Посёлок

Со временем стали различимы отдельные выкрики, визги и... лай? Гриша остановился и внимательно прислушался, закрыв глаза. Взорвался еще один захлебывающийся лай, и за ним последовал высокий рев, полный отчаяния и страданий. Теперь ясно - куда.

Повернув немного вправо, Гриша удивительно резво ринулся в сторону криков. Он продирался сквозь колючие кустарники, ветки рвали ему пальто и царапали заросшие щеки, но Гриша не обращал внимания, поскольку чувствительность кожи на его лице прилично снизилась за все те зимние скитания на его веку.

Рык, чавкающий звук, крик, рыдания, визг - собачий или человечий. Гриша выбежал на небольшую опушку и увидел чуть ниже странную сцену борьбы. Весь изодранный, грязный и решительно испуганный мальчик вертелся вокруг дерева, выставив перед собой маленький школьный портфель, словно щит. Перед ним вилась старая овчарка, брызгая пеной слюней в разные стороны. Она норовила укусить то слева, то справа. Мальчик кричал и плакал, рычал чуть не зверь и снова рыдал, не зная, что ему делать. Со стороны казалось, что овчарка больше мальчика по меньшей мере в полтора раза.

Удивленный такой необычной ситуацией Гриша двинулся на них, поднимая руки верх и крича своим хриплым голосом, что есть мочи. Получалось не особо угрожающе, однако собака повернулась в его сторону и застыла. Тем временем Гриша набирал разгон, уже даже и не в силах остановиться по собственному желанию. Таким образом он несся по медной хвое прямо на собаку, выдирая куски мха своими кривыми и старыми сапогами. В последний момент она струсила и пустилась вглубь леса, а Гриша, споткнувшись о какой-то корень, неуклюже пролетел в десяти сантиметрах от испуганного мальчика.

Лес затих на какое-то мгновение. Затем раздались радостные рыдания и кряхтения старика Гриши, местного бомжа.

Глава 7

Блеснув своим золотым зубом, молодой бульдозерист Витя, скептично хмыкнул. В этот самый момент он разливал пиво из пятилитровой бутылки себе и своему собеседнику.

- Все это ерунда, - покачивал он головой, закручивая пробку, - здоровый человек не может быть счастлив априори.

Гена, маленький тощий человек, словно ожидая такой реакции, закатил глаза и ответил:

- Как ты можешь так категорично судить? Есть же улыбки, любовь, вера, ну и так далее - ты понял. Человек стремится к этому самому счастью, и в процессе находит его или падает в пропасть.

- Мы все падаем в пропасть, Гена... Мы, конечно, можем долго тут рассуждать и тягаться, но истина - она предельно понятна: мы эту жизнь не выбирали, она нас - тоже, потому все мы тут заложники несуществующего "счастья".

Небольшая комната безразлично слушала очередной бессмысленный диалог двух друзей детства. Они часто пили вместе, да и казалось, что особенно ни с кем больше то и не общались близко и по-настоящему. Оба работали в одной артели: Витя бульдозеристом, а Гена поваром. Работа была у них сезонная: работаешь девять месяцев в тайге, получаешь деньги, три - отдыхаешь. А потом по новой. Раз за разом, год за годом - стиль жизни без лишних вопросов и с предсказуемым будущим.

- А как же дети? Люди с ума сходят от счастья, когда у них появляется ребенок. Это же невероятное чудо, маленькое продолжение обоих родителей - их гордость!

Витя сделал большой глоток, погонял пиво во рту, рыгнул и ответил:

- А за кадром ты видел их счастье? Замученная мать, нервный отец, мечтающий убежать на работу с утра, вечные ссоры под пронзительный крик их ребенка. А поликлиники, садики, школы? Это купи, тут подотри, там надень, здесь проследи. Тут то человек себя теряет, а не счастье находит.

- И как тогда жить? Предлагаешь не рожать?

- Так и рожают то по залету почти в ста процентах случаев... Рожать, чего не рожать то? Просто счастья это не принесет.

- У тебя своих детей нет, так что как ты можешь рассуждать об этом?

- А ты? Где твои дети? Так что проехали.

Витя снова потянулся за бутылкой. Увидев это, Гена спешно залпом допил оставшееся пиво и протянул кружку в ожидании. Наполнив бокалы пивом, Витя спросил:

- Сам то ты счастлив? Или хотя был?

Гена задумался, смотря куда-то в сторону, потом сказал:

- Знаешь, как будто бы было такое, но я не совсем уверен. Я еще в школе учился тогда, и нас с Дашей родители повезли на речку. Мы ехали по главной дороге, когда увидели разбитую машину. Кто-то въехал на ней в столб. За рулем сидел человек. Точнее то, что от него осталось. Видимо, удар был такой силы, что его голова практически полностью оторвалась от тела и лежала за рулем, уткнувшись макушкой в приборную панель. Потом мне рассказали, что это был брат моего одноклассника, что он давно шел по кривой и неудивительная концовка, короче. Наверное, именно тогда я и почувствовал себя счастливым и благодарным за жизнь, которая у меня есть. Да и за все, каким бы оно ни было.

Витя снова усмехнулся:

- То есть твое счастье строится на горе и несчастье других.

- Почему, нет...

- А как иначе? Самый твой счастливый момент жизни основан на сравнении с самым ужасным моментом в жизни семьи этого обезглавленного парня. Хах, тут ты даже меня переплюнул. Пожалуй, такая форма счастья действительно существует. Но! Долго ли играло твое счастье?

Гена казался слегка растерянным, но ответил спокойно, даже с досадой:

- Через пару дней уже ушло. На то оно и счастье - если ему не уходить, то кто ж заметит, что оно вообще есть?

- Тут ты, конечно, прав. И сказано неплохо. Ладно, все же есть твое счастье... где-то есть.

Оба выпили, немного поговорили, еще чуть-чуть поспорили, в целом, вечер вполне удался - никто не хотел его заканчивать.

- ВИИИТЯ!

- ЧЕГО?

- ДАВАЙТЕ ПОТИШЕ, Я ЛОЖУСЬ СПАТЬ.

- ХОРОШО, МАМ. - Витя посмотрел на друга, как бы ища понимания, что, мол, мамы - что с них взять.

Понимающе покивав головой, Гена достал сигарету и вопросительно указал на дверь. Витя устало махнул и шепнул: "Можно здесь: она все равно сейчас заснет". Они открыли форточку и задымили Петром I.

- А где Гнутый? Ты когда его видел в последний раз?

- Он вроде у Нади пропал, вчера виделся с ним у ларька, поговорили. Перемен никаких, но мне показалось, что он порасслабленнее стал что ли.

Витя кивнул и крепко затянулся, после чего закашлялся, разгоняя дым ладонью. А его друг все продолжал:

- Надька то - хорошей девкой была... - На миг его взор мечтательно затуманился, пока резкая мысль не разбудила Гену, - погоди, у вас же там что-то крутилось, нет?

Все еще кашляя, Витя повертел рукой - ничего серьезного.

- Жаль: так бы может сейчас ты был бы на его месте.

- А я что, хочу быть? Чего я там не видел? Плюс ребенок этот еще - что мне с ним делать то? Ай, - вытерев глаза, Витя махнул рукой, - пусть будет так, как будет.

- Это малосильно, Витя. Течением унесет.

- Пусть несет, всяко в движении.

- А как же амбиции твои? В школе, помню, хотел уехать отсюда, найти себе лучшую жизнь. Клялся же, что не останешься здесь.

Эти воспоминания как-то больно отозвались в Витиной душе, от чего он поморщился.

- Какая разница, чего я там говорил? Я еще был тупым сопляком, который совсем не понимал как устроена жизнь. Куда я поеду? Кто меня там ждал? Да и зачем - не понимаю. Опять все заново строить - надоело. Тут как-то уже все накатано, спокойно. Ну, а ты чего? Почему не уехал?

Гена потушил сигарету и тут же закурил новую.

- А мне работу сразу предложили. В нашем кафе "Тихое".

- У нас одно кафе, Гена. Ладно, и чего? Ты же планировал поступать на юриста вроде.

- А я так и думал: сначала подкоплю немного, а потом сразу поступлю. Но не успел оглянуться, как в армию забрали, а потом уже надо было пахать, чтобы жить.

- И жить, чтобы пахать...

- Аминь.

Они чокнулись бокалами и выпили.

- Пиво осталось?

Глава 8

Участковый Шаренко неохотно вылез из служебной машины, осмотрелся и достал сигареты. Сегодняшний вечер был особенно холодным - такая промозглая весна, что зуб на зуб не попадал. Однако он не спешил: достал сигареты и закурил.

Впереди виднелись кривые ворота, сделанные из простой проволочной сетки. Всё той же проволокой они и были стянуты. За воротами виднелась приземистая будка сторожа, вся искрашенная в разные грязные цвета.

Ветер уныло свистел в пустых гаражах и складах. Вроде и не пользовался никто ими, а охранять территорию все же приходилось.

Он затянулся, посмотрел на эти серые развалины, на голую растительность вокруг, на свои грязные ботинки, и его окатило свинцовой тоской, лишающей всякой радости.

Участковый тяжело вздохнул, выкинул сигарету в канавку с водой, оставшуюся от колёс его автомобиля, и направился в сторону ворот. Стянуты они были для галочки, так что размотать проволоку голыми руками не составило для Шаренко никакого труда.

Как только он открыл ворота, из-за будки выскочила большая старая овчарка и кинулась в его сторону, разбрызгивая по пути слюну. Не долго думая, участковый с размаху пнул пса по морде. Она взвизгнула, мотнула головой и снова ринулась в его сторону. Кривая дверь будки скрипнула вовнутрь.

- Линда! Ко мне, тупая ты скотина!

Голос у сторожа булькал, и каждое его слово, смачно вырываясь из горла, обретало вид увесистого законченного произведения. Губы у него слегка ввалились внутрь, а седые волосы в носу плавно перерастали в густую щетину. Щеки раскраснелись, сам нос походил на шляпку старого подберезовика: бесформенный, усеянный глубокими рытвинами. Глаза ошалелые поблескивали слезами, а брови грузно нависали над ними мохнатыми щетками.

Собака словно не слышала своего хозяина: она истерично щелкала пастью у ног участкового, стараясь укусить. Шаренко нащупал у ворот какую-то корягу и со всей дури влупил овчарке по хребту. Та почти по-человечески крикнула, как бы удивляясь наглости своей жертвы, после заскулила и побитой шавкой нырнула под сторожку, где в темноте остались видны только ее блестящие глаза.

На помощь спешил, храмая и охая, старый сторож Федор. Добежав до участкового, он наклонился, уперся себе в колени и зашелся ужасно глубоким кашлем. Что-то тяжелое и очень вязкое переваливалось у него в легких при каждом сокращении бедной диафрагмы Федора. Звук напоминал перемещение грузных составов снизу вверх и обратно. Погоняв свое добро туда-сюда, сторож наконец прокашлялся, вытер рот и протянул эту же руку для рукопожатия.

Шаренко мгновенно сообразил сделать вид, что не заметил этого жеста, выбросил остатки коряги и поправил форму.

- Что же не на привязи то? Так и загрызет кого-нибудь.

Федор развел руки в стороны, поднял брови, за ними потянулись вверх сутулые плечи.

- А как охранять тогда, Владислав Сергеевич?

Да тут охранять то нечего! Но вместо этого он сказал:

- Ладно-ладно, я к тебе по делу заехал. Мальчика не видел? На вид не больше восьми лет. В такой желто-синей курточке.

Федор уставился на участкового своими слезливыми глазами и тупо молчал, словно не понимая, о чем тот ему говорит.

- Уехал на велосипеде. С друзьями по этим развалинам часто шарились... Ну? Дядя Федя, проснись!

- Неееет, у меня тут мышь не проскочит, - начал Федор резко опомнившись, - я ж, когда в сорок втором входил в состав караула, то, как часовой должен был...

- Знаю, знаю я эту историю. Ты мальчика точно не видел? Вчера утром убежал от Гончаровых, так никто его и не видел.

- Точно, слово офицера! А случилось то чего?

- Ой, да там все по классике, - Шаренко перевел усталый взгляд на разваливающиеся амбары, - напился, избил, в бегах, а жену в больницу увезли.

- Во дает, - прицокивая, сказал на это Федор.

Они немного помолчали под тихий скулеж Линды, каждый думал о своем... и о мальчике, само собой.

- Ладно, пошел я, дядя Федя. Если увидишь или услышишь что, дай сразу же знать.

- Конечно, а как иначе, - сторож выглядел разочарованным.

Шаренко направился к машине, а дядя Федя принялся стягивать ворота проволкой.

- И собаку свою все же пр