«СМЕРШ» Его Величества

… Василий Сергеевич неторопливо разомкнул веки и, не вставая, сделал несколько дыхательных упражнений. Ушастый будильник с двумя звонками указывал на 4.30 утра. «Час Тигра39, – отметил Ощепков, – Зверь вышел на охоту». Предчувствие опасности – сакки, оно же «дуновение смерти», ни разу его не подводило ещё с семинаристских времен.

Он вышел на кухню, где умылся из-под крана и прополоскал рот водой, растер лицо жестким армейским полотенцем. Времени ставить чайник уже не оставалось. Василий Семенович вгляделся в своё отражение в зеркале над раковиной и провел рукой по подбородку, ощутив укол пары-тройки щетинок. Вздохнул с сожалением и в этот момент тренькнул дверной звонок.

Уже у входной двери Ощепков вдохнул-выдохнул несколько раз, регулируя сердечные сокращения, как перед очередной схваткой на татами.

– Кто? – жестким голосом поинтересовался он.

– Василий Сергеевич, Вам тут телеграмма! – фальшивый голос за дверью принадлежал здешнему дворнику Хлюстову –«Хлюсту», как прозвали его местные жители.

«А телеграмма-то, должно быть, от самой жизни…», – с усмешкой подумалось Ощепкову.

– Открываю!

За спиной Хлюстова в дверном проеме стояли двое в васильковых фуражках с малиновыми околышами и целились в лицо Василию Сергеевичу из наганов. Военная форма с малиновыми петлицами указывала на их принадлежность к «наркомату всего», как прозвали НКВД обыватели.

«Ну, прям как дети», – невольно подумалось Ощепкову. Не смотря на трагичность ситуации, Василий Сергеевич нечаянно улыбнулся. Ему совершенно не хотелось калечить этих молодых ребят, выполнявших чей-то опрометчивый приказ. Да и среди просмотренных линий вероятности для подобной стратегии развития событий места не оставалось. Он отступил в глубь квартиры и медленно поднял руки вверх, стараясь не провоцировать явно трусивших сотрудников. Те втолкнули дворника в квартиру и вошли за ним, заученно расходясь в стороны. Следом ввалились ещё пятеро бойцов в форме, последним – с тремя кубарями в петлицах, явно старший этой группы.

– Младший лейтенант госбезопасности40 Черкасов! Ощепков Василий Сергеевич, Вы будете?

– Точно так, – не стал отпираться Василий Сергеевич.

– Гражданин Ощепков, Вы изобличены в шпионаже в пользу Японии. Вам предъявляется обвинение по части шестой статьи пятьдесят восьмой УК РСФСР. Вот ордер на арест и проведение обыска. Опустите руки и пройдите в комнату.

Василий Сергеевич неторопливо развернулся и шагнул в комнату. «Васильковые» вошли сразу за ним и, по разумной дуге обогнув хозяина, прошли к открытому с ночи окну. Створки закрыли, впрочем, спасибо, оставили форточку. Окно зашторили, стол отодвинули на середину комнаты. Придвинули стул, сидя на котором еще вчера Ощепков чаёвничал.

… Обыск был поверхностным. Попросили только указать, где находится паспорт – тот лежал в верхнем ящике старого, дореволюционной выделки, комода. Да сняли со стены японский штык-нож без ножен. И то и другое внесли в протокол изъятия, вежливо попросив там расписаться. Внимание оперативника привлек старинный дубовый шкаф, доверху набитый книгами. За его створками теснилось корешками собрание сочинений по боевым искусствам из разных стран и от разных авторов – сто семьдесят шесть книг на восьми языках – тайная гордость Василия Сергеевича. И каждую из них Ощепков мог найти с наощупь с закрытыми глазами.

Оперативник наугад вытащил несколько книг и бегло их пролистал, ненадолго задерживаясь на иллюстрациях. Вернул книги строго по месту и уважительно посмотрев на Василия Сергеевича, аккуратно закрыл стеклянные дверцы шкафа.

Фактически, обыск был закончен.

– Собирайтесь, гражданин Ощепков! – озвучил витавшую в воздухе мысль опер с кубарями. – Вы проедете с нами.

Вся компания двинулась вниз по лестнице. Наручников арестованному не надевали. Впереди шли двое тех самых оперативников, что наставляли на него наганы. Оружие они убрали, но кобуры оставили расстёгнутыми в тщетной надежде успеть достать и применить оружие, кабы арестованному вздумалось бежать. За ними неторопливо спускался Ощепков. Остальные пятеро практически дышали ему в затылок. Последним семенил дворник Хлюстов, явно не понимая, что ему делать дальше. Ещё в коридоре квартиры он растерянно шепнул Ощепкову: «Вы уже пятый в нашем доме. Вас-то за что?»

У подъезда ждали две чёрные «эмки». Летёха предупредительно распахнул заднюю дверцу первой машины.

– Присаживайтесь, Василий Сергеевич!

Ощепков уместился на сером, шерстяного сукна сиденье. По бокам расположились те двое, с наганами. Впрочем, сейчас оружие они снова достали и вороненные стволы уперлись в бока Ощепкова. Младший лейтенант дождался, пока остальные сотрудники набьются во вторую машину и уселся на переднее сиденье хлопнув дверцей.

– Вперёд! – отдал он команду водителю в такой же, как у него форме. И весь кортеж тронулся под арку, к выезду из двора.

Василий Сергеевич невольно оглянулся. У подъезда осталась маячить одинокая фигура Хлюста, переминающаяся с ноги на ногу.

… Дорога не заняла много времени. Серые рассветные улицы были почти пустынны, только на перекрестках местами уже попадались милиционеры в белой, еще летней форме.

В итоге машины остановились у легендарного творения гениального русского зодчего Михаила Казакова – Бутырского замка – Бутырки, как звали его в народе. Узником одной из башен этого заведения когда-то был сам народный герой Емельян Пугачёв. «Ну, за такое соседство хотя бы и не стыдно», – мысленно пошутил над собой Ощепков.

Водитель их машины посигналил – сочетание высокого и низкого тонов клаксона дало неожиданно приятный для слуха звук. Металлические створки высоких, в три человеческих роста, ворот медленно раскрыли навстречу свои хищные объятия и машины въехали на мощенную булыжником мостовую тюремного двора. Ворота позади с лязгом захлопнулись.

Ощепков ожидал обычной процедуры – баня, прожарка нательной одежды, битком набитая общая камера со сплошными нарами. Знаниями о порядках в московских тюрьмах время от времени делились его ученики из школы милиции. Однако, события развивались по иному сценарию.

Вся опергруппа осталась во дворе. Видно было, что в изолированном пространстве тюремного двора парни расслабились, некоторые даже закурили. Сопровождал его только младший лейтенант.

Они проследовали высокими сводчатыми коридорами с грубо оштукатуренными грязно-белыми потолками и остановились перед металлической дверью с табличкой «Начальник тюрьмы». Весь маршрут Василия Сергеевича преследовал запах лизола – дешевого дезинфектора, от которого слезились глаза и спирало дыхание.

Сопровождающий распахнул дверь, за которой оказался неожиданно уютный кабинет. Из-за стола навстречу поднялся рыжеусый офицер с тремя шпалами в петлицах и Почетным значком чекиста на гимнастёрке.

– Капитан госбезопасности Попов! Михаил Викторович. – представился он, – Присаживайтесь, Василий Сергеевич.

Ощепков сел на стул, стоявший посередине комнаты.

– Василий Сергеевич, Вам объявили причину ареста? – поинтересовался рыжеусый.

– Японский шпион? – с сарказмом поинтересовался Ощепков.

– Ну, в Вашей биографии присутствует Токийская духовная семинария, любимое детище японской разведки.

– Знаете ли, русская контрразведка тоже уделяла немало внимания нашей альма-матер. Именно поэтому Вы и наслышаны о интересе японцев к учебному заведению покойного отца Николая, а наша контрразведка знала практически «в лицо» всех японцев-выпускников, – заметил Василий Сергеевич.

– Что Вы хотите этим сказать? – неискренне удивился оппонент.

– Только то, что все русские выпускники фактически были живым каталогом японской шпионской сети в России. Русско-японская война многому научила царское правительство.

– И что, все ваши земляки работали на царскую контрразведку?

– Наши земляки, наши! – убежденно возразил Ощепков. –А контрразведка, по определению, русская.

– Хорошо, оставим дискуссию на потом, – неожиданно согласился начальник тюрьмы. – У нас ещё будет время продолжить этот интересный разговор, а сейчас Вас проводят в Вашу камеру. Если что-то понадобится, обращайтесь.

– Лейтенант, зайди! – громко выкрикнул рыжеусый в сторону закрытой двери.

В сопровождении всё того же младшего лейтенанта Василий Сергеевич снова совершил путешествие по сводчатым коридорам. Каждый коридор замыкала большая решетчатая клетка с двумя дверями. Стены там были покрыты зелёной стеклянной плиткой. Внутри сидел коридорный надзиратель всё в той же форме. Прежде чем выпустить их в следующий коридор, надзиратель ударял ключом о медную пряжку своего ремня. В сводах звук усиливался и многократно отраженный коридорными стенами возвращался обратно. Коридорный чутко ждал и только после того, как прилетал такой же сигнал от его коллеги с противоположного конца мрачной катакомбы, отмыкал дверь на выход.

В конце променада они стали подниматься по спиральной лестнице, возможно той самой, Пугачёвской башни и остановились перед небольшой, обитой железом двери камеры. Сопровождающий потянул ручку и дверь открылась. Нары, заправленные солдатским шерстяным одеялом, поверх сложенный комплект серого, но явно чистого постельного белья, жестяной рукомойник над помятым ведром в углу и – о чудо! – печка-буржуйка, чья труба была выведена в забранное решеткой окно на уровне человеческой головы. Около печурки аккуратно сложена небольшая поленница колотых дров. И всё тот же запах лизола, что и в коридорах, к которому Василий Сергеевич уже начинал привыкать.

– Располагайтесь, Василий Сергеевич! Прогулка раз в день на пятнадцать минут, оправка два раза, питание трёхразовое, – на этих словах младший лейтенант неожиданно улыбнулся и развернувшись на каблуках, вышел из камеры. Железная дверь на хорошо смазанных петлях беззвучно захлопнулась без всякого драматического скрежета.

Ощепков набрал в ладонь воды из рукомойника и протер бритую голову. Серым солдатским полотенцем, обнаруженным в стопке из двух простынь и наволочки, вытерся насухо, и присел на нары. Глубоко вдохнул-выдохнул несколько раз и улёгся поверх одеяла, закинув руки за голову. Полежал несколько минут, обвыкаясь с окружающим его пространством одиночной темницы и закрыл глаза.

Воспоминания пришли неожиданно яркой картинкой, как с экрана синематографа в темноте зрительного зала.

Примечания

29

Китайско-Восточная железная дорога, в 1935 году была продана СССР Маньчжоу-Го – фактически же Японии. После чего все русские сотрудники, не пожелавшие принять китайское гражданство, были уволены. Большинство вернулось на историческую Родину – Россию/СССР, о чём, надо думать, сильно пожалели в 1937-1938 годах.