Хранитель Эдема

Он накинул капюшон и двинулся дальше.

— Он очень странный, — сказала одна. — Но его глаза… Я как будто увидела всю его боль.

Дрейк шёл к концу зала. И вдруг — яркая вспышка.

Он упал на колени, удерживая себя руками. Из носа пошла кровь. В глазу всё мерцало. Привычный мир превращался в мерцающие объекты. Киберлюди были подобны матрице — то появлялись, то исчезали.

Единственное, что он заметил в другом углу клуба, — на высоком стуле сидела голографическая девушка. Она пила из бокала и резко повернула голову в его сторону.

А затем он повалился на пол.

Открыв глаза, он увидел непроглядную тьму. Если в своём мире он не ощущал ничего, то здесь холод пронзил его насквозь.

— Я так устал… — проговорил он тихим, почти стонущим голосом.

В ответ из тьмы донёсся тихий, спокойный голос — тот самый, который он слышал в номере отеля, когда сидел у окна.

— Ты всё ещё выбираешь боль, — сказала она. — Даже здесь, даже сейчас.

Яркая вспышка — настолько сильная, будто рождалась сама Вселенная.

Дрейк лежал на уступе горы. Вокруг него звёзды. Одна из них была самой яркой. У подножия горы — белые пушистые облака. Он мог дышать, чувствовать свежий воздух. Не было ни имплантов, ни металла в его теле — лишь гладкая кожа. Он чувствовал, как ветер щекочет волосы, как тело ощущает холод камней. Он был человеком.

Дрейк лежал, стараясь не шевелиться. Он хотел запомнить эти мгновения. Но воспоминания моментально стирались из его головы.

Он услышал тихие шаги. Приподнял голову и увидел её — ту самую девушку, что сидела на стуле в баре перед тем, как он потерял сознание. Она двигалась бесшумно, почти не касаясь земли. Не человек — больше тень, которая помнит, как быть живой. С её стороны подул тёплый ветер. Там, где касалась её стопа, вмиг вырастала зелёная трава, хотя большая часть области была каменистой.

Подойдя почти вплотную, она села рядом с ним. Дрейк оттолкнулся руками от земли, облокотился на камни и повернул голову к ней.

— Когда умираешь, ничего не должно болеть! — сказал он. — Я не должен ничего чувствовать! Я умер. Так объясни мне, пожалуйста, какого чёрта мне так больно?!

Он буквально выговаривал каждое слово с горем.

Девушка коснулась его щеки. Он схватился за голову руками. Глаза его были закрыты. Он снова — после долгой разлуки — почувствовал себя человеком. Человеком, которого нельзя сломать. По одной простой причине: он ломает себя сам.

Девушка встала на колени, протянула руки к его рукам и нежно оттянула их от его головы. Хоть её взгляд был прозрачным, она зачаровала его.

— Я понимаю тебя, — сказала она. — Я понимаю твои чувства. После долгого одиночества ты получил каплю надежды, каплю любви. Ты снова начинал привязываться. Твоя душа снова начинала сиять. И ты знал, чем это закончится. Знал о последствиях, но старался не думать. Ты был счастлив.

Дрейк не отводил взгляда от неё. Он чувствовал тепло её рук, её дыхание, аромат, исходящий от неё, хоть она и не была живой.

— Поэтому я лишил их себя, — сказал он. — Я не хочу больше испытывать боль, любовь, радость, грусть…

На этот раз его слова были сухими.

Девушка опустила его руки, после чего нежно обняла и прошептала за спиной:

— Глупый. Их невозможно лишиться. Ты сам себе придумал, что если их подавлять, они исчезнут навсегда.

Горе и боль, терзавшие его, постепенно начали проходить. В теле будто зажгли факел, согревающий его. После объятий он посмотрел на неё. За долгое время он по-настоящему улыбнулся.

Они сидели столько, что звёзды успели дважды сменить свои места. Говорили не о прошлом и не о будущем — только о том, что чувствовали в этот миг. Долгие разговоры, долгое молчание. В одно время они сидели и любовались красивым видом. В другое — лежали и смотрели на звёзды.

После очередного долгого молчания девушка повернула к нему голову и сказала:

— Ты можешь остаться здесь. Быть со мной… Здесь у тебя есть чувства. Здесь у тебя есть всё. Эта реальность такова, какой ты хочешь её видеть.

— Нет, — сказал он. — Не могу.

Девушка положила голову ему на плечо и улыбнулась. Она знала, что он ответит.

— Это не та реальность, которую я хочу видеть, — спокойно проговорил Дрейк и закрыл глаза.

По телу побежал холод. Снова непроглядная тьма.

Открыв глаза, он парил в воздухе. Резко перед ним появилась искажённая полупрозрачная стена, показывающая лишь его отражение. В последний раз он осмотрел свои руки — гладкая кожа, ни ссадин, ни ран.

Протянув руку, он коснулся стены. Она прошла насквозь, показывая по ту сторону металлическую руку. И в этот момент он вспомнил её слова: «Эта реальность такова, какой ты хочешь её видеть».

Он выбрал ту, где есть боль. Где есть он. Где есть они. Это была его реальность.

Вдохнув глубже, будто собираясь нырнуть, он вошёл по ту сторону стены.

Глава 2

Глава 2. Пепел и небо

Мужчина стоял у окна. За ним — Нео Сити, размытый дождём. Огни стекали по стеклу, теряя очертания.

На нём был чёрный костюм без пиджака, рукава закатаны, рубашка расстёгнута — вид человека, который только что вышел из переговоров, длившихся слишком долго. В руке — почти пустой стакан. Лёд уже почти растаял. Он не пил — просто держал.

Смотрел сквозь стекло, не на город. Лицо спокойное, почти безжизненное. Серые глаза — как застывшая вода. Без усталости, без злости. Только уверенность: всё, что происходит, происходит по его воле.

— Город забирает остатки людей, а пепел сдувает за пределы, — проговорил он негромко, будто разговаривал с самим собой. — Поэзия, если подумать.

Отпил виски и швырнул стакан в стену. Стекло разлетелось, оставив мокрый след на панелях.

— Вы должны были их поймать! — голос стал жёстче. — Привести сюда. Живыми. Я дал вам один приказ.

Бандит стоял на коленях. Дрожал. Не от холода — от страха. Лицо разбито, левая рука висела плетью.

— Босс, — поднял голову, — он появился из ниоткуда. Мы не поняли, что происходит. Перекромсал нас за минуту. На нём слишком много хрома. Двигался как машина. И глаза… — бандит сглотнул, — синие.

— Дрейк, — сказал он. В голосе не было удивления.

— Вы знаете его, босс?

— Когда-то он был одним из самых узнаваемых наёмников. Брался за заказы, от которых вы бы обосрались в первую минуту.

Вейл посмотрел на бандита.

— Ну, в принципе, что и случилось. За его плечами множество убийств. Его нанимали не для переговоров — для предупреждения. Ты думаешь, он просто наёмник? Нет. Он тот, кого посылают, когда слова больше не работают.

Бандит молчал.

Вейл повернулся к нему, присел на корточки и взял за горло — не сильно, но так, чтобы тот не мог сделать вдох.

— Ты проебался, — сказал почти спокойно.

Его глаза засветились холодным синим светом. Не как у Дрейка. Как у хирурга, который видит пациента насквозь.

Бандит схватился за его руку, но пальцы Вейла уже светились. Синий свет скользнул по шее, проник под кожу — туда, где импланты соединялись с нервной системой. Бандит дёрнулся, заорал, но звук оборвался.

Импланты плавились изнутри. Тонкий дым пошёл из ушей, из уголков глаз. Тело забилось в конвульсиях, но Вейл держал его, пока система не выжгла всё внутри.

Тишина.

Вейл разжал пальцы. Тело осело на пол, оставив на ковре тёмное пятно. Он вытер руку о брюки и снова подошёл к окну.

— У тебя будет шанс, — сказал он, глядя на своё отражение. — Ты сможешь поквитаться с ним.

В дальнем углу комнаты стоял киборг. Он почти не занимал места, но его присутствие давило: на стены, на воздух, на тех, кто осмеливался смотреть.

Чёрный облегающий киберкостюм — тонкий, как вторая кожа, с едва заметными светящимися линиями вдоль позвоночника. Он не скрывал тело — подчёркивал: собранное без лишних деталей, оптимизированное, как машина.

Руки были металлическими. Идеальными. Как оружие, созданное не для красоты, а для эффективности. Светящиеся швы, сочленения, тонкие линии гидравлики двигались бесшумно. Армейский хром — такой ставят только тем, кто стоит дороже эскадрильи дронов.

Под костюмом угадывался каркас. Металлические пластины делали его почти неуязвимым. Он был собран заново — из того, что осталось, и из того, что вложило правительство.

— Ты знаешь, что он с тобой сделал, — сказал Вейл, не оборачиваясь. — Дрейк. Он отнял у тебя руки. Оставил умирать, чтобы ты запомнил, кто ты есть.

Вектор молчал.

Его глаза — тёмные, безжизненные — смотрели в одну точку. Сквозь стены. Сквозь город. Туда, где скрывался Дрейк.

Он медленно сжал кулаки. Суставы не скрипнули — просто замкнулись, тихо, как защёлкивающийся замок.

— Правительство потратило на тебя больше, чем на целый отряд, — продолжал Вейл. — Ты — их инвестиция. Не подведи их. И не подведи меня.

Тишина.

Вектор не кивнул. Не сказал ни слова. Просто смотрел в окно, где горел Нео Сити — и где среди огней скрывался Дрейк.

— Мы найдём его, — сказал Вейл. — И когда мы его найдём — он узнает, что такое быть сломанным.

Вектор медленно разжал кулаки. Металлические пальцы — бесшумные — расслабились.

Тишина в комнате стала плотнее. Вейл не оборачивался. Он знал: Вектор не уйдёт, пока не получит приказ. И он получит его. Но не сейчас.

В другом конце города, в лаборатории, залитой белым светом, Дрейк лежал на металлическом столе. Комната была похожа на операционную: механические руки свисали с потолка, колбы с жидкостями стояли на стеллажах, на столе — рассыпанные детали и блистеры с таблетками. Воздух пах озоном, металлом и чем-то химическим.

От его рук отходили тонкие провода, уходящие под кожу. Кто-то вживил их недавно. На шее — широкий нейроинтерфейс, от которого шёл толстый провод к экрану.

В углу сидел Фокс. Единственный, кому Дрейк доверял. Он смотрел на экран: два полушария, голубая сетка нейронных связей, красные вспышки в местах повреждений. В центре — две пульсирующие критические ошибки, которые не исчезали, как бы он ни менял настройки.

Дрейк открыл глаза. Тело не слушалось.

— Где я? — хрипло спросил он.

Фокс повернулся. На его лице — усталая, но тёплая улыбка.

— Ну и напугал же ты меня. Я думал, Хлоя меня по запчастям разберёт.

— Хлоя? — голос звучал глухо. — Сколько я здесь?

— Десять часов. Ты пришёл сам. Упал у входа. Я едва успел подключить тебя к системе. Критические ошибки в обоих полушариях. Ты знаешь, что это значит?

Дрейк не ответил. Он смотрел на две красные точки на экране.

— Я не помню, как пришёл. Хлоя знает?

— Я сказал ей, что ты занят. Она ждёт снаружи.

— Полежи немного, — сказал Фокс, отворачиваясь к экрану. — Я закончу анализы.

Дрейк остался один. Свет был белым, холодным. Гул вентиляции, писк приборов, шум жидкости. Холод металла под спиной.

Он закрыл глаза. Тишина. Только гул города где-то далеко.

И вдруг — дыхание. Близко. Тёплое. Чужое.

Она сидела на нём. На его торсе, наклонившись вперёд, опираясь ладонями на грудь. Лицо почти касалось его лица. Тёмные глаза — без зрачков, с лёгким мерцанием, как у звёзд, смотрящих из бездны.

Мантия стекала по её плечам, касалась его тела, оставляя холод. Волосы — длинные, тёмные — почти касались его лица.

— Ты всё ещё думаешь, что идёшь по своему пути, — сказала она. Голос звучал не в ушах — внутри него.

— Зачем ты здесь? — спросил он почти шёпотом.

Она не ответила сразу. Свет от приборов скользнул по её лицу.

— Я здесь, чтобы не дать тебе умереть. Но ты должен понять одну вещь.

Она наклонилась ближе, почти касаясь губами его уха.

— Я делаю это не для тебя. Я делаю это для себя. Ты — мой выход. И я не позволю тебе сдаться.

Она выпрямилась.

— Наши сознания едины с того момента. Я дам тебе возможность снова чувствовать. То, что у тебя отобрали…

Она замолчала. Провела пальцами по его груди — там, где под кожей почти не билось сердце.

Фокс что-то сказал с другого конца комнаты — неразборчиво, как через воду.

Дрейк моргнул. Она исчезла. Только холод на груди и тихий шёпот в голове.

Дрейк лежал на столе, прикованный к проводам и трубкам. Он был в сознании. Глаза открыты, но тело не слушалось. Он слышал всё: каждый звук, каждое движение, каждое дыхание.

Дверь распахнулась. Хлоя ворвалась в комнату. Свет ударил в глаза, но она не моргнула. Увидела его — лежащего на столе, опутанного трубками и проводами — и замерла.

— Хлоя! — крикнул Фокс, резко поднимаясь из-за стола. — Я же сказал: пока я не скажу, ты сюда не заходишь!

Она не слышала. Подбежала к столу. Руки дрожали. Коснулась его лица — холодного, бледного, но живого. Дрейк видел её глаза. Хотел сказать, что он здесь, что видит её, но тело не слушалось.

Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Потом попыталась обнять.

— Нет! — Фокс оказался рядом, схватил за плечи, отодвинул от стола. — Вы дали слово! Вы обещали, что больше не будете видеть друг друга! Его убивает почти всё, Хлоя. В том числе и ты.

Хлоя отшатнулась. Дыхание сбилось. Она смотрела на Дрейка, не веря, что он лежит здесь, а она не может подойти.

Алиса ворвалась в комнату, проскочив мимо Евы.

— Дрейк! Ты вернулся! — крикнула она.

Фокс замер. Перевёл взгляд на ребёнка — и на его лице появилось выражение ужаса. Начал лихорадочно убирать со стола всё опасное: колбы с химикатами, острые инструменты, детали. Спрятал в ящик, задвинул подальше, убрал иглы.

Но Алиса не замечала этого. Она стояла у стола и смотрела на Дрейка. Он видел её глаза — чистые, испуганные, но без страха.

— Алиса! — Ева вбежала следом, схватила её за руку. — Я же сказала: ни шагу без меня!

Но Алиса не смотрела на сестру. Она смотрела на Дрейка.

— Ты спишь? — спросила она тихо.

Дрейк не мог ответить. Лежал неподвижно, но в его глазах появилась жизнь. Он видел её. Видел Хлою. Видел Фокса. Он был здесь. С ними. Жив.

Ева прижала Алису к себе и посмотрела на Хлою.

— Мы подождём за дверью, — сказала она и вывела сестру.

Хлоя осталась стоять у стола. Не двигалась. Не говорила. Просто смотрела на Дрейка.

Фокс опустил руки и выдохнул.

— Она права, — сказал он тихо. — Ты должна оставить его.

— Я не могу, — ответила Хлоя.

— Ты должна.

Хлоя не ответила. Она смотрела в глаза Дрейку. Он смотрел на неё в ответ. В его взгляде не было силы — только усталость. Но в этом взгляде было всё, что он не мог сказать.

Дрейк видел, как Хлоя шагнула к двери. Как её плечи опустились, как сжала кулаки, чтобы не обернуться. Он не мог крикнуть ей вслед. Даже пошевелить пальцами.

А потом она прошла сквозь неё.

Девушка из Эдема шагнула вперёд, бесшумно, как тень, пересекая пространство, где только что стояла Хлоя. Она не коснулась её — прошла сквозь, как сквозь дым. Оказалась у стола Дрейка.

— Какая романтика, — сказала она, наклоняясь над ним. Голос тихий, почти ласковый, но в нём слышалась сталь. — Оказывается, вы ещё не разучились любить по-настоящему.

Склонила голову, разглядывая его лицо, его глаза, которые не могли отвести от неё взгляд.

— Жалко, что это тебя убивает.

Дрейк не мог говорить. Но внутри него, в той части сознания, которая ещё принадлежала ему, вспыхнул голос. Не громкий, не злой — холодный, как металл, к которому он был прикован.

Злорадствуешь? — мысленно спросил он. — Тебе это доставляет удовольствие?

Девушка замерла. Её палец, скользивший по его торсу, остановился.

— Удовольствие? — переспросила она, и в голосе послышалась насмешка.

Она наклонилась ближе. Её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его лица. Тёмные, бездонные глаза вглядывались в его, будто искали что-то потерянное.

— Нет Дрейк, — сказала она тише, почти интимно. — Удовольствие мне раньше другое доставляло.

Провела пальцем по его торсу — медленно, от груди к животу. Дрейк чувствовал не тепло — холод. Он пробирался сквозь кожу, сквозь провода, сквозь металл, державший его тело.

Он смотрел на неё без страха. Только с тихим пониманием: она не враг. Но и не друг.

— Я позволю тебе чувствовать, — сказала она. — То, чего ты не мог долгое время. Это не будет тебя убивать. Теперь я часть тебя.

Дрейк смотрел на неё, не отрываясь. Её лицо было спокойным, почти безжизненным, но в глазах горело что-то, чего он не мог прочитать.

— Это было сложно, — продолжала она, наклоняясь ещё ближе, — но я могу завладеть тобой. Мы станем единым целым. Я буду твоей тенью.

Она замолчала. Пальцы коснулись его щеки — холодные, как камень, лежавший в тени тысячи лет.

— Но взамен… — она улыбнулась, — взамен ты меня освободишь.

Фокс стоял у стола, глядя на показатели. Пальцы пробегали по экрану, вызывая графики, диаграммы, временные метки. Нахмурился.

— Твои показатели… — сказал он, не оборачиваясь. — Они были нулевыми, Дрейк. Полчаса. Когда тебя принесли, ты был мёртв. Без пульса. Без активности мозга. Ничего.

Дрейк лежал неподвижно. Слышал слова Фокса, но они доходили до него как сквозь воду.

— Я снял показатели трижды, — продолжал Фокс, и в голосе появилась та твёрдость, с которой он говорил только о самом важном. — Ты не должен был вернуться. Но ты вернулся. Не потому, что я тебя спас. Я не успел тебя спасти. Ты был уже мёртв.

Повернулся к Дрейку. В его взгляде было что-то похожее на страх. Не перед смертью — перед тем, чего он не мог объяснить.

— Я хочу знать, кто тебя вернул.

Дрейк медленно перевёл взгляд на Фокса. Глаза пустые, но внутри них тлело что-то, что Фокс не мог прочитать.

— Ты не хочешь этого знать, — сказал Дрейк тихо.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Фокс долго смотрел на него. Потом отвёл взгляд к экрану, где всё ещё горели временные метки смерти — и возвращения.

— Если ты не скажешь мне, что там произошло, я не смогу тебе помочь, — сказал он.

Дрейк закрыл глаза.

— Я не прошу тебя помочь. Я прошу тебя принять это. И не задавать вопросов.

Фокс ничего не ответил. Просто стоял, глядя на экран, и молчал.

Отлично. Тогда я беру следующий фрагмент — то самое воспоминание, где Дрейк — мальчик в поле, его мать, разговор о душе. Это сердце всей книги. Я не переписываю — только убираю шероховатости, чтобы оно дышало ровнее.

---

Дрейк закрыл глаза.

Он не знал, зачем это делает. Может быть, чтобы проверить её слова. Может быть, чтобы убедиться: он всё ещё может чувствовать что-то тёплое, не сгорая заживо. Он попытался вспомнить то, что точно должно было убить его.

Он — мальчик в поле.

Трава по колено. Солнце. Ветер. Он бежит босиком, чувствуя, как земля отдаёт тепло. Птицы поют, и он не знает, что такое тишина. Мама стоит у старого дерева в белом платье и смеётся, глядя, как он пытается поймать бабочку. Её руки пахнут цветами.

— Я люблю тебя, — говорит она, когда он подбегает. — Никогда не забывай этого.

Он не забыл. Но долгие годы прятал это воспоминание — потому что оно было слишком тёплым.

Потом — Хлоя.

Не её лицо, не слова — а то, как она касалась его. Как однажды, в ночь перед его уходом, она взяла его руку и приложила к своей щеке. Он не спросил, что это значит.

Он помнил, как она сидела на подоконнике, босая, в старой рубашке, которая была ей велика. Смотрела на него и молчала. Он стоял у двери и не мог уйти.

— Ты не умеешь прощаться, — сказала она тогда.

— Я не умею оставаться, — ответил он.

Она встала, подошла, положила ладонь ему на грудь — туда, где сердце почти не билось. И сказала:

— Тогда запомни это.

Поцеловала его. Нежно, медленно, без спешки. Как будто хотела, чтобы он запомнил не её губы — а её тепло. Он чувствовал её пальцы на своей шее, её дыхание, её тишину.

Она отстранилась первой.

— Теперь ты не сможешь забыть, — сказала она.

Он не ответил. Но запомнил.

Он прокрутил это в голове, ожидая боли. Но вместо неё — только тепло. Разливающееся под рёбрами, как свет, который он не чувствовал годами.

Сердце билось ровно. Он не умер. Он чувствовал.

---

Дрейк открыл глаза.

В голове ещё кружились остатки воспоминаний — поле, мама, Хлоя. Но в комнате уже всё изменилось. Фокс стоял у экрана, вцепившись в край стола. Глаза широко раскрыты, пальцы дрожали над клавиатурой.

— Как?! — крикнул он, не оборачиваясь. — Это не мыслимо! Дрейк, как ты это сделал?!

Дрейк медленно повернул голову. На экране — там, где только что пульсировали критические ошибки, — теперь светилась ровная, спокойная линия. Показатели мозга выровнялись.

— Я не знаю, — сказал он тихо.

Фокс развернулся, подошёл к столу. Лицо бледное.

— Я увидел большой выплеск энергии! — почти выкрикнул он. — Прямо здесь! Я думал, это конец. Думал, твой мозг сейчас выгорит!

Дрейк смотрел на него спокойно. Без страха. Без удивления.

— Но я здесь, — сказал он.

Фокс перевёл дыхание. Смотрел на Дрейка, пытаясь прочитать его лицо, понять, что произошло. Но Дрейк был пуст — и в то же время полон.

— Что ты сделал? — тихо спросил Фокс. — Что ты сделал, Дрейк?

Дрейк помедлил. Его взгляд ушёл в пустоту, туда, где она стояла минуту назад.

— Я вспомнил, — сказал он. — Всё, что я не мог. И не умер.

Фокс отступил на шаг. Руки опустились.

— Я не знаю, что это значит, — сказал он. — Но если это правда… ты стал другим. Ты не просто выжил. Ты что-то изменил в себе.

Дрейк закрыл глаза.

— Я знаю, — сказал он.

В его голове, на грани сознания, раздался тихий голос:

— Это только начало.

Он не открыл глаз. Но он улыбнулся.

Впервые за долгие годы.

Отлично. Беру следующий фрагмент — сразу после того, как Дрейк улыбнулся впервые за долгие годы. Сейчас — Фокс отключает провода, входят Ева и Алиса, и Алиса обнимает Дрейка.

Фокс отсоединил все прикрепления к телу Дрейка. Провода, датчики, трубки — одно за другим. Дрейк ощутил, как холод металла уходит, оставляя место свободе — лёгкой, почти пугающей. Пошевелил пальцами. Они слушались.

Фокс отступил, выдохнул.

— Всё, — сказал он. — Ты снова здесь.

В комнату вошла Ева. За её спиной стояла Алиса. Ева не пряталась, не извинялась — просто встретила взгляд Дрейка.

— Не то чтобы я подслушивала, — сказала она, — но я услышала. Ты можешь чувствовать?

Дрейк повернул голову. Посмотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Алису.

— Да, — ответил он.

Алиса выбежала из-за спины сестры, бросилась к столу, обхватила его руками. Прижалась так крепко, будто боялась, что он снова исчезнет.

— Ты выздоровел! — крикнула она.

Дрейк замер. Руки поднялись, но не знали, куда себя деть. Растерялся — от её голоса, от того, что кто-то так просто обнимает его. Словно он не был тем, кого боялись даже в тени.

Но он опустил руки и обнял её. Неловко, но по-настоящему.

— Да, малявка, — сказал он. Голос стал тише, мягче, чем он сам ожидал. — Мне стало лучше.

Алиса подняла голову, посмотрела на него. Глаза сияли.

— Я знала, — сказала она. — Я знала, что ты вернёшься.

— Вот Хлоя обрадуется, когда узнает! — сказала Алиса, сияя.

Дрейк не успел ответить. Он заметил, как в воздухе рядом с Алисой начала проступать знакомая тень. Девушка из Эдема появилась почти бесшумно, склонив голову, пристально разглядывая Алису. Не касалась её, но смотрела так, как смотрят на что-то давно знакомое.

— Где Хлоя? — спросил Дрейк, резко выпрямляясь.

Ева подняла бровь, скрестив руки.

— Она ушла наверх. Наверно, разозлилась.

Дрейк уже сделал шаг к выходу, но Фокс окликнул его:

— Ты может хоть оденешься?

Дрейк остановился у двери, осознав, что он всё ещё в том, в чём лежал на столе. Перевёл дыхание.

— И вправду, — сказал скорее себе. — Нужно что-то накинуть.

Но как только он собрался шагнуть дальше, перед ним снова появилась она — перекрывая дверной проём, как тень, ставшая плотной.

— А мне так даже нравится, — сказала девушка, скользнув взглядом по его телу, улыбнувшись. — Такой естественный. Без защиты.

Она не двигалась с места, но Дрейк знал: если попытается пройти сквозь неё — почувствует холод. Тот, что теперь был внутри него.

Он развернулся, шагнул к шкафчику у стены. Не смотрел на неё, не давал реакции. Просто открыл металлическую дверцу, достал чёрную футболку, натянул через голову. Ткань скользнула по коже. Затем — кобура, привычно легла под левую руку, револьвер на месте. И наконец — плащ. Чёрный, старый, с потёртостями на плечах. Накинул, застегнул пару пряжек, на мгновение замер — чувствуя, как ткань окутывает его, как возвращает его к себе.

Приложил два пальца к виску — вызвал канал Хлои. В ответ — тишина. Глухая, пустая.

Он стоял у двери, сжимая пальцы в кулак. В голове — одно слово. Хлоя. Пытался снова и снова — но канал молчал.