Неправильный детектив

После бутерброда с икрой можно послушать, о чём они говорят. По тому, как меня окинули взглядом, я понял: мне участвовать в беседе не обязательно. Икра, долька лимона, коньячок – приятные гастрономические ощущения. Не стоило от них отвлекаться?

– Я иногда вспоминала, как ты стоишь тут у окна, и ждёшь Марину, – сказала брюнетка.

Брата передёргивает. Он косит глазом, но я всё слышал.

Появляется новая публика, более прилично одетая: мужчины в пиджаках и женщины в платьях. Вокруг брата собирается общество. Кроме двух разномерных девиц, ещё штук пять – помоложе. Серенькие, одеты невзрачно. Одна из них неприязненно оглядела брата. Я даже смутился от того, какого ревнивого и злого взгляда он удостоился.

Раздался первый звонок. Публика потянулась в партер. Зал был почти полон. Прямо перед нами уселся известный актёр, явившийся, чтобы не привлекать к себе внимания, когда погас свет.

– Узнал? – спросил брат.

Мне понравился его потёртый пиджачок – в кино он всегда выглядел элегантным франтом. Места были хорошие: по центру, ряду в десятом, и видно всё, и задирать голову не надо.

Пьеска игралась бодрая. Сначала двое мужчин, один из них представлял отца – другой сына, выясняли свои отношения. Сынок приехал к папе в Нью-Йорк из Оклахомы. Им было что обсудить, поскольку они не виделись десять лет. Потом из спальни появилась девушка в шортах, и сразу же объявила, что она там только спала. Одна спала. Хозяин к ней рукой не притронулся: склеил её вчера на улице для сына, и сам всю ночь просидел в другой комнате, бренча на клавикордах. Сын – субтильный очкарик – тут же застеснялся папашиного внимания. В квартирку ещё должна была нагрянуть бывшая папенькина жена – приедет из Калифорнии. Собиралась семейка.

Девица в шортах до femme fatale не дотягивала. Но как только явилась жена папочки, по тому, как брат подобрался, стало понятно: она и есть. Вскоре она уселась своему бывшему мужу на колени, и он признался ей, что болен раком.

– Пьеска то не в жилу, – подумал я.

Внешне Брат был спокоен, но кресло под ним жалобно скрипнуло.

Пошёл её монолог. Она его провела шустро. Начала с упрёков своему бывшему в невнимательности и чёрствости, а закончила тем, что, несмотря, на бархатную жизнь на берегу другого океана с известным кинорежиссёром из Голливуда, она его – дурня, всё равно любит. Так и выкрикнула:

– Люблю я тебя, люблю, неужели ты этого не понимаешь?

И бросила взгляд в зал, в сторону брата.

– Так, куда ни шло – вселяет надежду, – подумал я и об этом.

После перерыва – нудного переминания с ноги на ногу – пошла на сцене говорильня о доброте главного героя, о его любви к людям. Он, оказывается, и неудачником стал из-за этого. Показаны были большие фотографии – он стойко переносил муки от разных медицинских процедур.

Всем стало скучно. Известный актёр на этом месте свалил. По всем признакам действие близилось к концу. Свет на сцене погасили. Герой встал у рампы. Лицо его было выхвачено прожектором из темноты.

Последовал монолог. С первых же слов стало ясно, что это очередное наставление зрителю: что важно в жизни, а что не очень.

Я попросил у брата номерок, чтобы взять куртки из гардероба до того, как там соберётся очередь.

– Сиди, – приказал брат, – нам всё равно Марину ждать.

Публика аплодировала без особого энтузиазма. Когда зал почти опустел, поднялись и мы. Стайка девиц в коридоре стояла молча. Брат прошёлся туда обратно, разминая затекшее тело. Долго ли ждать? Не пришлось бы, околачиваться в фойе часа два? Брат кивнул и скрылся за почти незаметной дверью, оклеенной теми же тканевыми обоями, что и стена. Его долго не было. Когда он появился, вид у него был несколько удручённый.

– Она не скоро освободится, – возвестил он всем присутствующим, – первый прогон – им всё обсудить надо.

И сделал стайке ручкой – я повторил его жест.

В машине брат молчал, расстроенный отсутствием продолжения. Но решение приняли в сферах для него недоступных. Я сдержанно похвалил пьесу и высадил брата у парадной.

Я долго читал и уснул под утро. Проспал до одиннадцати, и пил на кухне кофе. Раздалась телефонная трель. Это был Папуля, и голос у него был обеспокоенный:

– Уехал куда-то с Женей, – сообщил он – они говорили про деньги. Какой-то счётчик обещали на них повесить. Ты не знаешь, что это такое?

Не толковать же старику, что долг брата мог увеличиться.

– Просил тебя приехать к двум. Так спешили, что тебе не успели позвонить.

Время то было, да брат, видимо, не хотел говорить, куда они поехали.

– Наверняка что-то связанное с электроэнергией, – успокоил я Папулю.

– Да они что-то очень спешили эту электроэнергию оплачивать?

До двух часов дня ещё было время, но я решаю, что лучше поехать в кооператив брата – вдруг с ним там что-то случится.

У ангара стоял блестящий джип, видимо, Беспалого. Брат у дверей. Рядом с ним человек в кожане и кепке. Он поворачивается в мою сторону. Глаза жёсткие и цветом они похожи на долларовые купюры. Этот ради того, чтобы "только крутилось", и пальцем не пошевелит.

* * * *

Мне было о чём подумать, когда я зависал в дневных пробках.

Брат и друг его детства Стас, давно уже, лет пять тому, купили по участку под дачные домики. Постройки на этих участках соответствовали их доходам. Всё было, как на диаграмме. Высился дом Стаса и рядом зарастал лопухами фундамент, который "ляпнул" брат. В деньгах разрыв между ними был ещё значительнее. Но брат тоже предприниматель и деловой человек. Они люди одного уровня. Брату, как деловому человеку, были не страшны временные трудности: каких-то десять – пятнадцать тысяч долларов для него не имели значения. Он перекрутится.

Брат понимал себя не только деловым человеком, но и художником – ну, немного, непризнанным. Так бывает. Его замыслы – их немного, больше было желания их замыслить – когда-нибудь осуществятся, но возникали, постоянно, временные трудности. Теперь вот болезнь надо было пережить. Всё это было пустое. Художником он не был. Мог нарисовать куб с тенями – не более.

Сколько лет он протянет? С его лица исчезла отёчная одутловатость и неприятная синева. Он улыбался, был подвижен, и говорил уже без запинки. Все надеялись на лучшее. Он буквально грезил строительством домика на ляпнутом им фундаменте. Дни напролёт он чертил его на компьютере и был весьма доволен собой.

Врачи, по его мнению, поверхностно смотрят на вещи. Лечащую свою он поймал на рассуждении о крепости сигарет. Она сказала, что две – три сигареты в день – не вредно, и крепкий табак действует на организм так же, как слабый. Ничего подобного. Он не мог курить крепкие сигареты: от одной двух затяжек чувствовал боль в левом подреберье, тогда как пару слабеньких сигареток выкуривал с удовольствием.

Спросить о делах брата можно было у Стаса. Они учились в одном классе. Детство наше прошло в соседних домах. Иногда Стас удостаивал меня краткой беседой или дружеским подзатыльником, что было одинаково приятно, как внимание с его стороны.

Мы с ним рыбачили, когда выросли. Стас обращался ко мне с мелкими просьбами по инструментальной части, и всегда был мною доволен. Но разыскать его мне удалось не сразу. Он поменял и квартиру, и офис. Проше всего было спросить его телефон у брата, но не хотелось выдумывать причину для встречи – врать попросту говоря. Последовали бы вопросы. Не скажешь же ему, что хотел расспросить его друга о его делах.

Помог случай: я увидел на улице фургон с рекламой фирмы Стаса. Там был указан какой-то телефон. Набрал номер, и услышал металлический женский голос. Интонация недоступности – почти презрения. Надо было сказать что-то неординарное – пробиться в сознание этой дамы, и я попросил:

– Позовите, пожалуйста, Стасика.

Гробовое молчание. Наконец на другом конце трубки сообразили:

– Стас Николаевич сейчас очень занят. Вы, по какому вопросу?

– По оптовым закупкам, разумеется.

– Я сейчас соединю Вас с оператором. Что Вас интересует?

– Мне не надо оператора, мне нужен Стас.

– Стас Николаевич оптовыми закупками не занимается, и его сейчас нет на месте.

– Тогда передайте, пожалуйста, Стасику, что я хочу с ним встретиться. Я здесь проездом из Китая в Германию. Пусть он позвонит по телефону, – я называю номер, – или я буду ждать его по адресу, – и даю адрес своей старой квартиры, – Вы записали?

– Секундочку, дописываю.

В голосе слышится ироничная нотка.

– Рекомендую правильно оценить ситуацию. В течение трёх дней я буду в вашей стране, и, если узнаю, что моя просьба будет проигнорирована, Вам это может стоить рабочего места. Мои отношения со Стасиком позволяют Вам это обещать. Он не раз обедал у нас на кухне в коммунальной квартире на Литейном проспекте. Тогда его звали Стасиком. Вам же вольно называть его как угодно.

– Простите, – спохватывается трубка, – последние цифры я плохо расслышала.

Называю телефон и прошу записать адрес коммунальной квартиры, в которой мы когда-то жили. В том намёк, что я звоню из прошлого, и по делу, не связанному с его фирмой.

Сложность дозвона поколебала надежды на доверительный разговор. Но вечером зазвонил в моей квартире телефон.

– Как ты пробил мою мегеру? – это был его первый вопрос.

В четыре часа следующего дня я вошёл в его офис. Встретили приветливо и провёли в кабинет с широким столом. Стас быстро просматривал бумаги, подписывал.

В кабинете светлая мебель и мягкий палас на полу. Тонко сработанный пейзаж, украшал стену: солнышко светило на морском пляже. Стас в мягком кожаном кресле. За ним поместительный шкаф с конторскими папками на полках, но не из того грязного картона, которым раньше комплектовали полки в кабинетах, а с весёлыми корешками из разноцветной пластмассы.

– Рассказывай, как поживаешь?

– Ничего интересного. Брат чувствует себя лучше – похоже, выкарабкается, а мне похвастаться нечем – завод наш почти прикрыли.

– Течёт время. Вчера бегали в школу, а теперь инфаркты. Немного, и начнутся проводы в последний путь.

Раньше он никогда не доходил до общих мест.

– На рыбалке давно был? – это был с моей стороны верный ход.

– Не спрашивай. Накупил спиннингов, блёсен, а когда воду видел – не помню. Купил и лодку: так и болтается где-то у лесника.

Волна прошелестела по песчаной отмели и впиталась в песок. Весёлой кампанией мы рыбачили на Ладоге. Это подвинуло Стаса купить участок в тех местах и построить дом. Брат появился там позднее. Он не ловил рыбу, а примкнул к Стасу как дачник – купил участок рядом. Предлагали и мне, но на строительство денег у меня не было, да и времени тоже.

– Как твой дом – достроил?

Этот вопрос ему тоже нравится.

– Почти готов. Остались мелочи. Держу там сторожа и двух собак. Точнее сказать повара. Он собак кормит, и присматривает за ними, а они охраняют дом. Да ты же помнишь Катерину?

– Какую? – реагирую я, на ничего не говорящее мне имя.

– Да, Катерину – пичугу такую с косичками и на тонких ногах. Всё мимо нас бегала. Младшая сестра Ирины.

Я помнил, как мимо нас пробегала девчонка с косичками и бантиками, за которые мне хотелось её дёрнуть, но я не решался из-за Стаса. Дитём она была тонконогим, но вид имела важный.

– Она нам дом проектировала. Она теперь архитектор – строительный институт закончила. С мужем уже разошлась. Он в горисполкоме работал, какое-то отношение к разделу земельных участков имел. Мне компьютерный мастер понадобился, он мне его и посоветовал. Ничего такой паренёк. В Дании практику проходил, всё их политическому устройству радуется.

Стас перекатывается на кресле к шкафу, открывает дверцу. Внутри видны бутылки и стаканы. Ещё одна новация: раньше Стас, если и выпивал, то не держал спиртного. Он поставил два стакана на стол.

– За рулём? Оставишь машину здесь. Постоит ночь под охраной. Ничего с ней не случится. Посидим, побеседуем.

Выпивка поможет откровенной беседе. Стас наливает, потом пружинисто встаёт. Нужен тоник. Он быстро возвращается с двухлитровой бутылкой в руках.

– Сейчас и бутерброды принесут.

Стас оживлен, как любой желающий выпить. Когда мы проглотили отдающий ёлочкой прозрачный напиток и запили его тоником, он сказал:

– Не то, чтобы увлекаюсь, но без этого нельзя. Свалишься иначе.

Входит длинноногое существо в короткой юбчонке и ставит на стол поднос. На нём тарелка с бутербродами и соусник с кетчупом.

– Кофею, Стас Николаевич?

– Не надо, золотце – иди домой. Надумаем, так сами сварим.

– Кофеварку не забудете выключить?

Вопрос звучит учтиво. Стас дожидается её ухода. Как только за ней закрывается дверь, он хватает соусник, и обильно поливает кетчупом бутерброды и наливает по второй

– Ешь, давай, а то не останется.

Он жуёт по-мальчишески быстро, глотает большие куски.

– Между собой-то ладите?

– По-разному бывает.

Отвечаю я с набитым ртом.

Выпили ещё, по одной, не разбавляя. Джин теплом разлился по жилам.

Почтительный политес можно было закончить.

– Вокруг брата у меня непонятки. Между вами пробежала кошка?

– Не без этого. Ты спрашивай конкретнее, не стесняйся.

О делах брата Стас отвечал не задумываясь.

Кого? Беспалого? Знает прекрасно. Деляга высшей марки. За копейку удавится. Дела ведёт жёстко, расчётливо, всегда с дальним прицелом. Цех у брата с ним на паях? Да что, ты? Кто тебе сказал это? Цех полностью принадлежит Беспалому. Ну, возможно, один – два станка не его. Остальное Беспалый выкупил год назад.

Эту канитель и Стасу предлагали, но он отказался. Убыточные предприятия он не покупает. Почему убыточное? По определению. Помещение планировали под сушилку для дерева. Пока торговали кругляком, всё было в порядке. Надумали торговать доской – она не должна быть влажной. Пришлось сушить. Несколько таких сушилок устроили в порту, а эту у железной дороги. Там и ветка была раньше, да рельсы от бездействия перекосились. Перепрофилировать? Производить из дерева что-нибудь другое? Практически невозможно: большая площадь, высокая арендная плата. Слишком энергоёмкая сушилка. Место неудобное. Вроде бы в городе, а прямого транспорта нет. Не всякий приличный рабочий согласится туда ездить. Всё вместе ничего не стоит. Он говорил это брату.

– Беспалому денег не нужно?

Стас откидывается на спинку кресла и хохочет.

– Беспалый деньгами не интересуется? Смешнее трудно придумать. Брат что – действительно в это верит? И много он должен? Там по-другому не бывает. Откуда знаю. Да брат просил и у меня деньги. Не много – пять тысяч, но всё же.

Мы выпиваем по малой дозе. Стас наливает ещё. Неприятно получить подтверждение того, что брат путается в долгах.

– Проблема в них. Он же не один такой. Гопоте бабло нужно. Гопота готова жизнь за бабло отдать. Ты готов? И я не готов. А им только того и надо. Мы же их сами вырастили. Денег дай – сделают что прикажут. Беспалый же не просто так взялся откуда-то. Как будто специально нарыв этот растили. Отсидел своё – и на свободу с чистой совестью? Так не бывает. Как был швалью – так швалью и остался. Вышел, а с ним бригада дружков – на нарах вместе чалилась. Он поможет каждому, а те благодарно ответят со временем. Дело житейское. Гопота к гопоте липнет. Он в их понимании человек солидный. Респект, одет с иголочки. Не матерится. Приличный человек – одним словом.

В мутнеющей моей голове составилось: не связался ли брат с какой-нибудь организованной преступностью? Со Стасом то они хорошо смотрелись.

Джин гонит дальше кровь по жилам:

– Почему вы не работаете вместе?

Стас смотрит серьёзно.

– У него лень, выведена из недостатка в достоинство. Не любит он работать, но он искренне уверен, что за него должны работать другие, и негодует, когда этого не происходит. Мне надоело тянуть лямку и получать за это иронические улыбки: брось, ерунда – старая дружба дороже. Я взбрыкнул, как лошадь. Он свою часть работы не сделал. Всё встало. Мне пришлось крутиться как белке в колесе, а когда всё опять заработало, разумно было принять меры, чтобы такое не повторилось.

Стас подливает в стаканы и отхлёбывает солидный глоток.

– Что бы ты посоветовал брату?

Вопрос прямой. Стас даже дёрнулся.

– Долги отдать. Что же ещё? Он про комнату говорил, про ту самую, в которой вы жили на Литейном проспекте. Большая комната, в центре. Тысяч десять дать могут. Беспалый ждать не любит.

Пьяные мои мозги уже плохо ворочались. Мы ещё раз подлили в стаканы. Неприятный осадок от беседы смывался кристальным напитком, с привкусом ёлочки.

– Вереска, а не ёлочки, – уточнил Стас.

– Стас, ты с Мариной знаком?