один раз, коротко.

— Ну что, работаем?

На этот раз я сказал:

— Работаем.

Он посмотрел на меня уже без улыбки и кивнул.

* * *

После ухода клиента Морок пересчитал аванс и убрал его в нижний ящик.

— Возьмёшь на себя, — сказал он.

Я держал чашку за блюдце. Оно негромко стукнуло о стол.

— Сам?

— Надеюсь, ты не будешь брать с собой ещё одного помощника. Нам тогда негде будет сидеть.

Морок протянул мне папку. На обложке карандашом стояло «Боков С.». Сверху оставалось место для номера.

Внутри лежал снимок для карточки клиента: я успел сделать его, пока Боков доставал пропуск. Мужчина наклонился вперёд, и снимок вышел неудачным, но переснимать я постеснялся.

Я не сразу её взял.

— Что?

— Ничего. Просто… Вы не поедете?

— У меня другая встреча.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Ты умеешь разговаривать с людьми и пользоваться часами. Сегодня пригодится и то и другое. Установить, кто к нему придёт. Не задираться. Снять номера машины, если будет машина. Если не будет — лица. Человек должен вернуться домой.

— Понял.

— А не разгадать всю городскую администрацию за один вечер.

— Понял.

Я убрал извещение в папку. Рядом с фамилией клиента написал сегодняшнюю дату, своё имя и время встречи.

Имя получилось крупнее, чем требовалось.

Морок это заметил, но ничего не сказал.

В коридоре я задержался перед зеркалом. Волосы опять вились в разные стороны, воротник рубашки лёг под свитер криво. Я поправил его и вытер с виска чернильное пятно: привычка думать, держа ручку у головы, имела очевидные недостатки.

В этом городе люди редко приносили свои страхи в подходящих папках. Боков принёс. Осталось выяснить, кому он помешал своим порядком.

Сказать это клиенту я бы не смог. Звучало бы как обещание, а обещать пока было нечего.

Я вернулся за вторым карандашом.

* * *

В половине девятого я прошёл по мосту в обе стороны.

На ромкомном берегу закрывали цветочную лавку. Продавщица выносила ведро с водой; на двери уже висела табличка, обещавшая кому-то счастливую встречу. На нашей стороне у круглосуточных цветов горела одна белая лампа. Я раньше не обращал внимания, что две лавки смотрят почти друг на друга.

В киоске возле спуска продавали горячую еду. Из-под навеса пахло тестом, перцем и пережаренным луком. За стойкой спорили двое рабочих, кто кому должен сдачу. Я взял чай, чтобы не стоять без дела, и попросил продавца показать, где заканчивается шестой фонарь.

— Сам фонарь или его свет? — уточнил он.

Я решил, что с географией разберусь без помощи.

Шестой фонарь стоял у середины пешеходной части, ещё на неподвижном участке возле опоры. Под ним было сухо ровно настолько, чтобы не стоять в луже. За перилами начиналась полоса воды между опорами, дальше тянулись створки разводного пролёта. Движение пока не перекрывали.