ПИИТЫ И ФАВОРИТЫ

Фрол кивает на Василя. А Василь: - Я ж болезный, бесполезный, и без сил. Вон, пущай наладит дело Крутов Влас, ибо, гидра, отвертелся в прошлый раз!

А у Власа брат Серёга Крутов – крут. Кулачищи у Серёги каждый в пуд. Ежли двинет ненароком по скуле, то считай, что ты уж в матушке-земле.

Отпадает Влас. Отмазался, козёл. Но тотчас же жертвы новые нашёл. Дескать, вон у нас Игнатий и Лексей, пусть потрудятся для благ общины всей!

А Игнатий тоже ушлый мужичок, у него, как у Серёги, кулачок, и, к тому же, он не только тракторист, но спортивный марафонец и самбист.

Тары-бары… Нарастает гневный спор. Уж по матушке ведётся разговор. В общем, так-то вот и этак, вашу мать. И никто ни в чём не хочет уступать.

А поскольку слов культурных не найти, Петька выдохнул: - Ну, Господи, прости! И соседушке Мирону, лют и лих, засандалил со всей дурости под дых.

За Мирона, что свалился тяжело, встали два его дружбана. И – пошло! На полянке возле баньки у реки засвистели, замелькали кулаки.

Кто встояк, а кто уж лёжа: - Я те дам!.. По печёнкам, и по рожам, по зубам!

А когда поутомились морды бить, морды вытерли, и сели снова пить.

Удивлялись, да с чего же мы, браты, вдруг дошли до столь скандальной суеты? Из-за баньки нетопленой, мать её? Ну, так в речке обойдёмся без неё! Ить те в дышло, мы же общая семья – и сваты, и свояки, и кумовья!

А поелику суббота – банный день, и побитых мужиков сразила лень, вышли бабы их на общие труды, и дровишек натаскали, и воды.

Пар, наладив, завалились на полки. Дескать, хрен вам, а не банька, муженьки! Пораспарившись, румяны и легки, нагишом, как есть, рванули до реки.

А похмельный и чувствительный народ, видя данный вернисаж, раззявил рот, с величайшим вожделеньем свыше мер постигая красоту чужих «венер».

Накупавшись и руками срам прикрыв, бабы вновь рванулись к баньке – на прорыв! - и сияли в мелких капельках воды их литые крупноблочные зады.

Приодевшись, освежённые кваском, кто в обувке, а кто просто босиком. к благоверным своим злыдням подошли, и под ручки в ту же баньку отвели.

Ну а там для всех и веник, и парок… -Так что, лезьте, паразиты, на полок, отмывайтесь, рожи грязные скребя, а не то ведь не допустим до себя!

…Ночь настала. В хатах окна не горят. Лишь везде диваны, коечки скрипят… Воскресенье завтра. Заново гульнём! А пока передохнём и… вновь начнём.

Деревенские страдальные

1.

Тридцатые годы

1.

Полюбила парня просто ни с сего, но об том не знает парень ничего. Знай, себе гуляет - кудри, грудь дугой. Девок завлекает - кажный раз с другой.

А ко мне аж сотни липнут, как к меду, но всех отворотил энтот какаду. Прикипел к сердечку, аки банный лист, мало шо насмешник, так и гармонист.

2.

Понакрывши плечи мамкиным платком, выхожу на встречу с ушлым ухарьком. Баю про покосы, говорю про льны, а ему, барбосу, энто хоть бы хны.

И кивнув: - Пардонь вам, с общей гран-мерси, от меня позорно дёрнул на рыси. Ну, а я ослабло слёзы лью ручьём. Вот бы догнала бы, огуляв дубьём.

Тока то желанье в горе затаю. Я ж с образованьем – с семилеткою.

3.

Утешал дед Пронька, колупнув мозоль: - Наплювай, внучонка, ты на енту голь! В ём же, псе дрочёном, смысла никака. Ну а ты ж учёна – академика! Прополи капусту, накорми курей, и бежи на курсы для бухгалтерей!

4.

Но мене без Глебки просто нет житья. Ой, же, дура девка, ой, шалава я? Тока отстрадаю, как нахлынет вновь…

Вот же, блин, какая, энтая любовь!

2.

Наше время

Полюбила Маня Ваню, объявилась в Мане страсть. Только Ваня любит Кланю, тьфу ты, чтоб ему пропасть!

А та Кланя, прямо стерва, ходит, песни голося, всяко портя Мане нервы и губительно форся.

В креп-жоржетовом наряде, будто импортная фря, мордой в пудре и помаде Ваньку глупого дуря.

Ну и Ванька, тоже гордо, ей под пару разряжён, по деревне ходит в шортах, как изысканный пижон.

Он на Севере, на газе, пробыл пару лет подряд, «матерьяльну» создал базу, и сам чёрт ему не брат.

Раньше драные ковбойки, да дырявые порты. А теперь при шляпе, в «тройке», для всемерной красоты.

И когда проходит с Клуней, всей деревне напоказ, то и мужики, и парни дать ему желают в глаз.