Воздушная разведка. Книга первая.

На данный момент хранилище имело размер в шестьсот сорок семь килограмм, из которых почти четыреста килограмм - это припасы, как готовые, так и для готовки. Молочка разная, но килограмм тридцать общий вес. Из мяса только две туши свиные, половина туши коровы. Потом одежда моего размера. Тут я особо не брал, зимний комплект из тулупа и ватных штанов, костюм с пальто для зимы, одежда горожанина, с тёплой курткой, плюс два комплекта домашней, несколько пар обуви. Отдельно усмотрел на прилавке комбинезон танкиста и купил. К нему две пары сапог. Такие сейчас командиры носят. Новые сапоги и моего размера. Да как раз одну пару сейчас и ношу. В лётной школе выдали ботинки. Хорошие, но в них Юля ходит, очень ей лётные ботинки понравились. И размер подходит, у нас у обоих сороковой. Ещё сто килограмм занял утварью, разной посудою, двумя керогазами, тремя бидонами с керосином, палаткой, даже шкуру волчью нашёл. Мало ли что? Я ко всему готовился, если вдруг собьют над вражеской территорией. А если зимой? Вот оружия не было, два крепких охотничьих ножа ручной ковки купил, с ножнами, два топора. Плотницкий и небольшой, сучки рубить. Это всё. Не попадалось мне оружие, с охраны магазинов не снимал, служебное. А тут добуду. Это точно. Так что поели, хорошенько повалял супругу в постели, ну и спать. Кстати, я подсадил жену на музыку в моём исполнении. Мол, раз с помощью неё смог уговорить на брак, то и дальше играй. Так что была и гитара, тоже в хранилище, но одна. И честно говоря, не фонтан, что смог купить на рынке, тем и пользуюсь. В планах докупить куда лучше инструмент, а то и несколько. Тут в полку я сегодня вечером впервые ей сыграл, две песни та слышал, а третью впервые. «А я милого узнаю по походке», в исполнении Гарика Сукачёва.

Супруга уснула утомлённая на кровати, она кстати легко засыпает здоровым сном, я всё прибрал на кухне, думаю проснёмся от бомбёжки и не до этого будет, сам тихо покинул строение и на улице оделся. Комбинезон натянул, тот хоть и синий, но скрывает, сапоги, и тёмным платком замотал лицо, ну и выбравшись с территории, ночь скрыла от часовых, рванул со всей дури к окраинам города. А что, я тут эти дни зря не терял, разведку проводил, узнал, что есть музей в городе, вот и хочу навестить. Адрес мне известен. Мне за июнь вон расплачиваться надо, а я пустой. Ни одного предмета в запасе. Ещё прикинул. Нужен транспорт, да хотя бы велосипед, я скоростнее стану. А тут бегу на своих двоих. Есть лыжи, но это не то. Вот сейчас они точно не к месту. Хорошо у нас в лётной школе очень серьёзно к физической подготовке подходили, иначе я мелкий парень не смог бы управлять самолётами. А там довольно тяжело, так что развит я физически был хорошо. Тут и наследство от Сашки и сам развивался дальше. До города я добежал, даже в улочки ушёл, перейдя на быстрый шаг. Да эхом слышно, как бегу, а тут хоть тише ступаю по брусчатке. Я завернул за угол дома на перекрёстке, город тёмный, не везде фонари горели. Да вообще редко где. В местах где производства, и электричество, там было, частные районы так все тёмные. Только и можно видеть в окнах отсветы от свечек и керосиновых ламп. А тут я замер у угла, дальше по улице перебегало, явно больше наощупь, мало что видя, группа неизвестных. Ну сами посудите, что я увидел. Одеты в гражданское, у двоих элементы польской военной формы, все вооружены, подсумки на ремнях. Всего семерых рассмотрел. У одного явно ручной пулемёт и подсумки больше чем у других. Рядами чехлы. Так что я скользнул к ним, двигаясь у забора, тут не так шумно, стал сближаться. А опыт есть, на войне всякое было, вот и использую его. А те проникли на частное подворье. Кстати, на верёвке сушилась военная форма. Френч командирский. Чёрт, они же наших командиров убивать идут. На немцев работают, режут их. Приказ им был отправлен за два дня до начала войны, вот и выполняют. Уже у нас в полку слухи пошли о частых нападениях. Один командир пропал, и машина не вернулась. А ведь тут Молдавия, не так с нацистами, как на севере. Мало их.

В принципе, пофиг на них, но у тех имеется оружие, которого у меня нет. И как не посмотри, убивать те будут сейчас своего. Я это уже нормально воспринимаю, привык. Раз служу, то свои те. Кроме политуправления и НКВД. Так что подобравшись, те дом окружали, достал нож из хранилища, быстро скользя к бандитам, в основном со спины, перехватывая под горло локтевым захватом, свободной рукой бил ножом в грудь. В сердце. Потом, стараясь без шума, укладывал тела на землю. Да как-то легко всё прошло, всех семерых, включая двоих, что входную дверь вскрывали, и положил. Изучил, ну и собрал оружие, снимая с некоторых и ремни с подсумками. Значит так, вот что собрал. Свежую винтовку «Мосина», к ней сотню патронов, немецкий «Маузер», самый свежий из пяти, все патроны что нему подходят, ну и пулемёт. Вроде это ручной пулемёт Браунинга. Забрал с запасными магазинами. А также два «Нагана», к одному кобура, «ТТ», с запасным магазином, явно с нашего убитого сняли, свежее оружие, и польский пистолет «ВИС», к нему два магазина, но всего два десятка патронов в запасе россыпью. В остальном те пусты. Подобрал три неплохих ножа, остальной хлам бросил и побежал дальше к музею, так и не потревожив хозяев частного дома. Собаки там не было. Кстати, у соседей собаки завыли, явно кровь чуяли, шум подняли. Патруль сюда свернул, но я ушёл, добравшись до музея. Судя по табличке это точно он. Дальше вскрыл, вырубив охранника, и пошёл поиск. Стоит сказать, что на витринах я мельком пробежался, засветилось всего два предмета. Только один в магическом зрении, другой в обычном. Вот в запаснике, тут да, неожиданно аж двадцать два предмета подавали сигнал. С теми что в зале нашёл, двадцать четыре выходило. Тринадцать предметов было в одном ящике. Видимо предметы старины одного периода. Знать бы какого? Тут цифры, другой информации на ящике не было. Проверил повторно, но нет, что сработало, уже нашёл, ну и прихватив, побежал обратно. Мне тоже выспаться нужно.

Впрочем, мне срочно требовался амулет личной защиты, но я честно дела веду. Один мой, десять мастеру. Поэтому добравшись до полка, достал шкатулку у входа в комнату, однако положил все находки на поднос, у меня один в запасе, с хохломой, и для простецов, и для магов амулеты. Слегка крутанул, чтобы не полетели в сторону от инерции, закрыл глаза и ткнул пальцем, попав в один предмет. Это оказался простенький перстенёк. Да я на него бы и не взглянул. Ничего, поставил на взлом. Один из двух амулетов взлома работал. Дальше снова раскрутил, и закрыв глаза, повторно ткнул. Какая-то подвеска попалась, из двенадцати деталей. Плоские такие, с орнаментом. Её поставил на взлом вторым амулетом. Дальше десять амулетов в шкатулку, и активировал сигнал, что та полна. Шкатулку и амулеты взлома под кровать, у нас полуторка, тесно, но мы и этим довольны, переоделся, остальное в хранилище, и вскоре спал с супругой. Сразу вырубило. А время уже час ночи был. Быстро всё провернул, даже с трофеями, я доволен. Ну а проснулся, понятно, не по сигналу будильника, он у нас был, и у обоих ещё наручные часы, я купил, а от бомбёжки.

Если думаете, что Юля сразу вскочила, то ошибаетесь, недовольно зашевелившись, та подняла голову, сама прикрытая тонкой простынёй. Жарко, с открытым окном спали. Я же выскользнул из постели, и быстро натягивал нательное бельё. А та спросила:

- Учения?

- Не похоже, - покачал я головой, подтягивая красноармейские шаровары, и натягивая на ноги. Сам сидел на табурете. - Похоже бомбёжка. Вижу в окно самолёты. Это не наши, у нас таких нет. Как бы не война началась. Одевайся, сегодня тебе работа в санчасти точно будет. И много.

Что интересно, мы вот так как супруги живём впервые, и всего три дня как прибыли. В больнице не считается, там по сути медовый месяц был. И долго уговаривал жену спать обнажённой. Та считала это неприличным. Я же считал наоборот, неприлично что та при муже одета. Та тоже выскользнула из кровати, голышом была, как и я ранее, и стала быстро собираться. При этом сбегав на улицу, удобства были на улице, и для женщин был отдельный скворечник. Пока той не было, прибрал шкатулку, там горел красный огонёк, значит пуста, а вот амулеты ещё не взломаны, но тоже прибрал. Не до них пока. Как я отметил, поглядывая в окно, снаружи было мало народу, выходили дежурные, и изучали работающие самолёты вдали. О да, бомбёжка была, но очень дальняя, вон стёкла в окнах чуть подрагивали и доносился глухой рокот разрывов. А ровные ряды наших бомбардировщиков как стояли, так и стояли. Скорее всего просто на все цели не хватало самолётов и наш аэродром был второстепенным. Кстати да, в той стороне истребители стояли, вот уж кто первоочередная цель. Так что собрались мы быстро, я согнал складки гимнастёрки назад, поправил пилотку, и мы с Юлей поспешили в сторону штаба. По пути та к зданию санчасти свернула. А народ подходил. Учений не предполагалось, а тут бомбёжка. Дымы. Это явно взволновало, хотели узнать, что происходит. Своего экипажа я не встретил, так что побежал их будить. Иваныч уже к самолёту спешил, готовить. Явно сам встал, не поднимали. А так начали собираться у здания штаба полка. Уже звонки были, сообщали что бомбили. Какая отличная групповая цель, отбомбится и нет личного состава полка. Гул разговоров так и стоял. Кстати, к нашей медсанчасти подъехала машина от соседей, из кузова «ЗИСа» снимали раненых. Там техсостав суетился, помогал носить. К нам направили, видимо много раненых. Я с тревогой поглядывал в ту сторону. Да, я мог убрать жену в хранилище, и сделал бы, если вокруг нас бомбы рвались, но пока такой опасности нет. А Юля она внимательная. Засекла бы, что время меняется, могли вопросы возникнуть. А светить хранилище я не желал категорически никому.

С экипажем я уже пообщался, ввёл в курс дел, и если штурман был хмур, отпуску хана, через две недели должен был уйти, то стрелок даже рад. Повоевать тот был не прочь. Поглядывая на ровные ряды самолётов, что стояли открыто, я сказал, в основном экипажу, но голос особо не понижал, многие слышали:

- Любопытно. Насколько я знаю, из Генштаба спустили грозную бумагу, с приказом, ещё месяц назад. Приказано укрыть самолёты и замаскировать. Сейчас гляжу на стройные ряды наших самолётов и меня гложут сомнения…

Вообще да, как это не удивительно, но в Красной Армии, приказы начальства зачастую просто не выполняются. И это на удивление частое явление. Конечно за годы этой войны ситуацию выправили, банально расстреливая тех, кто приказ не выполнил, допустил большие потери и отдал территорию врагу, с такими не церемонились, и вот приучили к послушанию. А сейчас до этого ой как далеко. В защиту командования полка, который точно об этом приказе знало и подписалось, скажу, что прятать тут самолёты просто негде. Отрытые поля. Это не север Украины или Белоруссия, где немало лесов, тут деревья, это фруктовый сад у бывшего имения и там же деревья аллеи. Всё. Кроме кустарника, где и мотоцикл не спрятать, ничего не было. А копать капониры, маскировать сетями, на это просто сил и времени не было. Так что не у одного нашего полка так, открыто стоят, почти у всех на юге. Потому и потери те нести будут просто сумасшедшие. А я уверен был, что будет второй налёт, поэтому внимательно прислушивался. И то что вокруг начала наступать тишина, меня слушали, поворачиваясь в мою сторону, отметил сразу.

-… то что нас ещё не бомбили, это не недоработка, уверен, что часть плана. Банально не хватка сил, и наш полк явно второстепенная цель. Основную, это истребители, как мы видим, отработали, а вот следующий налёт точно наш. Вот я и думаю. Командование полка расстреляют по трибуналу, что не выполнили приказ месячной давности и допустили большие потери в технике, красиво стоят в линеечку, или просто срок дадут? Другого тут не дано.

Посыл, что я дал комполка, а тот был тут и отлично меня слышал, явно не прошёл в пустую. Подполковник внимательно посмотрел на меня, я взгляд на отвёл и чуть кивнул. Всё тот понял, и подумав начал отдавать приказы. И экипажи начали разбегаться по машинам. По сути устный приказ мы получили, но его нужно выполнять. От командования дивизии пока никаких приказов не поступало, поэтому вылетать на боевое задание мы не могли, целей нет. Сейчас механики и оружейники при самолётах, но если пулемёты снаряжены, у многих капоты подняты, то бомбы ещё не подвозили. Зато топливозаправщики отработали. Где с цистерн, где банально с бочек, что стояли в кузовах грузовиков. Это кстати отдал приказ начальник штаба полка. Забавно, это тот самый капитан, что тогда встречал нас, когда мы с Юлей и диверсантом прибыли, его дежурство было. А приказ простой, увести машины на другой аэродром. Главный штурман полка поведёт. И комполка, кстати, верный приказ отдал. Но перегнать только три эскадрильи из четырёх, первая остаётся тут и её как раз приказали рассредоточить по всему полю, чтобы групповыми целями не была. Сомнительный приказ, но нам приказали перегнать машину на аэродром у Херсона. Недалеко, но можем сохранить машины в первое время. Забежать в санчасть я не успевал, да и заняты те плотно были, там ещё две машины пришло, раненых принимали, только шепнул начштаба, попросил освободить Юлю, в связи с её положением. Или перевести туда где безопасно. Волноваться той тоже нельзя. Тот покивал, явно своим мыслям, но ничего не ответил.

А вот со взлётом мы чуть не опоздали, время семь утра было, даже позавтракали наспех. Я уже принял машину у Иваныча, запустили движки, и вот взлетели, как наша очередь подошла. А набирая высоту усмотрел групповую цель. Двенадцать бомбардировщиков, я узнал в них немецкие «Хейнкели». Те что «Хе-111», а мы только над аэродромом поднялись, набирая высоту в круге. Кстати, это мой первый вылет на этой машине и с экипажем. А так как, взлетали без бомбовой нагрузки, шло легко. Но пулемёты снаряжены, спаренные пулемёты у штурмана в стеклянной кабине в носу, и два у стрелка, в нижней полусфере и в верхней. А вот я не вооружён, тут только пилот, оружие моё, сам самолёт. Подходили вражеские самолёт на высоте двух километров, посмотрев вниз, там аэродром и Юля, сообщил в переговорное устройство:

- Парни, противник подходит, немецкие бомбардировщики. Приготовьтесь, атакую. Не дам бомбить наших.

А парни молодые, то что мы тоже на бомбардировщике, их не особо волновало, адреналин бурлил, поэтому поучаствовать хотели все. И я услышал одобрение, поэтому покинул строй звена, мы звеном поднимались, оторвавшись от полосы, высоту мы вместе набирали, и заложив вираж, пошёл на немцев, но при этом форсируя движки, чтобы подняться выше. Мы были на полутора километрах. Машина у нас декабрь сорокового года, свежая, не заезженная, что радовало, поэтому только скорость набирали. Радист передал командиру звена, благо рации настроены, тут радисты не оплошали. Правда, передал мне в ответ, что командир звена обещал меня под трибунал отдать, я действительно нарушал приказ уходить. Однако тут радист, удивление в голосе так и звучало, сообщила, что обе машины звена повернули за нами и пытаются нагнать. Главное мы набрали высоту, ту что противник имел, едва успели. Всё же налегке делать это легче было. Убрал форсаж и в лоб к противнику. Без приказа, я велел стрелять по возможности, заработали пулемёты штурмана, видел, как были разбито остекленение у одной из машин противника, и к моему удивлению «Хейнкель» пошёл вниз, сорвавшись в пике. Сам не видел. Стрелок-радист сообщил. Повезло штурману, сбил. А я ушёл чуть ниже, пропуская строй над собой. А иначе столкнёмся. Вверх не уйти, там вражеские стрелки свинцом нашпигуют, с низу полегче, поменьше пулемётов. Зато моему стрелку раздолье. Его пулемёт так и работал.

- Командир, - услышал я в динамиках шлемофона голос штурмана. - Это румыны. Там их опознавательные знаки.

- Понял, заходим с хвоста.

Я уже развернул машину и набрав скорость, смог поднять высоту, да, ещё выше встал, нагоняя румын. А там уже свалка шла. Парни, что успели раньше подняться, четвёртая эскадрилья, спикировали сверху на румын. Все кто поднялся и набрал достаточную высоту, атаковали румын, как бешенные. Правда, полтора десятка «СБ» в стороне круги наворачивали. Вот у них уже совсем мала высота. Набирали. А мы, нагнав «Хейнкели», выбрав один, стали обстреливать с хвоста. Строй парни уже разбили и стали работать по противнику, что драпал прочь. Стрелок кстати тоже немало пострелял. И по нам лупили и мы. Румыны, вываливая бомбы, благо в чистое поле, не к нашим, уходили к своим, причём два с дымами. Достали их наши стрелки и штурманы. Наш сбитый уже горел на земле.

- Командир, - сдавленно сообщил штурман. - Я ранен.

- Понял. Парни, держитесь. Иду на таран.

Тот «Хейнкель», что штурман обстреливал, получая ответных плюх от стрелка, всё никак не падал, хотя дымил левым мотором, интересно, у нас тоже левый дымил, повреждённый, вот снижаясь, тот чуть ниже был, и набрав скорость, движки снова на форсаж, рубанул по хвосту винтом правого двигателя. Аккуратно, не хочу, чтобы мы пострадали. Тряхнуло здорово, да так, что наша машина, неуправляемая, сорвалась и стала падать вниз вместе со сбитым «Хейнкелем». А так как бой сменился, и шёл над Тирасполем, мы падали на город. В стороне, оставляя чёрный дымный след, падал ещё один румын. Кто-то из парней сбил. Остальных наши «СБ» гнали прочь.

Парни матерились, слышал по внутренней связи, та ещё работала, а я, подрабатывая педалями, и штурвалом, с трудом смог вывести машину из пике. Почти в штопоре были, и выпуская шасси, велел радисту сообщить на аэродром, что у нас раненый. Идём на аварийную посадку. Тот подтвердил, сообщив, что «Хейнкель» упал в городе, его покинул один румын, на парашюте опускался. Там наши, примут. Сбили мы троих, неплохо. Наши конечно тоже повреждений нахватались, но вроде потерь нет. А тут радист радостно воскликнуло, во время передачи на аэродром. Кто-то из наших повторил таран, сбив ещё один «Хейнкель», правда, что дальше, не видели, мы сели. Поле большое, поперёк полосы заходили, на манёвры просто не было ни сил не возможности, оба мотора стояли, хорошо шасси штатно вышло. Ещё штурман молчал. Это беспокоило. Так и сели. Потрясло, но тормоза работали штатно, притормаживая, скидывал скорость, пока не замерли. Посмотрел на моторы, левый густо дымил, как бы не полыхнул, поэтому приказал стрелку выбираться. Мы вместе, с подбежавшей толпой бойцов и техников, вытащили тело штурмана. Жив, хоть и тяжело ранен. Две пули в грудь словил. Как раз машина подъехала, загрузили, стрелок руками рану закрывал, останавливал кровотечение, и вот к санчасти. А я, отбившись от толпы, машину тушили, мотор полыхал, побежал к штабу. Тут схватив за руку воентехника, попался на пути, и указал на «Миги», что стояли в стороне:

- Товарищ воентехник. Что с истребителями? Снаряжены?

- Заправлены, - кивнул тот. - Вооружение на месте. Заряжено.

- Приготовить одну машину.

- Но… - начал было тот.

- Выполнять! - рявкнул я, и рванул дальше.

То, что противник повторит налёт, к собаке не ходи. Также я очень хотел попробовать «Миг», думаю справлюсь, хотя в мемуарах было описано что машина довольно сложная. А у штаба комиссар меня в охапку и обнял, дергающегося в бессмысленных попытках вырваться. Тот кричал, радостно, из штаба дивизии позвонили только что, там своими глазами бой видели и мой таран. Номера машины рассмотрели. Правда, румын рухнул на окраине, есть пострадавшие и повреждённые дома частного района, пожары стояли, но тут война, ничего не поделаешь. Я же доложился комполка о сбитых, что первый «Хейнкель» сбит штурманом в лобовой атаке. Второй да, мой. Так что посадили рапорт писать, моего механика уже направили другую машину готовить, из свободных, где пилота нет. Что я приказал «Миг» снарядить для вылета, комполка сообщил. Тот удивился, даже он слышал насколько сложная машина, но я махнул рукой, говоря уверенно, что справлюсь. Так что рапорт был написан, и пусть мы бомбардировщики, не имеем лётных учётных карточек истребителей, сбитого за мной записали, и второй за штурмана. А так два сбитых за экипажем. Штурман плох, уже шепнули, на операционном столе, операция идёт, уверен, что Юля там, поэтому не отвлекал. Комполка был согласен, повторный налёт будет, поэтому и готовили матчасть к эвакуации. Кстати, сказал ему, что «пешки» смогу отогнать. Пусть пока укроет их. Или рассредоточит, а я по одной потом перегоню. Если что, связной самолёт есть, на нём меня сюда обратно из-под Херсона. Тут по прямой чуть больше двухсот километров, не так и далеко. Часть самолётов кстати уже перегнали, а те что были в бою и получили повреждения, садились тут у нас. Семь машин село, пока я рапорт писал. Дважды, переписывать пришлось. Так что, завизировали и оформили. Кстати, всего румыны пять бомбардировщиков потеряли, мы один. Тот что второй таран выполнил, рухнул, благо там экипаж благополучно покинул машину. Скоро привезут на аэродром, им уже готовили свободную машину. А тут как-то их не хватать стало. Вспомнив что я про «пешки» говорил, Иванычу приказали готовить одну под меня.

Наконец наши разродились, из штаба дивизии приказ пришёл о передислокации. На боевой вылет пока приказов нет. Зато узнал, что на базе нашего округа сформирована Девятая отдельная армия, и наша дивизия входит в её ВВС. Так что готовили машину, в грузовики грузили имущество, раненых вывозили. А я, присмотревшись, опция дальнего виденья помогла, рванул к «Мигу», его кстати готовили, два механика, что явно знали эти машины. Мой парашют при мне был, ремни на правом плече, нёс так. Добежав, с помощью одного механика накинул ремни и застегнул пряжки, парашют под задницей. Дальше забрался в кабину, и приказал «От винта». Мотор взревел, винт как серебристый круг, так что убрали упоры и сходу повёл машину на взлёт по свободной полосе. Забавно, творю что хочу, и никто и ничего не против. А потому что растерянность до конца не прошла, смотрели с недоумением за моими уверенными действиями и всё. Все что-то ждали. Я же стал набирать высоту. Слух не подвёл с запада подходила очередная партия самолётов. Впрочем, тут немцы, на «Юнкерсах». Видимо подстраховывали румын, и узнав, что тут налёт не удался, направили свой отряд. Причём, в этот раз с прикрытием истребителей. Две пары было. Вот в чём в чём, а как истребитель я был куда лучше, чем пилот бомбардировщика. Столько элементов высшего пилотажа знал, да, спортивного, но пару раз и мы участвовали в съёмках фильмов по этой войне, изучали и боевое маневрирование. Уйдя от атаки пары «мессеров», я продолжал набирать высоту. Оружие уже проверил, дав короткие очереди. Прицел выставлен на двести метров, как мне сообщили. Как сказал старший механик, в звании старшины, тут три крупнокалиберных пулемёта и два винтовочного калибра. Максимум, больше на эти машины не ставили. Пушки тем более. Рации нет, только приёмник. Пока немцы разворачивались, стараясь не потерять скорость, по ним зенитка била с аэродрома, я выровнял высоту и набирая скорость, хотя «Юнкерсы» выше, форсируя движок, потянул ручку штурвала на себя. Заходя на бомбардировщики снизу. Ну не успевал я подняться выше. А вторая пара, что на высоте была, отслеживая три «чайки» в стороне, проморгала мою атаку. На первую пару понадеялись, что меня пыталась нагнать. И хватило подъёма, чтобы сблизится на сто метров. Уже стрелки по мне били из пулемётов нижней полусферы, когда я ударил из всего что было, по выбранному «Юнкерсу».

Взрыв ошеломил не только меня, отшвырнув «Миг», что потерял скорость и стал уже падать хвостам вниз, но и сломало крыло второму бомбардировщику, что был ближе всех, и разметав остальных. Произошёл подрыв бомб. Собственно, на это я и рассчитывал. И бил именно по бомбовому отсеку. Повезло, достал. Это был мой шанс, и я его не упустил. А тут под дробный перестук пуль по бронеспинке, падая вниз и снова форсируя двигатель, хотя похоже пережёг его, тут они слабоваты, ненадёжны, но ушёл от второй атаки первой пары «мессеров». В стороне, кувыркаясь, падал второй «Юнкерс». А машина держалась, удивительно, но держалась. У немцев было всего девять «Юнкерсов» и четыре истребителя, потеряв два бомбардировщика, те не сказать, что растерялись, но ошеломлены были. Впрочем, те покрепче румын, строй снова сомкнулся, и не смотря на мои попытки подняться выше и снова атаковать, вниз посыплись бомбы. Ну не успевал я. А «Чайки» так и крутились в стороне. Не сближаясь. Отбиваясь от «мессеров», явно зацепив одного, стал не уверенно держаться за ведущим, нагнал уходящие Юнкерсы», и начал атаковать, отбиваясь уже от обеих пар «мессеров», а тут пулемёты смолкли. Всё расстрелял, до железки.

- А что б вас, - ругнулся я, и нагнав замыкающий «Юнкерс», рубанул его хвост винтом.

Срубил напрочь, тот стал падать. А вот я машину удержал и увёл в управляемое пике. К счастью, немецкие пилоты не стали преследовать, а нагнав своих, повели домой. Кстати, второй мой таран был над Кишинёвом, чуть в стороне. Вон до куда сбежали. На стекло бросало масло, температура за красной чертой, но пусть винт разбит, вроде кусок отколот, мотор ещё работал, вот и потянул к аэродрому на избитой машине, зажимая рану на ноге. Чуть выше бедра. Нет, не серьёзная, так, царапнула. К счастью, удалось вернутся, правда, шасси не вышло, что-то повреждено, садился на брюхо, рассчитав так, чтобы как замер, машинам не мешал взлетать и садится. Потрясло, но сел. Вот колпак открыть не смог, в клине. Прибежавшие механики, били инструментами итак разбитое бронестекло, пока не стронули и не сдвинули назад. Вот и вытащили. Ну и качать. Правда, быстро успокоились, командир БАО прибежал, увидел, что у меня галифе в крови, и на носилки, хотя я говорил, что сам дойду. И до санчасти. Некоторые воронки ещё дымились, часть самолётов повреждены. Но приметив Иваныча, помахал рукой и тот нагнав носилки, выслушал меня: