Посёлок

Владимир Мячин

Посёлок

Глава 1

Старый красный магнитофон лениво жевал кассету, постукивая уставшим динамиком по маленькой кухне. Вокруг было много сигаретного дыма, пахло отравой от тараканов и кислым перегаром. Небольшой самодельный уголок с продавленными сиденьями обрамлял маленький кухонный столик. Всю мебель как будто бы сделали своими руками начинающие столяры: где-то были трещины в резных ножках, где-то обивка кривила рисунок, а лак каплями застыл на поверхности неровно марилованного дерева. Стены самой кухни были обшиты старой потемневшей вагонкой. Доски были липкими от жира.

– Каждый же сам выбирает, да?

Это был друг семьи. Голос у него был сонным, сам он сидел в одних трико босой. На левой руке была какая-то смазанная татуировка блекло сине-серого цвета, перемешанная с нездоровой желтизной кожи, словно протухший синяк.

– Ну я и выбрала. А ты?

Женщина с огромной бородавкой над верхней губой сидела в небрежно запахнутом грязном халате напротив. В руках томилась сигарета, сбрасывая столбики пепла прямо на стол. В ее спутанных волосах застряла пара бигудей. На шее виднелся золотой крестик, а на среднем пальце – большое позолоченное кольцо с фальшивым камнем голубого цвета. Ногти у нее были темного бардового цвета, один из них обломан, но, кажется, это ее нисколько не волновало. Тушь у глаз размазалась: вероятно, от слез. От них же веки тяжело нависали над мутными глазами карьего цвета.

– Да я тоже выбрал. Я вот к тебе и пришел для этого. Ну, туда-сюда – ты сама знаешь.

– Знаю. Теперь знаю, как это у тебя…

– Надь, ну не начинай, а? Мы же все обсудили, ты сама намекала вообще-то. А чего ты ждала от меня?

Надя, не затягиваясь, посмотрела в грязное окно. Вид открывался унылый и серый, такой же как и сама ее жизнь. Лысые деревья неподвижно стояли у разбитой теплицы. Пыльная дорога была покрыта выбоинами и трещинами. За ней виднелся пустырь, где росла только жухлая трава. Весна только пришла и еще никак не успела ничего украсить, а лишь нагадила и укрыла все это серым тоскливым небом. Также этот шикарный вид дополнялся старыми крошащимися гаражами, возле которых так неприметно копался в грязи маленький мальчик в кепке и джинсовом комбенизоне поверх полосатой бело-желтой кофточки. На вид ему было не больше шести лет. Одет он был явно не по погоде, однако его это как будто не смущало. Надя безразлично оторвала взгляд от своего сына и повернулась к соседу.

– Ты взял меня, как шлюху. Тебе понравилось, да? Нравилось, как я кричала и извивалась под тобой?

Даже в таком освещении она заметила как на его пьяной роже появляется румянец, а зрачки расширились от животного возбуждения.

– Надь…

Она презрительно хмыкнула и продолжила:

– Ты извращенец, который любит применять силу. Я бы и так согласилась, но ты не спросил, а просто… взял.

По щекам вновь потекли слезы. На левой скуле рдела ссадина от удара. На запястьях наливались синяки. Нервно затянувшись, Надя отбросила сигарету в сторону и ринулась в его сторону, села ему на колени, скрестив свои ноги у него на пояснице, и страстно впилась в него губами, стукнувшись с ним зубами. Этот пьяный и неловкий поцелуй закончился громким вдохом.

– Сейчас! Возьми меня…

Он схватил ее за волосы и оттянул назад, а после повалил на пол, сдирая с нее халат.

Глава 2

Это же настоящий мир, целый мир. Для насекомых, для птиц, для него. Он смотрел в эту лужицу, напоминавшую небольшое озеро, на эти грязевые кучки, что словно холмы обрамляли береговую линию. А трава лесом покрывала эти холмы. Здесь суетились и неслись по своим делам всякие мелкие букашки, настолько разнообразные, что мальчику захотелось оказаться среди них, чтобы внимательнее изучить их повадки и жизни.

Однако ему среди них не место. Для них он бог, что меняет рельеф одним движением своей огромной руки. Никто из них не понимает, что за сила влияет на их судьбы таким образом. Им не дано этого понять: они лишь жалкие букашки. А ему не дано понять их букашачьих дел и секретов. Кто он вообще такой? И зачем он тут?

На горизонте хорошо просматривались сопки, схожие с теми, что он налепил у лужи. Где-то вдалеке виднелась старая кривая вышка. Деревянная и гнилая, но когда-то она помогала отслеживать пожары и дичь. Во всяком случае так говорил его дед, когда они уходили в очередной поход за грибами.

По дороге прошли голоса и их обладатели, обсуждая предстоящий парад 9 мая и окончание школьного года. После них проехала одинокая машина, уводя за собой заунывный звук работающего двигателя. Незаметно опускались сумерки. Мальчик посмотрел на свой двухэтажный деревянный дом семидесятых годов постройки. Крыша на нем немного прогнулась, где-то окна выдавались болезненно вперед, а доски изгибались, повторяя очертания покосившегося строения. Кажется, его пора сносить, подумал мальчик. Его взгляд немного поблуждал по светлым и почему-то так недостижимо уютным окнам соседей, где изредка мелькали их силуэты, пока не остановился на окнах своей квартиры, в которых никого не было видно, а таился лишь тихий мрак.

И как будто бы ничего и не произошло, но мальчик остро ощутил себя лишним в этом мире окон. Нутро его черствым куском потянуло вниз, а из груди ушло все тепло – он ощутил себя пустой оболочкой, которой мучительно пребывать здесь и сейчас. Даже дыхание его словно замерло, как бы впадая в режим ожидания.

Как же вам хорошо, маленькие букашки. У вас есть своя цель и свои стремления, вы так уверенно идете к ним. Ничего не понимая, а просто живя свою жизнь. Как же я хочу ничего не понимать…

Глава 3

– О, вы только посмотрите – Аркаша пришел! Долг чтоль притащил наконец? Или снова клянчить будешь? Даже и не думай – не дам.

– Ленка, ну, будь ты человеком… в самом деле… ты же знаешь, получку задерживают, а без тебя я просто помру сегодня – ну, мне очень надо!

Обычный небольшой магазинчик стоял на перекрестке узких дорог, усеянных по бокам маленькими куцыми домиками. Вывеска его краснела в надвигающейся темноте неполным набором букв – "…адость", потому местные часто называли магазинчик гадостью. Так и прижилось. Может потому владелец и не чинил первую букву, а может и нет. Здесь вообще мало, что делалось и происходило. Все как будто сговорились просто пожить эту жизнь ровно и тихо.

В самом же магазине продавали все, что было необходимо местному населению. В небольшом пространстве около тридцати квадратных метров помещалось несколько отделов: бытовой, продуктовый и само собой вино-водочный, в котором уходила любая продукция, любого производителя – главное, чтобы горела и стоила копейки.

В центре зала стоял сгорбленный мужичок в зашарпанном пальто и в мятой восьмиуголке. Его руки дрожали, на босу ногу натянуты кирзовые сапоги, на лице недельная щетина, в глазах собачий страх и застывшая просьба. Напротив него стояла высокая дородная женщина, с толстой, но длинной шеей, крашенными в рыжий волосами, что были убраны наверх огромной шишкой, подвязанной обычным платком. Синяя блузка, обычный белый передничек с рисунком розочек. Одну руку она упирала в бок, второй, облокотившись на прилавок, поддерживала свою голову. В ее глазах читалось презрение, усталость, скука и жалость.

– Ты мне уже восемь бутылок должен! Когда возвращать то думаешь? Или не думаешь вообще?

Мужичок торопливо сделал шаг вперед, жестикулируя одной рукой, а другой придерживая свое пальто.

– Да я ж всегда возвращал! Петрович то не даст соврать – сама спроси у него: уже двадцать лет я покупаю у него водку – всегда отдавал!

– Ты мне Петровича сюда не примешивай. Он, наверняка, и знать тебя не знает. А водку ты у меня берешь, и отдаешь за нее мне. Сколько можно так, Аркаш? Ты же так все пропьешь. Наташа то еще не выгнала, а?

Аркаша сильно погрустнел, опустив взгляд, и как бы слабо сокрушаясь, ответил:

– Ай, да ну ее! – Он расстроенно махнул рукой, отворачиваясь в сторону. – Пилит он она меня, Ленка, от того и пью – не выжить мне по-другому, понимаешь? До могилы меня доведет, точно тебе говорю.

Лена, слегка улыбаясь, покачала головой.

– Ох, Аркаша… что же мне с тобой таким делать то?

Аркаша выжидающе молчал, глаза у него были большие и жалостливые. Он неровным шагом направился к прилавку и тихо заговорщицки сказал:

– Лен, выручи, а? Я ж в долгу не останусь. Ты ведь хорошая баба, ну?

Лена некоторое время смотрела ему в глаза. В этот момент она была красива в своей естественности и искренности. И речь не о гламурной красоте, а об обычной человеческой, той, что рождается мгновениями и каждый раз спешно пропадает.

Она тяжело выдохнула и, медленно моргнув, перевела взгляд на Аркашу. Неужели она здесь для этого? Так ее что ли задумывали? Безнадега свинцом осела в ее груди, высасывая остатки воли и лишая сил. Аркаша видел ее взгляд, и даже понимал её состояние. Возможно, он понимал её гораздо лучше кого бы то ни было. Это то и печалило Лену. Родственная душа обрела такой непритягательный облик.

Она устало выпрямилась и подошла к полке. Необычно толстые губы Аркаши вожделенно зачмокали в предвкушении. Он нервно потирал руки, совершенно забыв про свое пальто. Лена взяла две бутылки водки, подошла к прилавку и безразлично оглядела его тощее тело, местами покрытое седыми кучерявыми волосами. Он стоял перед ней распахнутый. Помимо сапог, восьмиуголки и пальто на нем были только несвежие семейники. Выразительным взглядом она указала на сложившуюся картинку, и Аркаша неуклюже запахнулся, улыбаясь как дурак.

– На, держи.

– Спасибо – спасибо! Ты меня из того мира вытянула, веришь – нет. Я тебе по гроб жизни буду обязан! Слышал, у тебя дача крышей течет, так я это, прибегу завтра и подлатаю, всё сделаю!

– Ай, запел… Иди уже. Понятно же, что завтра ты никуда не придешь.

– Да что ты, нет – завтра-завтра, вот те крест! – Держа левой рукой драгоценную добычу, правой Аркаша перекрестился, с вызовом глядя на продавщицу.

– Ты лучше верни всё завтра, с дачей без тебя разберусь, – беззлобно сказала Лена, – и Наташке привет передавай. Но не говори, что водку я тебе дала, понял?

Радостный Аркаша старательно замахал, снял свою восьмиуголку, открыв лысеющую голову с липкими от жира волосами, и низко поклонился.

Дверь за ним закрылась, а Лена еще долго смотрела ему вслед пустым взглядом.

Глава 4

Он чувствовал её запах, от которого бежали мурашки по коже, а волоски на руках и затылке вставали дыбом. Боже, как же она красива… Идеальные волосы, глаза, улыбка, повадки – всё, абсолютно всё было таким родным, недосягаемым и волшебным.

Они сидели у него в комнате на мягком кресле напротив старенького компьютера и слушали музыку, наслаждаясь друг другом. Каким-то невообразимым образом Дина села ему на колени, обняла за шею и уткнулась своим лбом ему в щеку. Своим дыханием она щекотала ему шею, а он же в свою очередь дышал сбивчиво и неровно, боясь сделать неверное движение. Сердце выпрыгивало у него из груди, Дина чувствовала это и ей нравилось.

Музыка играла лирическую мелодию, мягко разливаясь по комнате, в которой царил полумрак, нарушаемый лишь свечением монитора. Был поздний вечер, и скоро ей нужно уходить… Об этом он боялся думать и был полностью поглощен моментом внезапного счастья, абсолютного и чистого.

Нежными движениями Дина стала поглаживать его шею, от чего он неизбежно возбудился, смущаясь и разрываясь от восторга одновременно. Это ей тоже нравилось. Она мягко, но настойчиво потянула его к себе. Сначала она как будто невзначай коснулась губами его щеки раз, два… все ближе к его губам, и наконец поцелуй. Первый в жизни Димы. Такой жадный, не отпускающий. Он весь замер, а после разлился в нем, чувствуя дрожь во всем теле. Какие у нее большие и мягкие губы, гладкие зубы и нежный язык.

Дина обхватила его лицо своими ладонями, запуская пальцы ему в волосы. Казалось, что он скоро рехнется от счастья, что его сердце не выдержит и разорвется, разливая сладкую негу по всему миру.

Время на секундочку остановилось и мгновенно метнулось вперед, приближая разлуку.

Зазвонил телефон. Треклятый, никому ненужный телефон! Трубка лежала недалеко от базы. На узком дисплее определитель номера высветил «Пора». Дина прервала поцелуй и долго смотрела ему в глаза, а телефон звонил… звонил. В этот момент они словно общались, не пользуясь словами. Как будто случилась та самая истинная связь между душами. Неразрывная и в то же время хрупкая. Так думал Дима.

Она улыбнулась, быстро чмокнула его и подошла к комоду, где захлебывался телефон.

– Да, мама… Конечно, все хорошо. Да… Мам… а можно еще часик? – Она прикусила палец и подняла брови, словно ожидая удара. Он смотрел на нее, не дыша. Ее глаза бегали то на него, то на часы. Она все также продолжала грызть ноготь на пальце. – Ну, пожааалуйста… Мам… А полчасика? … Ладно. Хорошо. Да. Одеваюсь.

Что-то порвалось и провалилось сквозь пол в подвал. Ему стало больно так, как будто они прощались на года. Впрочем, все его тело по-прежнему вибрировало, а бесконечное счастье рисковало вылиться слезами.

Положив трубку, Дина посмотрела на него извиняющимся взглядом. Невысокого роста, слегка в теле, в самой простой водолазке и черной юбке поверх теплых колготок она в то же время была самой красивой девушкой на свете, Дима полюбил каждый ее миллиметр до боли в сердце, растворился в ее запахе и запомнил этот поцелуй до конца жизни.

– Дина… я так не хочу, чтобы ты уходила.

– Я тоже. – Она тепло ему улыбнулась и крепко обняла. – Проводишь меня?

Глава 5

– ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ, Я СКАЗАЛ!

Он рявкал в закрытую дверцу шкафа. Голос его срывался на нечеловеческий рык на первых гласных слова. Отхлебнув прямо из горла открытой бутылки водки, этот бешенный человек подошел к шкафу и в очередной раз пнул его. Изнутри раздался сдавленный крик, что как будто слегка успокоило безумца, и он с видом абсолютного хозяина положения важно пошел в другой конец комнаты. Его маршрут походил скорее на проходку льва перед прутьями решетки в зоопарке. Царь зверей. Именно так сейчас ощущал этот маленький, но злой человек.

– Т-т-толя.., – тоненько протянули за треснутой дверцей шкафа, – прошу, пожалуйста, успокойся, умоляю тебя…

Возмущение от такого неповиновения слегка выдавило его налитые кровью и безумием глаза, дыхание прервалось, руки затряслись: я же сказал ей закрыть рот! Ах, ты сука…

Толя схватил деревянный табурет, стоявший у пианино, и яростно швырнул его в шкаф. Дверца окончательно треснула, и часть ее отлетела в сторону вместе с разбитым на куски табуретом.

В мебельной темноте показались смытые платья, измазанные кровью и слезами, и ворох детских пеленок, на котором сидела лохматая девушка с разбитым лицом и лопнувшими поперек губами. Она застыла в защитной позе, пытаясь закрыться от своего мучителя, от своего мужа, от отца ее детей.

Переполненная страхом, болью, ужасом, шокированная и совершенно растерянная, она с жаром выплеснула всё это нечеловеческим воем, от которого кровь стынет в замершем сердце, а на затылке шевелятся волосы, и задалась удушающими рыданиями.

– А ну-ка, заткнись.

В его голосе было столько повелительной вони, что сложно было представить в этот момент кого-то более мерзкого и низкого, чем этот маленький тиран с круглым пузом, но крепкими рабочими руками тракториста. Кулаки размером с ее голову, короткие, мясистые пальцы, толстые кисти, узкие плечи и большая лысая голова, возомнившая себя королем и законом в этом доме. Вся его природа как бы кричала об идеально получившемся маленьком тиране, что кошмарил сейчас свою семью.

Дети? Он о них и не думал сейчас. Где-то забились под кровати, наверное. Но они ему и не нужны сейчас. Ему нужна эта безмозглая дура, которая совсем не знает границ, и, как выяснилось, смеет ему перечить. О, как уверенно она ему выплевывала те слова, с напором, твердо глядя в его расширяющиеся от гнева глаза. Она хотела взять воевать с ним? Вот эта худая и глупая девка?

Просто случилась вспышка ярости – красная пелена перед взором, мутная картинка. Только после неимоверного грохота и резких стонов, сознание вернулось к нему. Даша лежала перед ним на полу коридора, прикрывая лицо рукой, через пальцы которой сочилось кровь. Она чуть ли не лилась на пол небольшим ручейком, но он этого не заметил. Если бы он все же обратил на это внимание, то увидел бы рядом с лужицей крови несколько осколков зубов.

Сознание пришло к нему, но ярость и гнев никуда не делись. К тому же его переполняло чувство праведной справедливости и воздаяния по заслугам. Он прямо кайфовал от этих ощущений. Сейчас он проучит эту идиотку, осмелившуюся ТАК на него смотреть и ТАК с ним разговаривать.

Избранник пнул свою возлюбленную в живот, а затем прямо по голове. Она охнула и поползла от него прочь по направлению к залу. В это время он подошел к холодильнику и достал из нее уже вторую на сегодня бутылку водки. ХВАТИТ ПИТЬ – сказала она ему. Ха!

Открутив крышку, он стал хлебать из горла, словно воду, при этом не отрывая взгляда от заползающей в шкаф жены. По полу тянулся небольшой кровавый след.

– Я… тебе… сказал… З-А-Т-К-Н-И свою пасть. – Слова вырывались рывками через стиснутые зубы, слюни летели на пол в каждом слоге.

Но она так и продолжала выть. Словно обезумела, не выдержала такого внезапного давления. Он проучил ее, добился своего. Но теперь ему надо, чтобы она подчинялась, чтобы делала так, как он велит.

С каждым хриплым и тугим вдохом Даша выла все громче и громче. Вдруг внутри у него что-то щелкнуло, зашевелился страх, что таким образом его урок выйдет за пределы их маленькой квартирки, чего он просто не мог допустить. Сердце на секунду у льва опустилось в живот и йокнуло. Именно в эту секунду он подчинился внезапному импульсу и метнул в нее полупустую бутылку. Она пришлась прямо ей в нос, раздробив перегородку и, похоже, вырубив ее. Вой прекратился. Толя взял все в свои руки.

Походив важно туда-сюда еще некоторое время, он наконец остановился и как будто стал приходить в себя. Ситуация стала окрашиваться из победоносного урока справедливости в кровавый сценарий бытового конфликта. За который. Его. Посадят.

Тут уже у нашего льва совсем все сжалось и попряталось.

– Стой-стой-стой-стой, – быстро стал повторять Толя уже совсем другим – дрожащим и испуганным голосом, – Даша, вставай… Давай вставай, я тебя умою.

Но Даша лежала без движений, хотя можно было разобрать какие-то булькающие звуки. Подойдя ближе он понял, что кровь заливает ей горло и мешает дышать. Своими большими и мужественными руками, Толя, потрясываясь, наклонил ее голову вперед, что вызвало весьма серьезный поток крови из ее совсем уже разбитого носа. У Толи все сжалось еще сильнее. Из маленького тирана, он становился маленьким трусом.

– Что же делать, что же делать, черт… ДАША, вставай, мы сейчас все умоем и вытрем.

И только тут он услышал детский отчаянный плач. Два голоса нестройно перебивали друг друга, отвлекаясь только на истеричные вдохи.

Боже, что же он натворил. Именно в этот момент Толя понял, как любит ее, какая она у него красивая, нежная и заботливая, и какая он – последняя тварь. Даже слезы показались в его до этого яростных и красных глазах.

Раздался сильный стук в дверь. Сердце замерло, замерло и дыхание, а время сузилось до этого мига.

– Участковый Шаренко Владислав Сергеевич. Анатолий, открой дверь!

Глава 6

Занималось утро. На неровном перекрестке мирно лежал Гриша. Его подранная куртка покрылась ночным инеем на вершинах складок. Вокруг не было ни души. Тишина на заброшенных дорогах. Это место он любил, потому что никто его тут не тревожил, да и помнил об этом забытом временем хлебном заводе только он да еще несколько стариков.

Тайга захватила здесь практически все, кроме этого перекрестка. Здесь, на еловой лежанке, Гриша и приходил переночевать очередную холодную ночь. А ночи здесь были холодными, даже летом.

Он потер распухший красный нос, почмокал губами и открыл глаза. Новый день сулит новые поиски необходимого для его выживания. Гриша жил беспечно, но понимал, что день следует начинать с четкого планирования: к кому идти первому, у какого магазина следует задержаться, в котором часу стоит околачиваться у рынка, а кому в конце дня надавить на жалость. Дел было невпроворот, и Гриша встал, потянулся, сделал небольшую разминку. Самый обычный бомж. Но за этим образом стояла когда-то довольно серьезная личность. Двое детей, жена, даже дом имел, к тому же прилично выплачивали за смены в местной столярке. Да, он и тогда пил ежедневно, но никогда не был буйным, нудным, а просто тихий алкоголик, с которого как будто бы и нечего брать: жизнь тяжела и загоняет нас в такие условия – ничего не поделаешь, потому и чекушка полагается. Уж это то он заслужил, вкалывая по четырнадцать часов два через два.

Похрустев всеми своими суставами, Гриша понюхал свое пальто – вроде пока пахнет не слишком уж сильно, но к обеду это исправится. По его мнению стоило поддерживать тонкое равновесие между терпимой вонью и невыносимой. Так, его могут терпеть некоторое время, но недостаточно долго, чтобы просто игнорировать. Ах да, еще будут эти разочарованные и сочувствующие взгляды. К ним он привык. Свою жизнь он не считал плохой или неустроенной. Он свободен, словно лесной зверь. И спит под звездами, если это не зима.

Гриша посмотрел на свои сапоги – неплохо стоптаны, но попрежнему теплы. Забавно, что он не помнил, когда видел свои ступни в последний раз, и с каждым днем заглядывать в этот ящик пандроры становилось все страшнее. Он провел обветренной ладонью по густой спутанной бороде, посмотрел на руки: кожа как броня покрывала его кривые пальцы. Интересное наблюдение: он не стриг эти толстые ногти, но они как-то сами поддерживали приемлемую для его положения длину. Все, кроме мизинца, где ему постоянно приходилось грызть его самостоятельно. Также Гриша очень гордился тем, что все его пальцы остались на месте, хоть он и работал на токарном станке, фуганке, занимался заточкой ножей и других инструментов. Все его коллеги уже к тридцати были как минимум без одного-двух пальцев.

Итак, стоит начинать с Людки, что скоро откроет свой овощной лоток и будет скучать в ожидании первых покупателей. Они почти каждое утро устраивали душевную беседу. Она дружила с его женой когда-то, и какое-то время Грише даже казалось, что он ей весьма интересен. Впрочем, сейчас у него не было никаких притязаний на Людку. Кажется, у него не осталось вообще никаких притязаний. Дожить бы до конца как-нибудь, да и Бог с ним – большего и не надо.

Гриша поднял грязный тряпичный мешок со всеми своими пожитками с лежака: он служил ему подобием подушки, и направился в сторону поселка. Путь был неблизкий, зато полный живописных пейзажей. Несмотря на раннюю весну, лес все же был зеленым и густым, благодаря хвойным деревьям.

Не спеша, мягко топая по крошащейся дороге, Гриша насвистывал и думал о предстоящем дне, пока не увидел одинокий велосипед. Совсем небольшой, явно детский. Хороший такой и вроде даже новый – к чему бы его тут бросать? Детей Гриша здесь не встречал еще ни разу, и никаких их следов он не находил. Чуть поодаль на еще лысом кустарнике висела синяя вязанная перчатка. Гриша подошел поближе, заинтересованный этими необычными обстоятельствами.

Неподалеку кустарники то тут то там были слега надломаны, где-то вмят мох не совсем естественно: видать ребенок бродил здесь. Но почему бросил велосипед и потерял перчатку? Двигаясь дальше в сырой лес, Гриша замечал все больше следов, потому двигаться по ним не составляло для него особого труда. Его опухшие глаза бегали от одной сломанной ветки к другой, выбирая направление. Дыхание паром валило изо рта, теплые сапоги промокли и теперь чавкали внутри. Гриша сильно сбился со своего графика, однако сейчас он совсем о нем позабыл: им овладел этот след, ведущий куда-то вглубь тайги.

Серое однотонное небо слабо пробивало светом плотные тяжелые хвойные кроны. Кажется, он уже дважды чуть было не потерял след, но пока ему удавалось не сбиваться с пути. Под тоскливые завывания ветра, покачивающего толстые деревья, Гриша наткнулся на разодранную курточку. Легкий пуховичок, выпирающий разноцветными горизонтальными полосами. Гриша взял куртку, повертел ее в руках и увидел кровь. Особенных эмоций у него это не вызвало: слишком уж он устал от этой жизни, удивления не было также никакого. Впрочем, он ускорил шаг и пошел дальше.

Наконец, спустя еще где-то пять минут, над лесом раздалось высокое эхо чьих-то криков. Угадать направление по звуку не представлялось возможным, потому Гриша также холоднокровно последовал за своими глазами. Звуки становились громче, немного четче, хотя и примешивался еще несколько низких призвуков. Боясь потерять след, Гриша не позволял себе торопиться, а мерно двигался вперед, опираясь на свое уже слабое зрение.