За гранью

— Ты ему, похоже, шею сломал, — тихо сказала Аня.

— Похоже на то, — ответил я, и голос мой звучал глухо, как чужой.

Мы рухнули на землю рядом друг с другом. Я смотрел на свои руки — они всё ещё дрожали. Я только что убил существо, которое выглядело как ребёнок. И от этого становилось плохо. Но я также понимал: если бы я не ударил — он бы прикончил меня.

Взглянув на оставшихся Скрюченных, мы заметили, что они начали медленно отходить назад, прячась за деревьями. Один из них, самый маленький, задержался на секунду, глядя на нас, а потом тоже исчез в темноте. Они не ожидали, что мы убьём одного из них.

Мы сидели на холодной земле, тяжело дыша, и смотрели в ту сторону, куда они ушли. Лес снова стал тихим — слишком тихим. И эта тишина была хуже, чем их бульканье и крики.

Так мы сидели, наверное, минут десять. Время здесь будто текло иначе — я не мог сказать точно, сколько прошло. Просто смотрел на свои руки, которые всё ещё дрожали, и пытался дышать ровно. Аня сидела рядом, обхватив колени руками, и молчала. Я знал, что она тоже пытается переварить случившееся.

— Что это за места и какого хера тут какие-то дети-мутанты? — наконец спросила она, в её голосе был слышен страх и недоумение.

— Понятия не имею. — Голос звучал хрипло и глухо, как чужой. — Но я только что убил... что-то. Или кого-то.

— Ты спасла меня, — сказал я. — Если бы не этот свет, я бы даже не успел среагировать.

— Я просто заметила, как он щурился, когда заходил на поляну, — ответила Аня. — Подумала, что это может сработать.

— Ну, теперь он похоже мёртв, да и я не думаю, что это и правда был ребёнок. — Она посмотрела на меня, и в её глазах я не увидел осуждения. Только усталость.

Мы ещё немного посидели в тишине. Я чувствовал, как холод от земли пробирается сквозь одежду, но сил вставать не было. Аня поднялась первой, отряхнулась и огляделась.

— Надо осмотреться, — сказала она. — Мы не можем просто сидеть здесь.

Я кивнул, с трудом поднялся на ноги. Ноги были ватными, голова кружилась, но я заставил себя идти. Мы начали медленно обходить поляну, вглядываясь в каждую тень, в каждый куст.

И тут я заметил это.

В дальнем конце поляны, почти у самой кромки леса, я увидел тёмное пятно на земле. Сначала я подумал, что это просто куча веток, но чем ближе мы подходили, тем яснее становилось — это кострище. Я опустился на корточки и провёл рукой над углями. Они уже не хранили тепло, но было заметно, что тут относительно недавно кто-то был.

— Его потушили недавно, — сказал я. — Не больше нескольких часов назад.

— И кто это может быть? Эти страшилы точно не стали бы таким заниматься, — сказала Аня.

— Значит, здесь был кто-то нормальный, — я поднял голову и огляделся.

Мы начали осматривать всё вокруг костра. Там были пустые консервные банки, скомканная бумага, какие-то тряпки. А потом я заметил то, от чего у меня перехватило дыхание.

Среди кучи мусора лежал чёрный чехол. Я узнал его сразу — это был чехол от мачете Андрея.

Я схватил его и начал осматривать. Чехол был грязный, поцарапанный, но явно тот самый — на внутренней стороне было выцарапано «А.Г.» — его инициалы. Андрей всегда всё подписывал, чтобы все знали, чья это вещь.

— Это его, — сказал я, и голос мой дрогнул. — Это чехол Андрея.

Аня подошла ближе и заглянула мне через плечо. Она ничего не сказала, но я почувствовал, как она сжала мою руку.

— Значит, он был здесь, — тихо сказала она. — Недавно. Может быть, он всё ещё здесь.

Я сжал чехол в руках и посмотрел в ту сторону, куда ушли Скрюченные. В груди зажглась маленькая искра надежды, которую я боялся раздуть слишком сильно.

— Надо найти его, — сказал я. — И всех остальных.

Аня кивнула. Она не улыбнулась, но в её глазах я увидел то же самое — надежду, которую мы оба боялись потерять.

Мы ещё раз обыскали всё вокруг костра, но больше ничего ценного не нашли. Я свернул чехол, засунув в карман куртки, и поднялся на ноги.

— Надо идти, — сказал я. — Здесь нам больше ничего не даст.

— Куда? — спросила Аня.

Я посмотрел на лес. Он был всё таким же тёмным и искривлённым, но теперь в нём появился новый смысл. Где-то там, возможно, был Андрей. Или следы, которые приведут нас к нему.

— В ту сторону, — я показал рукой туда, где, как мне казалось, было больше открытого пространства. — Может быть, там найдём дорогу. Или хотя бы ещё какой-нибудь след.

Мы двинулись вперёд. Медленно, осторожно, ведь всё ещё было не известно, кто может обитать в этом лесу помимо этих Скрюченных. Аня держала фонарик наготове, идя немного позади меня. Пока шли, мы обсуждали последние события и пытались понять, что это вообще за место и каким, твою мать, образом мы сюда попали.

— Может, мы просто коллективно с ума сошли? — сказала Аня.

— Сразу оба? Не думаю, да и это не похоже на сон или что-то другое, слишком уж всё реально, — ответил я.

Шли мы долго, периодически останавливаясь на таких вот полянах, с которой мы и начали наш путь. Но было странное ощущение — они все были очень похожи. Может, мне конечно так кажется, но они как будто все под копирку. Между ними всеми были какие-то тропинки, там было чуть светлее, чем в лесу, и деревьев чуть меньше.

— Странно это всё, — сказала Аня. — Эти поляны, они же одинаковые все. Одно и то же поваленное дерево буквально на каждой из них, и тропинки эти соединяют множество казалось бы разных, но одинаковых полян.

— Да, я тоже это заметил, но как такое возможно? Мы вроде кругами не ходим, — ответил я.

Но всё же небольшое сомнение засело у меня в голове. Что если мы и правда всё это время просто ходим по кругу? Учитывая странность этого места, такой вариант вполне возможен.

Но тут мы вышли на очередную поляну, и на ней мы увидели просто кровавое месиво. Эти Скрюченные существа — все изрезанные валялись на земле. Их было около десяти штук, но точно я сказать не могу. Некоторые из них были настолько изуродованы, что посчитать их было просто невозможно. Из них вытекала какая-то странная чёрная субстанция. Выглядело это всё просто ужасно, да и пахло, если честно, не лучше.

Меня вырвало, даже не знаю из-за чего именно — запаха или всей этой картины. Аня сдержалась, а я в очередной раз поражался, насколько она сильна духом. Пережить всё то, что с нами произошло, и всё равно держать себя в руках. Когда меня немного отпустило, я поднялся с земли и вновь взглянул на всю эту картину. И заметил, что эта поляна была другой. Не прямо сильно, конечно, но в центре её находился небольшой холм, примерно метра два в высоту. На нём кто-то, свернувшись, сидел. Аня тоже заметила это и шёпотом сказала мне:

— Это ещё кто? Не похож на тех, кого мы видели до этого.

И тут он нас заметил. Он выпрямился, и я смог разглядеть, кто это. Это был Андрей. Весь измазанный в этой чёрной жиже и, судя по виду, очень вымотанный. Он посмотрел на нас и еле слышно сказал:

— Дима? Аня?

Затем он попытался встать, опираясь на своё мачете, но у него это не получилось — судя по всему, у него была ранена нога. Мы тут же подбежали к нему.

— Андрюха! Что случилось, это ты их так!? — чуть ли не крича, сказал я.

— Тише, а то ещё сбегутся сюда, — сказал Андрей.

Аня тут же начала осматривать его ногу, да и всего его в целом — видно было, что он себя не очень хорошо чувствует.

— Там, за холмом... рюкзак. Пить хочу очень.

— Сейчас-сейчас, — сказал я и быстро принёс рюкзак.

Достав воду, я дал её Андрею. Он немного попил и закрыл бутылку.

— Экономлю воду. В этом лесу её, по-видимому, нету, — сказал Андрей.

— Андрей, ты знаешь, что это за место? Что тут происходит и кто все эти уроды?

Он отрицательно покачал головой и сказал:

— Если бы я знал.. — ответил он. — Но что могу сказать точно, так это то, что за эти пять дней положил я их немало. Только вот последняя моя стычка с ними оказалась не очень удачной. Эти были через чур агрессивными.

У меня в горле встал ком. Он сказал «пять дней». Это что получается, мы пять дней в отключке вместе с Аней лежали? Да быть такого не может. И тут я обратил внимание на лицо Андрея — на нём была видна щетина, хотя он всегда ходил гладко выбритый. И тут я понял, что он не врёт.

— Что значит пять дней? Мы же тут всего несколько часов, — ответила Аня.

Я стоял, пытаясь переварить услышанное. Пять дней. Он сказал пять дней. Для нас прошло несколько часов, а он здесь уже почти неделю.

— Стой, — сказал я, подходя ближе. — Ты сказал пять дней. Ты что, всё это время был здесь один?

Андрей поднял на меня глаза. Он выглядел уставшим, но взгляд его был ясным — он соображал, что говорит.

— Один? — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Нет. Со мной были эти твари. И они не давали мне скучать.

— А остальные? — спросила Аня, садясь рядом с ним на корточки. — Ты не видел Вову? Марка? Миху?

Андрей покачал головой.

— Никого. Я думал, вы тоже... — он замолчал, не договорив. — Когда я пошел осматривать то оборудование у бункера, что то случилось. В глазах потемнело и я кажется вырубился, очнулся уже тут. Но ни бункера ни вас не было рядом, только кромешная темнота и странный искаженный лес. По началу конечно пробовал звать вас, но слышал эти звуки — бульканье и хрипы. Потом перестал звать, чтобы не привлекать их. Но позже я все равно с ними столкнулся и их постигла такая же участь что и этих. — Он кивнул в сторону убитых им тварей, лежащих неподалеку.

— Надо найти остальных и выбираться отсюда. — Сказал я.

— Сначала надо что-то делать с раной, иначе инфекция попадёт. Есть бинты или тряпка какая-нибудь? И промыть бы чем-то. — Сказала Аня.

— Нету ничего. Только вода, но тогда пить нечего будет, — ответил Андрей.

Я молча снял свою ветровку, а затем и футболку. Порвал её и дал Ане. Она понимающе посмотрела на меня и начала обматывать рану, сделав импровизированную повязку. Затем она сказала:

— Этого надолго не хватит. Нужны лекарства или хотя бы спирт какой-то, иначе зараза точно в рану попадёт. А заражение крови — это не шутки.

Аня, кстати, училась на последнем курсе медицинского института, поэтому уж она-то точно знала, что нужно предпринимать в подобной ситуации.

— Тут неподалёку я видел какие-то здания, — сказал Андрей. — Перед тем как на меня эти налетели, я собирался пойти туда, но они меня отвлекли.

— Отвлекли — это мягко сказано, — ответил я.

Андрей в очередной раз попытался встать. Я подошёл и взял его под руку. Он показал, в какую сторону идти. Аня взяла его рюкзак, и мы отправились в сторону тех, как сказал Андрей, зданий. В надежде, что там что-то будет. Ну или хотя бы там будет безопаснее, чем здесь.

Глава 3 "Пепел"

Мы шли, наверное, еще минут тридцать. Точнее не скажу — не было возможности время считать. Но шагов мы сделали достаточно, чтобы ноги начали гудеть, а плечи — ныть от тяжести веса Андрея, которого я тащил на себе. Он, хоть и пытался идти сам, с каждым шагом опирался на меня всё сильнее.

И когда я уже начал подумывать, что нам стоит остановиться и передохнуть прямо в лесу, впереди показались силуэты.

Сначала я подумал, что мне мерещится. Но чем ближе мы подходили, тем отчетливее становились очертания домов. Это была деревня. Небольшая, старая, но не разрушенная. Дома стояли молчаливо, будто ждали, когда кто-то наконец заглянет в их пустые окна.

— Дошли, — выдохнул Андрей. Голос его звучал хрипло, с надрывом.

Мы подошли поближе. Тишина стояла полная. Ни собачьего лая, ни звуков ветра, ни скрипа дверей. Только наши шаги по сухой земле и тяжелое дыхание.

— Жуткое место, — тихо сказала Аня. Она держалась ближе ко мне, и я чувствовал, как она напряжена.

— Тут можно будет перевести дух, — ответил я, стараясь говорить увереннее, чем чувствовал.

Мы выбрали один из домов — кирпичный, он выглядел надежнее деревянных соседей. Рядом стоял старый сарай, а чуть поодаль — еще несколько строений, которые уже явно клонились к земле. Мы решили не рисковать и остановиться в том, что казался самым крепким.

Дверь поддалась не сразу — она заскрипела так громко, что я вздрогнул. Внутри было темно и пахло сыростью. Сначала я ничего не видел, но как только скинул тряпки, которыми были накинуты на окна, я разглядел старую мебель, пыльный стол, деревянные табуретки. На столе, среди пыльной посуды, лежал детский рисунок. На нём был нарисован дом, деревья и солнце. Но солнце было чёрным. На стенах висели какие-то пожелтевшие фотографии, в углу стояли полки с иконами. Я сразу обратил на них внимание — лики были стёрты, будто их кто-то специально соскоблил. Я быстро обошёл комнаты, убедился, что внутри никого нет, и впустил остальных.

— Тут кто-то жил, — сказала Аня, проводя рукой по столу и оставляя в пыли четкий след.

— Конечно жил, только давно, — ответил я. — Очень давно.

Мы уложили Андрея на кровать. Она была жесткой, но он не жаловался — он вообще почти не говорил, только тяжело дышал и иногда закрывал глаза. Аня проверила повязку на его ноге, поправила её, и нахмурилась.

— Ему хуже, — сказала она. — Рана воспаляется, и у него температура. Надо что-то делать.

Я смотрел на Андрея и чувствовал, как внутри разрастается тревога. Он лежал бледный, на лбу выступил пот. Он, который всегда был таким собранным и рассудительным, сейчас выглядел почти беспомощным.

— Я осмотрю улицу, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Посмотрю, что вокруг. А ты поищи в доме что-нибудь полезное — бинты, одежду, лекарства. Хоть что-то, что может помочь.

Аня кивнула.

Андрей протянул мне свое окровавленное мачете, я молча взял его и кивнул ему в ответ.

Я вышел за дверь. Снаружи воздух был прохладным, но не холодным. Небо всё так же было затянуто тяжелыми, почти черными тучами, из которых еле как пробивался свет. Деревня стояла тихая, словно затаившаяся. Я обошел несколько домов, заглянул в окна, даже попытался открыть пару дверей. Везде было одно и то же: мебель, покрытая пылью, пустые комнаты, ненужные вещи. Никаких следов жизни.

В одном из домов я заметил детскую игрушку — старого плюшевого мишку с вытертой шерстью. Он сидел на подоконнике, глядя в окно пустыми глазками. Почему-то меня это задело. Я отвернулся и пошел дальше.

Ничего полезного. Никакой аптечки, никаких следов еды. Только пыль и тишина. Но была в этой тишине какая-то неправильность. Слишком глубокая, слишком полная. Будто не просто люди ушли отсюда, а само место перестало дышать. Я вышел из очередного дома и вдруг поймал себя на том, что прислушиваюсь — к чему-то, чего нет. Шагов нет. Ветра нет. Даже скрипа половиц под ногами не было. Только я и эта давящая пустота, которая, казалось, следила за мной из каждого тёмного окна. Я ускорил шаг. Я вернулся к нашему дому.

Я вернулся к нашему дому и вспомнил про сарай. Он стоял тут же, рядом, чуть покосившийся, но всё еще державшийся на честном слове. Я дернул за ручку — поддалось.

Внутри пахло сухой травой и машинным маслом. Старые доски, грязный пол, несколько поломанных ящиков. И инструменты, развешанные на стенах.

Вилы. Лопаты. И средних размеров топор с обмотанной изолентой ручкой. Я взял его — тяжелый, с широким лезвием, уже затупленным от времени. Но в руке сидел хорошо.

Хоть что-то.

Я повесил его на пояс и вышел из сарая. Когда я уже подходил к дому, я заметил кое-что еще — старый колодец. Он стоял под сухим скрюченным деревом. Я вспомнил, что сказал Андрей о воде. «В этом лесу её нет». Вдруг тогда хотя бы здесь есть?

Я подошел, наклонился над краем. Глубоко, темно, но пахло водой и гнилым деревом. Сырость поднималась оттуда, как из подвала. Я не был уверен, но надежда появилась.

Вернувшись в дом, я увидел, что Аня сидит на корточках около Андрея. Она перевязала рану свежими тряпками, которые нашла в шкафу, и укрыла его старой курткой.

— Ты как? — спросил я.

— Плохо, — честно ответила она. — Он бредит. Мне кажется, он не понимает, где находится.

Она замолчала, а потом протянула мне старую футболку. — Надевай. Свою ты порвал.

Я взял её — она была серой, с выцветшим рисунком, но сухой и чистой. Я надел её, и почему-то этот простой жест почти успокоил меня. Маленькая нормальная вещь в этом ненормальном мире.

— Я видел колодец, когда был снаружи, возможно там есть вода, — сказал я. — Надо проверить.

Я нашел ведро в сарае, подошел к колодцу, осторожно опустил его вниз. Было страшно, что оно ударится о стенки и останется там, но веревка держала. Я чувствовал, как она натягивается, когда ведро касается воды. Через несколько секунд я поднял его.

Вода была мутной, с песком и мелкими листьями. Но это была вода.

— Есть, — сказал я, вернувшись. — Грязная, но есть.

Аня соорудила из тряпок подобие фильтра, и мы начали пропускать воду через него, переливая из ведра в старую кастрюлю, найденную в одном из шкафчиков. Большая часть грязи осела, но всё равно вода была не питьевая.

— Надо прокипятить, — сказала Аня. — Иначе отравимся.

Я посмотрел на печь. Огромная, из кирпича, с широким устьем. Хоть и старая, но выглядела готовой к тому, чтобы её затопили.

— Есть спички? — спросил я.

Аня заглянула в рюкзак Андрея — тот самый, который мы подобрали возле холма. И через секунду я увидел, как замерла её рука.

— Дима, — сказала она тихо. — Посмотри.

Я подошел. Она протягивала мне пистолет. Старый, с потертой рукояткой, но на вид вполне рабочий.

— Откуда это у него? — спросила она, глядя на меня округлившимися глазами.

Я промолчал. Потому что сам не знал, что ответить. Но от одной мысли, что у нас есть оружие, внутри стало чуть спокойнее.

— Макаров, кажется, — сказал я. — Похоже на него.

— Он всё время говорил про безопасность, — тихо произнесла Аня. — Но чтобы пистолет...

— Давай вернём на место, — сказал я. — Пока он спит, не будем его тревожить. Но знание того, что это у нас есть, — уже хорошо.

Мы положили пистолет обратно, застегнули рюкзак и будто бы забыли. Но я знал, что этот разговор никуда не уйдёт.

В боковом кармане нашлись спички. Водонепроницаемые, охотничьи. Андрей всегда был предусмотрительным, даже слишком.

Я разломал пару старых табуреток, сложил щепки в печи, чиркнул спичкой. Она загорелась ярко, втянув в себя сухое дерево. Я поставил кастрюлю на огонь и выдохнул. Вода начала нагреваться.

Аня опустилась на пол рядом со мной и положила голову мне на плечо. Я чувствовал, как она дрожит. Усталость накрыла нас обоих.

— Слышишь? — тихо спросила она.

— Что?

— Тишина.

Я прислушался. И правда — она была странной. Не такой, как в лесу, где она давила и пугала. Здесь она была другой — пустой, застывшей. Лишь треск щепок был слышен из печи.

Мы сидели у печи, глядя на огонь, и я думал: «Вот она, маленькая передышка. Но я знаю, что это не надолго. Такие места не бывают пустыми просто так. Если здесь никто не живёт, значит кто-то ушёл. Или что-то заставило их уйти».

Андрей кашлянул во сне. Аня вздрогнула.

— Ему хуже, — сказала она.

— Мы что-нибудь придумаем, — ответил я. — Мы справимся.

Я сказал это, но сам в это не сильно верил.

Вода вскипела, мы разлили её по стаканам, которые нашли всё там же, и хоть немного утолили жажду. Андрей спал, поэтому мы поставили кружку рядом с ним, решив пока что его не будить.

Одновременно с тем, пока мы кипятили воду, мы решили прокипятить и тряпки, сделав их стерильными. Постепенно, пока печь горела, дом наполнился теплом, и в нём стало вполне неплохо — до этого в нём было как на улице, а там, судя по ощущениям, не май месяц.

Но тут я выглянул в окно и заметил, что на улице кажется стало темнее. Я сказал об этом Ане и сразу вышел проверить. Я не ошибся — на улице темнело, причём довольно быстро. Видимо, всё это время был день, но теперь он начал подходить к концу. А это значило, что становится опасно находиться здесь — теперь у нас нет света, благодаря которому мы всё ещё живы. Зайдя в дом, я подтвердил Ане, что на улице действительно темнеет.

— Это плохо. Нужно закрыть все окна чем-нибудь, чтобы нас и свет из печки не было видно, — сказала Аня.

Я тут же принялся двигать мебель и всевозможными покрывалами баррикадировать окна.

— Этого должно хватить. Свет вряд ли проникнет через эти баррикады, — сказал я.

Аня просто молча кивнула и снова села рядом с Андреем, чтобы следить за его состоянием.

— Ань, приляг отдохни. Ты уже давно на ногах.

— Тебе тоже надо отдохнуть, — ответила она.

— Нет. Всем спать нельзя — надо, чтобы кто-то остался следить за обстановкой. Поспи, а потом сменимся.

Она нехотя согласилась — видно было, что она вымотана, ей и правда нужен отдых.

— Сразу разбуди, если что случится.

— Конечно, — улыбнувшись, сказал я.

Аня легла на кровать и сразу же уснула. Я даже удивился, как у неё это так легко получилось.

Последующие несколько часов ничего не происходило. Я периодически подкидывал дрова в печь и постоянно прислушивался — не слышно ли чего за окном. Выглядывать, а уж тем более выходить, я не решался — это могло плохо обернуться для нас всех. Даже такой слабый свет от печки будет издалека виден в кромешной темноте, которая царит за окном.

Я сидел у печи и слушал тишину. Она была не пустой. Она была наполненной — как будто что-то застыло за окнами и ждало. Или мне казалось. С каждым часом казалось всё больше. В какой-то момент, сидя и уже почти засыпая, я услышал шорох за окном. Сначала подумал, что показалось, но потом донёсся ещё один — с другой стороны. Я замер. Сердце пропустило удар. Я подошёл к Ане и тронул её за плечо. Она открыла глаза, и я приложил палец к губам.

— Тихо, — прошептал я. — За окнами кто-то есть.

Она села, лицо побелело. Я видел, как она старалась дышать ровно, но руки дрожали.

— Они нас нашли, — прошептала она.

Она попыталась встать и случайно задела кружку, стоявшую на полу. Та покатилась по деревянному полу, громко стукнувшись о ножку стола. Я замер. Аня замерла. Тишина длилась всего секунду.

А потом мы услышали это — знакомое гортанное бульканье. И следом — глухой удар в окно. Стекло разлетелось на сотни осколков. Шкаф, которым я задвинул окно, ходил ходуном, доски трещали, и я навалился на него плечом, пытаясь удержать.

От шума проснулся Андрей. Он рывком сел на кровати, схватил мачете.

— Что происходит?!

— Нас нашли! — крикнул я, вжимая плечо в шкаф. — Аня, собирай вещи, быстро!

Аня сорвалась с места, хватая рюкзак, закидывая туда кастрюлю, кружки, спички. Я чувствовал, как с той стороны окна напирают, как в доски вбиваются чьи-то пальцы, пытаясь отодвинуть баррикаду.

И в этот момент — удар с другой стороны. Второе окно разлетелось вдребезги. Чёрная, худая рука вцепилась в волосы Ани и рванула к себе, пытаясь вытащить её наружу. Она вскрикнула, но не растерялась — начала бить по руке, вырываясь.

Я хотел рвануть к ней, но в спину прилетел такой удар, что я едва удержался на ногах. Баррикада трещала. Я не мог её отпустить — тогда они ворвались бы внутрь.

Андрей, шатаясь, но с явным намерением помочь, рванул к Ане и со всей силы отрубил мерзкую руку, держащую её. Она отшатнулась, потирая голову, но была цела.

Я хотел выдохнуть, но в этот момент с той стороны, где я держал шкаф, прилетел удар такой силы, что я отлетел в сторону, врезавшись плечом в стену. Воздух вышибло из лёгких, в глазах потемнело на секунду. Шкаф с грохотом повалился на пол, открывая проём. И в тот же миг в окно, которое я так долго держал, полезли двое — мерзкие, скрюченные фигуры с неестественно вывернутыми конечностями. Они спрыгнули внутрь почти одновременно, их булькающие гортанные звуки наполнили комнату.

И тут я почувствовал такой прилив адреналина, какого еще не было, сжав топор в руке я встал и бросился на них. Тупое лезвие входило в гнилую плоть с хрустом, я не целился, я просто рубил — по головам, по плечам, по рукам, ломая кости, пробивая черепа. Один, второй — они осели на пол. Я отступил на шаг, тяжело дыша, и только тогда заметил — в другом окне уже замаячил третий.

Но Аня стояла рядом, направив на него фонарик, а Андрей, собрав последние силы, замахнулся мачете и с диким криком рубанул по нему:

— Да откуда вы вообще все берётесь?!

Удар пришёлся точно по голове. Существо слетело с подоконника, исчезнув в темноте за окном.

Я выдохнул, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках. Но в следующее мгновение из темноты на подоконник влез ещё один — крупнее остальных, с едва различимыми остатками одежды. Он был больше, и не на столько сильно скрючен. Я не думал. Я просто шагнул вперёд и начал крушить его тупым лезвием топора. Бил по черепу, по плечам, по рёбрам, пока он не перестал двигаться. Только когда он замер, я позволил себе остановиться, и лишь тогда понял, что дрожу.