Поиск сентиментальных тонов

–Так что малаец? – спросил капитан.

– Малаец? Тот, которого мы поймали как кашалота. Позавчера я встретил в городе всю стайку. Они рассказали о тех троих списанных в бухте с вязами. Их недавно видели в этом порту. Один из них не хорошо отзывался о нашем судне.

– Надо было посильнее раскровенить его, он вспоминал бы нас с большим удовольствием.

– Недовольство выражал не он, а другой – поздоровее. Его я пальцем не тронул и слова грубого ему не сказал. Возникал тощий, длинноволосый такой, с бородкой. Да и стукнул я его всего пару раз. Что ему, божьему человеку от этого сделается?

Боцман замолчал, что-то обдумывая.

– Я так скажу, – продолжил он, набравшись духу, – Вы тогда спросили, за что, и почему я просил списать этих оборванцев.

– Да они, вроде, были, приличными с виду ребятами, – перебил капитан

Он хотел дать понять, что хорошо помнит всю историю.

– Да, торопливо согласился боцман, они и мне поначалу показались приличными ребятами, ведь это я привёл их из портового кабачка. Но, они с подковыркой. Вы уж простите мне мою тогдашнюю вольность. Я вам благодарен за то, что вы меня поняли, но только не…

Он опять задумался. Капитан налил ещё в стаканы, но не подбодрил боцмана. Пусть сам найдёт нужные слова. Подтолкни и он смешается, не пойдёт до конца, выплывет из беседы.

– Вы уж, – сделал боцман ещё один заход на цель, – не взыщите. Я не сдержался. Но тот, которому я врезал, – он буксовал, не понимая, как вообще можно сказать такое, – заявил мне, что он Иисус Христос.

Капитан вскинул глаза.

– Так и сказал: я Иисус Христос, во втором своём пришествии.

– Мне не понятно то, что ты говоришь, боцман!

– Мы разговорились за рюмкой – обычный матросский трёп. Тот, что поздоровее, завёл речь о южных морях. Им хотелось попасть туда, хотелось подзаработать, как и любому бродяге с парусиновым чемоданом. Я был добродушен по пьяному делу. Двое были моряками – это точно. Они ходили раньше на рыбацких посудинах. Видна хватка – не новички на воде. А третий – ни пришей, ни пристегни. Он сказал, что он плотник. Такая работа всегда есть на судне, но он палубы не нюхал, пенька ему руки не тёрла. Прикажи ему подстрогать и поправить – сделает, но всё что-то спрашивает, не понимает. Ему кто-то и говорит: "Что делать-то будешь, когда шторм придёт? Работы – то со снастями много. Завоет так, что и пояснений никаких не услышишь". Он и отвечает: «С этим легко справиться». Ребята только переглянулись. Кто-то его и подколол: не собирается ли он унять бушующие волны? А он и сказал без всякого смущения, так, мол, оно и есть. И заговорил с апломбом, как проповедник с кафедры. Он, видите ли, ищет новый способ как нас бессмертием удивить, и препроводить в царство всеобщей гармонии. Послушали, немного поржали, и подумали: психический.

Боцман опять, рассматривал грань своего стакана, но прошёл паузу и продолжил:

– На следующий день, святоша этот, мне шепнул, чтобы я на других не косился, а был внимателен. Меня как пронзило – не то, думаю. Это матросикам по боку, а меня же за нижние чины и спросить могут. Что отвечу? Аферист какой-то на судне, ловец удачи. И я позвал его покалякать по душам. На первый взгляд вполне нормальный человек. Есть, правда, в глазах что-то от тупой матросни отличающее, но и среди них народ встречается разный: кто поумнее, кто поначитаннее – не только тельник и бутылка хранятся в матросской котомке. Да и разговоры у людей, повидавших полмира, интереснее, чем у фабричных рабочих. Начал я с ним издали: что да как, откуда родом, кто родители? Он как-то неопределённо всё.… Потом я думаю: чего юлить то – спрошу прямо. Он отнекиваться не стал. «Да – говорит – это мною обещанное пришествие». Ну, я ему и врезал.

Кэп переходил из бара в бар, цепким взглядом осматривая их полутёмные после дневного света углы. Он задерживался, когда его окликали знакомые и выпивал с ними немного пива из вежливости.

Уже вечерело, когда он увидел их в недорогом заведении. Они сидели за столиком в углу и размеренно тянули джин с тоником. Ему тоже пришлось заказать крепкую выпивку. Уже почти никто не пил пива. Он сел поодаль, но так, чтобы хорошо видеть того, кто его больше других интересовал, одетого в какой-то странный китель – двое других были в широких рубахах.

Он сделал хороший глоток и подумал с иронией, что ещё не так безнадёжно стар, чтобы не искать приключений. Все трое психи, или только один? Внешне они производили впечатление вполне здоровых людей.

– Плохо – с иронией подумал капитан – по-настоящему плохо.

Он не испытал никакого волнения, но ощущал безнадёжность своей затеи. Что скажет он этому человеку, дерзнувшему посягнуть на вечное? Извиниться перед ним за грубость боцмана, и заявить, что он думает иначе. Но если это правда, то… какое им дело до боцманской глупости?

В других случаях всё заканчивалось просьбой денег. Этот был особенным. Что ему надо от них? Он уже знал, что не встанет из-за столика, не подойдёт к ним, не предложит по-простецки поболтать за выпивкой. Он оплатил порцию хорошего джина, и не было никаких причин уходить. Втайне он надеялся, что кто-нибудь из них подойдёт, и заговорит с ним, но чем меньше оставалось в стакане джина, тем быстрее таяла его надежда.

Тот, что был здоровее, обернулся и быстро глянул в сторону капитана. Но он не встал и не подошёл к нему, не попытался завести беседу, не спросил его, как прошло долгое плавание. Кэп пождал несколько минут, но троица обрела статичность гипсовых изваяний. Тогда он задавил в пепельнице окурок дорогой сигареты и, не прощаясь с барменом, покинул заведение.

– Лучше всего просто уйти от этого, – подумал он, выходя из бара.

* * * * *

Иконка другого файла была обозначена: О Божественном.

Я упражнялся, печатая при помощи сканера. Устройство плохо работало. Приходилось править слова и вводить не отпечатавшиеся буквы. Страницы были вырваны из журнала «Вокруг света». Приведён был сам факт, и не сказано ни слова более.

К сожалению, журнал этот затерялся.

Лет триста тому назад на одиноком острове, стоящем в стороне от других островов тихого океана, проживало небольшое племя. Условия были вполне сносными для безбедного и неторопливого существования: тёплый климат, обильная растительность. Почва острова, позволяла вести не хитрое сельское хозяйство. Много было прибрежной рыбы. В джунглях на невысоких горах водились дикие свиньи, вполне годные в пищу.

Этот остров был замечен с борта одиноко бегущего по своим торговым делам голландского парусника. Встречи с аборигенами команда не жаждала: по всем флотам уже разнеслись леденящие душу истории о людоедстве, случающемся в южных морях. Высадившийся десант вернулся на корабль. Голландцы подняли паруса и побежали по весёлым волнам с попутным ветром дальше.

Местные жители испугались огромного парусного корабля и спрятались при его приближении. Они поднялись на гору, в центре острова. Камнепадами и обрывами она предоставляла, надёжную защиту.

Они вели мирное существование. Их островок отстоял далеко от прочих, и жили они без всякого контакта с внешним миром. Каннибальских наклонностей они были лишены. Природа острова была не так бедна, как показалось, посетившим его морякам. В горах, под раскидистыми пальмами, бродили упитанные свиньи, а в прибрежных водах водилось достаточно рыбы.

Письменности у них не было – записей о иномирянах они не оставили. Долгие годы на каждом крупном празднике произносилась хвала чудесному явлению огромного корабля и счастливому избавлению от него. Потом это забылось, ушло в тень более важных событий, также требовавшими освещения. В третьем поколении о нём уже не вспоминали.

Местный живописец работал охрой и попытался на прибрежном утёсе изобразить корабль с туго надутыми парусами, но его талант был скромен, и он не справился с несоответствием размеров корабля и малой плоскостью горного склона. Он поднялся выше, ища полотно больших размеров, но удачно сверзился с непрочной лестницы в самом начале своей работы, пока рисовал днище, что не привело к тяжёлым телесным повреждениям, но и не способствовало возникновению нового прилива вдохновения. Когда он оправился от полученных ушибов, на совете старейшин было решено, что духи препятствуют проведению этой работы, и её прекратили. Охру, которую он успел нанести на плоские камни, скоро смыло дождём.

Время неспешно потекло дальше. Ничто не беспокоило пасторальную тишину забытого всеми уголка. Паруса изредка появлялись на горизонте, но лишь затем, чтобы скрыться в синем мареве. Позже вместо них на горизонте стали появляться огромные чудища, с дымящими трубами. Это было непонятно и страшно, но угроза быстро проходила мимо, также бесшумно, как появлялась. К дымам, поднимавшимся прямо из моря, привыкли и перестали от них прятаться. Жители острова гурьбой не высыпали на пляж; дети не карабкались на высокие пальмы, чтобы оттуда наблюдать за дымами.

За долгие годы ни один корабль, не бросил якорь в этих водах. Лишь белые буруны чётко очерчивали гряду прибрежных рифов – замкнутым кругом они огибали остров.

Но как-то утро жители услышали навязчивое жужжание. Высоко в небе они увидели чёрную точку. Вскоре она увеличилась в размерах и приблизилась к острову. Гул усилился, жители повыскакивали из хижин – зелёное туловище огромной птицы повисло над ними. Оно медленно продвигалось вперёд, не двигая распластанными в стороны крыльями. Жители попрятались за стволами пальм.

Птица поднялась выше и описала над островом широкий, плавный круг. Её движение стало ещё медленнее, настолько, что, казалось, она повисла в воздухе неподвижно. В этот момент от неё отделился белый купол. Птица неуверенно двинулась дальше. Скоро она клюнула носом и устремилась вниз. Белый купол и на треть не опустился к земле, как чудище воткнулось в гору. Последовал взрыв – высоко в небо взметнулся огненный смерч.

Как бы сильно не были поражены жители острова, они пришли в ещё большее изумление, когда под куполом парашюта увидели висящего на тонких нитях человека. Они не прятались – человек был один. Он мирно висел в воздухе, не производя никакого шума.

Сжатыми ногами он хлопнул о прибрежный песок, чем-то щёлкнул, расстёгивая на животе широкие ремни, собрал в комок верёвки, и смял купол, вяло наполняемый ветром с моря.

Жители острова изготовляли гарпуны и били ими рыбу. Были у них и копья, которые они метали в свиней на горных склонах. Когда пилот направился к ним, они похватали своё не хитрое оружие и подступили к нему. Возможно, дело происходило не так: они скрылись и долго выслеживали его, и только потом отважились пойти на приступ. Во всяком случае, первая встреча не была мирной. Так оценили учёные охватившее аборигенов смущение, когда их расспросили их об этом. Пилот был конкретнее. Он сказал, одарив спрашивавшего его об этом молодого человека широкой улыбкой:

– У меня был пистолет и ракетница.

Он не потерял присутствия духа. Проделанный им трюк не был новацией в общении с дикими племенами. Он что-то выкрикнул на непонятном островитянам языке, достал из кармана короткую трубку, за что-то дёрнул, и в небо с грохотом взвился красный огненный шар. Описав в небе дугу, шар начал медленно спускаться. Островитян охватил ужас, они побросали своё оружие и бросились врассыпную, не разбирая дороги.

Женщины, старики и дети быстро покинули деревню. Все они собрались на горной дороге и поднялись к своим потайным шалашам. Лишь несколько мужчин остались следить за действиями сошедшего с неба человека.

Пришелец понимал, что произвёл значительный переполох в жизни местного населения. Он не слишком опасался аборигенов, полагаясь на две запасные обоймы, и пять сигнальных ракет. Горючего в баках оставалось мало, и он понимал, что ему не дотянуть до американской базы. По рации он передал свои координаты и чётко слышал ответ, что его будут искать на этом острове. Ему надо было продержаться здесь неделю, максимум две.

Пилот обошёл деревню и нашёл остатки еды, среди которых было мясо. Окончательно он успокоился, когда обнаружил шкуры свиней, натянутые на воткнутые в землю палки так, чтобы они дубились на ветру и под действием солнца. Он знал, что питающиеся мясом животных племена не людоедствуют. Варево в одном из котлов было отвратительным, но для утоления голода оно подошло. Он понимал, что дикари скоро не выдержат жгучего любопытства и сами выйдут из кустов, за которыми они прячутся, и тогда с ними будет проще найти общий язык, а его попытка разыскать их будет истолкована как агрессия. Поэтому он расположился на пляже, под ближайшим к морю деревом и спокойно уснул.

Его спокойствие – он не опасался агрессивных действий – произвело на аборигенов не меньшее впечатление, чем стрельба из ракетницы. Через пару часов он проснулся и помахал руками, разминая плечи. Это движение, ввиду своей непонятности, также было занесено, в разряд особых деяний, имевших культовое значение. Потом он прошёлся вдоль кромки моря и заглянул в деревню, где внимательно осмотрел крайнюю хижину и ознакомился с её примитивной конструкцией. На шестах перевязанных полосками коры, были укреплены широкие банановые листья. Из них были сделаны и крыши, и стены. У хижины он подобрал пару кокосовых орехов и неумело добрался до их мякоти. Перекусил. Точнее сказать, заполнил пустоту в желудке и был готов к работе.

Начал он с того, что отрезал стропы от парашюта и сплёл из них прочную верёвку. Это заняло у него довольно много времени. Солнце уже клонилось к закату, когда он встал, измерил её шагами, и остался доволен тем, что у него получилось.

Первую ночь на острове он провёл на берегу моря, постелив на песке одну часть парашюта, и накрывшись другой его частью. Утром, ещё испытывая сонную вялость, он расслабленно прошёл двести метров, отделявшие его лежбище от домов из банановых листьев. Глиняный кувшин, из которого он вчера ел мясо, куда-то исчез. Осталось только остывшее кострище. Он поел рыбу, развешенную на тонкой, сплетённой из коры, верёвке. Её тоже можно было приспособить для своих нужд.

После скромного завтрака дело пошло споро. Он нарубил тесаком шесты и связал из них каркас, который обтянул полотнищем парашюта. Место для своей палатки он выбрал невдалеке от деревни – поближе к морю и повыше, на песчаной дюне. Этим он удивил островитян, знавших причуды местного климата. У пилота, однако, был свой расчёт: оттуда было удобно наблюдать за горизонтом. Он надеялся увидеть какое-нибудь проходящее мимо судно.

Три дня лазутчики наблюдали за ним, не предпринимая никаких действий, и, когда убедились, что пришелец обосновался здесь надолго, решились выйти из кустов. Сплочённой группой подвигались они в его сторону, делая недолгие остановки, для оценки действий противника.

Заметив их приближение, пришелец, как и в первый раз, был совершенно спокоен. Он продолжал сидеть в прежней позе, рассматривая океан. Немного подождал и сделал аборигенам приглашающий жест рукой, а когда те приблизились к нему ещё на сотню шагов, встал и, помедлив, направился на встречу. Рука пришельца, извергнувшая огонь, была пуста. Островитяне опустили копья и гарпуны.

Контакт, как бывает в таких случаях, установился быстро. Отсутствие хоть какой-то общности в языках не помешало – в ход пошли жесты. Пилот скоро понял, что объяснить островитянам, откуда он пришёл, что он делал на небе и, как дотянул самолёт до их острова на последних каплях бензина, невозможно. Местные жители ничего не знали об остальной части планеты, и о людях, населяющих её.

Присутствие пришельца сначала смущало аборигенов. Не все решились приблизиться к нему – большинство наблюдало за ним издали. Напряжение сняли дети. Они скоро перестали бояться его и стали воспринимать как объект для своих игр, к чему он относился снисходительно. Кроме того, они легче, чем взрослые, повторяли не знакомые звуки, произносимые им, ловко подражая движениям его губ, чем забавляли своего учителя.

Он любил детей и проводил с ними много времени, чем удивил аборигенов – они не уделяли своим отпрыскам такого внимания. Но поступать так его заставляли и другие соображения. Он не представлял себе иерархию среди членов племени и боялся обидеть их какой-нибудь просьбой или поручением. А дети везде дети. Если обставить дело как игру, можно уговорить их сделать любую работу, не опасаясь вызвать их недовольство. Они натаскали на берег огромную кучу хвороста – пилот собирался поджечь его при появлении какого-нибудь судна. Они показали ему банановую рощу. Тяжёлыми широкими банановыми листьями он прикрыл колеблющуюся от ветра парашютную ткань на стенах и на крыше своей хижины. Дети, сидя рядом с ним на песчаной дюне, подолгу вглядывались вдаль. Он надеялся, что зоркие глаза маленьких островитян заметят проходящее мимо судно или пролетающий самолёт.

Вечерами он приходил в деревню и подолгу, используя жесты, беседовал со старейшинами, стараясь выказывать вождю особенное почтение. Эти посиделки развлекали его и одновременно успокаивали: общение с местным было дружеским. Пилот понимал, что каждый прожитый на острове день менял его положение случайного гостя. Если бы он прожил на острове продолжительный срок, то рано или поздно ему пришлось бы занять среди них какое-то положение, но он не представлял себе какое именно и старался об этом не думать.

Но время шло и его беспокойство росло. Пилот рассчитывал пробыть на острове неделю-другую, не более того. Военное ведомство, однако, не спешило ради него одного организовывать полноценную спасательную операцию. Про него не забыли, но ждали, пока подвернётся оказия, и какой-нибудь корабль окажется в том районе.

Чтобы как-то успокоить себя, он решил предпринять восхождение на гору и разыскать останки самолёта. Получить на это разрешение вождя казалось пилоту необходимым, и он обратился к нему с монологом, составленным почти из всех слов, которые знал на местном диалекте. Для вящей убедительности он разыграл небольшую пантомиму, в которой в качестве провожатого выступал один из мальчишек.

Его хорошо поняли. Просьбой пилот поставил вождя в затруднительное положение: не следовало бы пропускать пришельца вглубь острова, но просил человек, сошедший с неба. Об этом пришелец не думал, он не подозревал о значении своего необычного появлении на острове. Обращение пришельца небожителя к вождю не унизило того в глазах островитян: и Боги могут спросить о дороге в джунглях. Желание посетить то место, куда рухнула страшная птица, показалось вождю демонстрацией бесстрашия и силы.

В проводники вызвался юноша лет четырнадцати, которому хотелось смелым поступком подтвердить свою взрослость. Вдвоём они проделали утомительное путешествие на гору. Пилот сначала подумывал устроить ещё один завал из хвороста на самой вершине, но в том не было смысла: путь от дюны, с которой он, вместе со своими помощниками, наблюдал за морской синью, занял бы полдня. За это время любое судно скрылось бы с горизонта.

Осмотр места аварии ничего не дал. Пилот подобрал несколько кусков металла, пригодных для выделки какого-нибудь инструмента. От рации остались мелкие стёклышки. Самолёт некоторое время скользил по верхушкам деревьев, потом ударился о более толстые стволы и развалился на части.

Вернувшись в деревню, пилот устроился в глубине своей хижины, пытаясь убедить себя в том, что не все островитянки отталкивающе безобразны. В этот момент раздался трубный глас сирены с подошедшего к острову парохода и его приключение закончилось. Жители острова привычно бросились врассыпную. С парохода спустили шлюпку. Когда она приблизилась к берегу, офицер несколько раз выкрикнул в мегафон имя пилота. Это было лишним: его обладатель, заросший бородой, радостно подпрыгивал у кромки прибоя и махал руками.

Прибывшие люди пробыли на острове не более часа. Перед отправкой на пароход, пилот подарил юноше, своему провожатому, перочинный нож. Прощаясь с ним, он обещал вернуться, не слишком рассчитывая выполнить своё обещание.

Отдохнув недельку в полковом лазарете, пилот успел принять участие в дальнейших боевых действиях. Но вскоре война кончилась, и он вернулся к себе на родину – то ли в Небраску, то ли в Оклахому.

Прошло лет тридцать. Наш пилот остепенился, обзавёлся приличным брюшком и спокойно проживал на пенсии, когда его разыскали в американской глуши двое молодых учёных – антропологи из Калифорнийского университета. Они занимались изучением племён, проживающих на островах в южных морях. Среди прочих им встретилось необычное племя, исповедовавшее странную религию.

Старейшины этого племени утверждали, что видели Бога лично. Он, якобы, много лет тому назад спустился с неба на белом облаке, превратившимся по его приземлении в прочную ткань, а серебристая птица, принесшая его сюда, сделала огненный выдох и рассыпалась на куски, ударившись о скалы. Бог соорудил из нарубленных им шестов и ткани хижину и прожил в ней от одной луны до другой. Потом он уплыл на большом корабле и пообещал вернуться.

Вождь племени продемонстрировал учёным перочинный нож, подаренный ему Богом. Вождь никогда не носил его с собой и не использовал по назначению. Нож хранился в подобии алтаря, и никому не позволялось прикасаться к священному предмету. Вождь лично, в один из дней полнолуния, начищал до блеска его лезвие, пользуясь песком и сухим тростником. Такие ножи выдавали во время второй мировой войны американским военнослужащим.

Учёные обратились к военным. Им помогли разыскать офицера, награждённого за участие в боях на островах близлежащего архипелага. Пилот с удовольствием поведал учёным своё приключение, как делал это не раз за выпивкой в хорошей компании, когда ему хотелось поднять общее настроение. Со временем его история обросла множеством уморительных подробностей, многие из которых выдумались сами собой, но рассказчику уже казалось, что они произошли на самом деле.

Со своей стороны жители острова создали целый культ поклонения таинственному, необычайно могущественному божеству. Канва событий не претерпела значительных изменений: прилетел на страшной серебристой птице, спустился на облаке, погостил некоторое время и на закате дня уплыл на пароходе. Что же касалось всего того, что умел делать пришелец, то здесь фантазия островитян не знала удержу. Пилот, по-видимому, был достаточно умелым парнем, но он не прорыл за неполный месяц своего пребывания на острове реку, не исцелил, все имевшиеся у жителей, болезни, а, главное, не был же он вечно живущим, как почему-то считали островитяне.

Это последнее обстоятельство было особенно загадочно. Оно и подвинуло учёных разыскать пилота. Им хотелось узнать, что именно он говорил аборигенам о религии. Пытался ли он приобщить островитян к христианству? Ведь верховным божеством на острове почитался Христос, а тот, кто сошёл с неба, был его посланник.

Кроме того, вождь знал особенное заклятие, которое полностью мог воспроизвести только он, и которым пользовался редко. Под большим секретом вождь согласился прошептать его на ухо белолицему молодому человеку, внешне так похожему на его Бога. Несколько английских слов были слиты в одно. Среди них попадались и отчаянные ругательства. На жителей острова заклятие производило парализующее действие.

Пилот искренне старался помочь учёным установить зыбкую грань между правдой и вымыслом. Молодые энтузиасты планировали даже отвести его на остров. Живая беседа могла пролить свет на становление Бога. Они даже заручились финансовой поддержкой от своего университета. Пилот надолго задумался, когда ему предложили это. Потом улыбнулся грустно:

– Не надо, – сказал он, наконец.

– Не надо, – повторил, он, помолчав немного, – у Бога не должно быть морщин.

И он выставил из кулака большой палец, он обвёл им квадрат перед своим лицом, как бы вырезая свою фотографию.

«Вокруг Света».

Сканировано в 2002 году.

* * * * *

Файл обозначен как «Листы из школьной тетради».

Указана была дата: 1988 г.

Ожидание греет. Она на пару лет старше меня, что мне немного льстит. Она мне не предана, но я благодарен ей за чувство уверенности в себе. Моя первая постоянная женщина. Я знал, что мы расстанемся скоро. Это вызывало лёгкую грусть. Она была тонка и длиннонога. Ей шла мини юбка. Причудливые локоны белых волос, прямой носик, правильный овал лица, глубокие карие глаза, с искорками. Всегда готова рассмеяться. Всё в ней было хорошо. Маленький шрам, от верхней губы к носу, почти не заметен и не портил её. Всегда весела, но, иногда, напускала на себя строгость – примеряла официальное платье. Она так и осталась для меня девчонкой в светлой замшевой куртке, замшевых башмачках, с вельветовой сумкой, перекинутой через плечо. Обнимая меня, она прижималась ко мне всей длиной своего тела.

Я позвонил ей из его квартиры. Немного волновался – набирал номер порывисто.

– Ты встретишь меня у метро? – это такая форма согласия.

– Во сколько?– важно только время.

– Ну, не знаю точно. Вдруг придет клиент. Тогда задержусь.