Код «Стерх». Книга 2. Тихий интерфейс

Арсений кивнул.

— Завтра увидим.

Олег Серов, он же Лека, сидел в своём новом кабинете на пятом этаже ГСК и тестировал позвоночник.

Новый позвоночник был бионическим — титан, аммоний, нанотрубки. Он стоил 12 миллионов рублей (до перехода на новую экономику), теперь — ничего. Государство оплатило операцию как «компенсацию за нанесённый вред здоровью при исполнении общественного долга».

Лека был счастлив.

Он мог бегать. Прыгать. Стоять прямо. Сидеть без боли. Даже танцевать — хотя танцевать он не умел и не собирался учиться. Но главное было не в этом. Главное — он мог спать по ночам. Впервые за двадцать лет.

— Лека, — сказал Арсений, входя без стука (они договорились — никаких стуков). — Ты готов?

— К чему?

— К командировке. В Питер.

— Прямо сейчас?

— Завтра утром.

— А мои лаборатории? Я только настроил калибровку.

— Настроишь потом.

Лека вздохнул. Он не любил командировки — после побега из «Твоей спины» Глеба он боялся дальних поездок. Но возражать не привык.

— Что за дело? — спросил он.

— Пропал профессор Вознесенский. Друг Штерна. Возможно, знает о новых амулетах.

— Каких амулетах?

— Таких же как у Каплана, но не наших.

Лека замер.

— Ты хочешь сказать, кто-то украл у Каплана технологию?

— Или Каплана украли вместе с технологией. А может быть, Каплана тоже похитили.

— Каплан в деревне. Он живёт с курами.

— Был. А сейчас — не знаю. Я проверял три дня назад. Его не было.

Лека побледнел.

— Ты думаешь, он тоже пропал?

— Я думаю, что это не случайность. Вознесенский — исчез. Каплан — исчез. Оба работали над квантовой энергетикой. Оба имели доступ к технологиям, которые изменили мир.

— И оба молчали.

— Молчали. Пока не пришли те, кто заставил их заговорить.

Лека встал. Новый позвоночник чуть скрипнул — смазка ещё не притёрлась.

— Я с вами.

— Знаю.

Кабинет Леки оказался похож на его старую квартиру-бункер — провода, платы, старые мониторы, запах паяльника и синте-кофе. Но теперь здесь работали три инженера — молодые, из новых выпускников, которых Лека отобрал лично.

— Знакомьтесь, — сказал Лека. — Семён, Катя, Настя. Лучшие техники.

— По уборке? — усмехнулся Арсений.

— По уму, — ответила Катя, невысокая девушка с мальчишеской стрижкой и серьгой в носу. — Арсений Соболев? Легенда. Можно автограф?

— Не легенда, а сотрудник. Автограф дам.

Катя запищала от восторга.

— Запомните лица, — добавил Лека. — Когда нас не будет, вы отвечаете за калибровку генераторов.

— Куда вы? — спросил Семён.

— В командировку. Вернёмся через три дня.

— А если не вернётесь?

— Тогда подадите рапорт на повышение.

Шутка была невесёлой. В комнате повисла тишина.

— Не пугай людей, — сказал Арсений.

— Они знают, куда идут работать. ГСК — не санаторий.

Лека был прав. Государственная служба кибербезопасности создавалась не для парадов. Для войны. С теми, кто пытается уничтожить новый мир.

Вечером 1 декабря Арсений пришёл в кабинет Глеба — этажом выше, в угловое помещение с окнами на Лубянскую площадь. Глеб не любил угловые кабинеты — напоминали ему о засадах, но начальнику отдела по борьбе с биороботами полагалось что-то солидное.

— Сборы? — спросил Глеб, не поднимая головы от планшета.

— Завтра утром вылетаем.

— Взял тёплые вещи? Питер зимой — дубак.

— Взял.

— Оружие?

— Зачем?

— Затем, что Вознесенского похитили. Если похитители окажутся на месте, тебе придётся защищаться.

— У меня есть Алина и Лека.

— Алина — аналитик. Лека — техник. Ты — лидер. Но стрелять умеете только ты и я. А я остаюсь в Москве.

Арсений подошёл к окну. Лубянская площадь внизу горела огнями. Дети катались на синте-льду — искусственном покрытии, которое не таяло даже при плюсе. Родители пили кофе из автоматов (бесплатный, но уступающий настоящему). Всё было мирно. Слишком мирно.

— Ты прав, — сказал Арсений. — Возьму пистолет.

— ЭМИ? — спросил Глеб.

— Обычный. На похитителей людей электроника действует плохо.

— Возьми ЭМИ. И обычный. На всякий случай.

— Два пистолета? Я не солдат.

— Ты — человек, на которого охотятся те, кому мешаешь. А ты мешаешь всем.

Глеб поднял голову. Его глаза — тёмно-карие, почти чёрные — смотрели серьёзно.

— С нами говорили, — спросил он, — с Капланом? Он в безопасности?

— Не знаю. Я не смог дозвониться.

— Значит, и он пропал.

— Не факт. Телефон мог разрядиться.

— Каплан. Гениальный изобретатель. Который создал амулет. Забыл зарядить телефон.

Глеб усмехнулся.

— Ты сам не веришь в то, что говоришь.

Арсений промолчал.

— Ладно, — Глеб встал. — Поешь перед отлётом. В Питере с едой напряжённо — они там до сих пор синтезаторы используют. Настоящую еду не завезли.

— Спасибо, мама.

— Мама твоя в криокамере. Пока.

Они обнялись. Друзья, которые прошли ад. И готовились пройти его снова.

Перед сном Арсений зашёл в архив ГСК — базу данных, которую Алина наполнила информацией о всех контактах Штерна, Кондратьева и их сообщников. Имя Вознесенского встречалось трижды:

- 2174 год: совместная статья со Штерном «Квантовые флуктуации и возможность извлечения энергии». Журнал «Физика высоких энергий». Темы: теоретические основы того, что Каплан воплотил через 14 лет.

- 2177 год: совместный патент № 347-ГМ «Устройство для стабилизации квантовых флуктуаций». Патент принадлежал «Гипермеханике». Вознесенский — соавтор.

- 2179 год: разрыв отношений. Причина — этические разногласия. Вознесенский покидает «Гипермеханику», уезжает в Петербург. Штерн остаётся.

— Они знали друг друга 30 лет, — прошептал Арсений. — Штерн умер в тюрьме. Вознесенский исчез. Что связывало их всё это время? Квантовая энергия?

Амулет, найденный на столе Вознесенского, был старым. Алина проверила изотопный состав металла — сплав соответствовал образцам 2175 года. Время, когда Вознесенский и Штерн работали вместе.

— Вознесенский хранил его 13 лет, — сказал Арсений.

— Зачем?

— Как напоминание. Или как доказательство.

— Чего?

— Того, что квантовая энергия была известна задолго до Каплана. Но её скрывали.

— Кто?

— Штерн. Кондратьев. «Гипермеханика». Те, кто боялся, что свободная энергия разрушит их бизнес.

Арсений отодвинул планшет. В голове складывалась картина — неполная, но пугающая.

Из дневника Арсения Соболева, 1 декабря 2188 года:

«Первый день на службе. Говорят, я стал чиновником. Но не чувствую себя им. Скорее — солдатом на новой войне. Вознесенский, Каплан, таинственный амулет, который не работает как наши, но пугает. Всё это звенья одной цепи.

Отец говорил: “Цепи бывают двух видов — те, что связывают, и те, что соединяют”. Не знаю, какая эта. Время покажет.

Завтра летим в Питер. Пулковская обсерватория, снег, холод, может быть, призраки прошлого. Штерна больше нет. Но его тень длинная.

Спасибо, папа, что научил не бояться теней. Они только кажутся страшными. На самом деле — тьма пуста».

Глава 2. Воспоминание.

Арсений шагнул в коридор, и дверь кабинета Королёва закрылась за ним с глухим, почти могильным стуком.

Алина стояла у окна, прислонившись плечом к стеклу. Свет уличных фонарей подсвечивал её силуэт, превращая знакомые черты в застывшую гравюру — строгую, сосредоточенную, вечно готовую к любой неожиданности.

— Ну что? — спросила она.

Она не сказала «что случилось» или «что там у генерала». Только «ну что». Как будто знала: что-то случилось, и оно неприятное, и теперь им опять предстоит разгребать чужую задницу.

— Новое дело, — ответил Арсений, прислоняясь к стене рядом с ней. Стекло было холодным — декабрьским, почти ледяным. Пальцы быстро замерзли, но он не отдёрнул руку. — Пропал учёный.

— Кто?

Арсений протянул планшет. На экране — официальное уведомление ГСК, гриф «Секретно», фотография Вознесенского и серый амулет на белом фоне.

— Профессор Даниил Вознесенский, — прочитала Алина. — Физик-ядерщик. Питер. Пропал... вчера?

— Два дня назад. Ни следов, ни записей камер. Как сквозь землю провалился.

— А это? — Алина коснулась пальцем изображения амулета. — Схема Каплана?

— Похож, но не работает. Внутри — другая начинка.

— Другая в каком смысле? Защита? Слежка? Бомба?

— Не знаю. Королёв говорит, что амулет поглощает энергию. Мало, почти незаметно. Как будто заряжается от чего-то.

— От чего?

— Неизвестно. Ответа пока нет.

Алина подняла глаза от экрана. В её взгляде мелькнуло то выражение, которое Арсений знал слишком хорошо — смесь любопытства, тревоги и холодного расчета.

— Может, подделка, — предположила она. — Кто-то пытается воспроизвести технологию Каплана, но у него не получается. Выходит брак.

— А может, и не брак, — возразил Арсений. — Может, кто-то создал то, что Каплан создавать не умеет.

Алина хотела спросить «что именно», но не спросила. Она знала — Арсений скажет, когда будет уверен.

Вместо этого она произнесла:

— Ты вспомнил.

— Что?

— Старое расследование. Помойку. Отца.

— Вспомнил, — тихо ответил Арсений, не глядя на неё. — Трудно забыть, когда каждое новое дело как копия прошлого. Только декорации другие, а суть — та же.

— Та же?

— Всегда. Кто-то что-то прячет. Кто-то кого-то крадёт. Кто-то создаёт оружие, которое в итоге обращается против него.

— А мы?

— Мы — те, кто чистит последствия. Или предотвращаем, если повезёт.

Алина замолчала, вспоминая.

— Тот день, — сказала она негромко. — Когда ты принёс в школу старый сервомодуль. Я подумала — ты сумасшедший.

— Я и был сумасшедшим. Но модуль оказался не мусором.

— Оказался ключом ко всему.

Арсений кивнул. Им обоим незачем было говорить больше — оба помнили каждую деталь.

Из дневника Арсения Соболева (неопубликованная запись, март 2184 года):

«Сегодня нашёл на помойке старый сервомодуль. РС-78, выпуск 2172-го. Ржавый, с вырванным разъёмом питания. Аварийный индикатор мигал красным. Значит, питание внутри было — странно для выброшенной рухляди.

Дома отец вскрыл модуль. Внутри — не процессор, а маленький чёрный куб. Нанокристаллический накопитель. Капсула.

Отец побледнел. Я такого не видел никогда — он всегда был спокоен как удав. Сказал: “Ты не представляешь, что принёс”.

Я не представлял. А теперь — представляю.

В капсуле — список. Одиннадцать имён. Семь — “Гипермеханика”. Четыре — правительство. И ключи от архивов, которых не существует.

Отец тогда долго сидел над капсулой, вскрывая её слой за слоем. Арсений помнил — это было похоже на операцию на открытом сердце. Микроинструменты, голографический микроскоп, перчатки из антистатической резины. Отец не доверял имплантам — говорил, что настоящий мастер работает руками.

— Арс, — сказал отец, когда вскрыл последний слой. — Это не просто список. Это карта. Кто, кому, за что, когда.

— Чья?

— Сотрудника «Гипермеханики», который решил, что совесть дороже денег. Его убили за неделю до того, как ты нашёл модуль.

— Убили?

— Официально — несчастный случай. Неофициально — чип перегрелся. У него в мозгу был «Тихий интерфейс». Экспериментальная версия.

Арсений тогда не до конца понимал, что это значит. Но запомнил.

Помойка. Весна. Вонь горелого пластика. И маленький чёрный куб, который изменил всё.

Из личного архива Георгия Соболева, апрель 2184 года:

«Сегодня начал учить Арсения. Не код — смотреть. Настоящее расследование начинается не с фактов, а с того, что не вписывается.

— Почему этот робот не видит стакан на боку, Арс?

— Потому что его ПЗС-матрица обучена на вертикальные объекты.

— Нет. Потому что создавший его кодер был пьян и забыл прописать условие распознавания горизонтальных объектов. Или — что хуже — прописал намеренно. Ищи не шум в данных, ищи, кому выгоден этот шум.

Арсений задумался. Долго. Потом спросил:

— А если нет шума?

— Тогда создай его сам. Не шум, а событие, которое заставит молчащих заговорить. Враг не раскрывается без причины. Создай причину.

— Как?

— Для каждого врага — своя. Для одного — страх, для другого — жадность, для третьего — любовь. Узнай, чего он боится больше всего. И покажи ему это.

Стратегия от противного.

Завтра покажу ему, как вскрывать прошивку уборщика. Неочевидное решение.»

Арсений вспомнил этот разговор, стоя в коридоре ГСК. Теперь стратегия от противного стала его главным оружием.

— Алина, — сказал он, отрываясь от стены. — Найди мне всё, что можно, о Вознесенском. Кто с ним общался, куда ходил, чем интересовался.

— Сделаю. Срок — к вечеру.

— И найди Леку.

— Зачем?

— Мне нужен его талант влезать в чужие сети. Если Вознесенского похитили — они оставили цифровые следы.

— А если не похитили, а он ушёл сам?

— Тогда тем более.

Алина кивнула и скрылась за дверью лифта.

Середина декабря всегда была временем памяти. В ГСК, в старом здании «Гипермеханики», особенно остро чувствовалась тяжесть прожитых лет. Слишком многое здесь напоминало о тех, кто работал в этом кабинете до них — Штерне, Кондратьеве, их молчаливых подчинённых.

Арсений часто ловил себя на мысли, что стены хранят не только холод, но и чужую злость. Иногда казалось — вот-вот, и из-за угла выйдет профессор Штерн с неизменной кружкой синте-кофе и спросит: «Ну что, Арсений Георгиевич, убедились, что мир не меняется?»

Не убедился. Но понял другое: технологии меняются быстро, а люди — медленно. И в 2188 году, как и в 2184-м, есть те, кто хочет вернуть старый мир — с тайными сделками, подставными убийствами и властью за спиной закона.

Разница лишь в том, что теперь у них был Арсений Соболев.

Отец учил: *«Если ты можешь решить задачу — реши. Потому что кроме тебя её никто не решит правильно».

В 2184-м он решил одну. В 2186-м — другую. В 2188-м, чувствовал он, на подходе третья.

Из дневника Алины Ветровой, 1 декабря 2188 года, вечер:

«Арсений говорит, что новый амулет — не подделка. Я ему верю. Но если это не подделка — тогда что? Технология, о которой не знали мы? Или технология, которую мы не захотели знать?

Вознесенский был другом Штерна. Штерн был гением. Штерн был чудовищем. Вознесенский ушёл от него, когда понял, куда ведёт “Тихий интерфейс”. Неужели он тоже создавал оружие? Или пытался создать защиту от оружия?

Пока не знаю. Но узнаю

Арсений сказал: “Ищи неочевидное”. Я ищу. Скоро найдётся».

К восьми вечера Алина уже держала в руках первую подборку.

— Вознесенский избегал цифр, — сказала она, заходя в кабинет Арсения без стука. — Нейро-линзами пользовался только по необходимости. Социальные сети — ноль. Даже с женой общался через старый коммуникатор без шифрования.

— Без шифрования? — переспросил Арсений. — Это же глупо.

— Или осознанно. Без шифрования легче перехватить разговор. Может быть, он хотел, чтобы его перехватили.

— Для чего?

— Чтобы напугать кого-то. Или, наоборот, успокоить.

— Второе маловероятно. Кого успокаивает старик, который звонит жене без шифрования?

— Его жену.

Алина вывела на экран фотографию.

— Светлана Вознесенская, шестьдесят лет, пенсионерка. Заброшенный профиль в архивах «Одноклассников-18» (сеть закрыта в 2180-м). Оттуда я вытащила фотографии и список друзей — всё из 2170-х.

— Кто в списке?

— Бывшие сотрудники «Гипермеханики». Пять человек. Один — мёртв. Двое — за границей. Один — в коме. Последний — ваш старый знакомый.

— Кто?

— Эдуард Штерн.

— Штерн мёртв.

— Формально — да. Неформально — его дело ещё не закрыто. Следствие не исключает, что у Штерна были сообщники, которых не нашли.

Арсений взял паузу.

— Кто в коме?

— Бывший программист «Гипермеханики». Инсульт в 2185-м. Лежит в вегетативном состоянии в клинике под Петербургом.

— Вознесенский навещал его?

— Нет. Общался с его женой. Через старый коммуникатор.

Арсений подошёл к карте, которую Алина вывела на голо-экран. Точки: Петербург — Пулково — Обсерватория — Лаборатория — Клиника — Квартира Вознесенских.

— Он двигался по треугольнику. Дом — работа — клиника. Иногда — квартира бывшего программиста. Маршрут замкнутый.

— Как будто его контролировали, — подхватила Алина. — Или он сам себя контролировал.

— Или он кого-то охранял. Того, кто в коме. Или того, кого уже нет.

Лека появился через час — взъерошенный, с красными глазами и кружкой синте-кофе, забытой в одной руке. Он успел залезть в сервер обсерватории.

— У них защита — как решето, — сказал он, плюхаясь на стул. — Протоколы 2175 года. Я проник через старый порт, который никто не закрыл.

— Нашёл что-то? — спросил Арсений.

— Записи камер. Вознесенский вошёл в курительную комнату, но не вышел. В это же время сработал датчик движения на крыле — запасной выход, который по документам был заклепан с 2179 года.

— Заклепан?

— Буквально. Клёпка снаружи. Кто-то должен был оторвать её, чтобы выйти. А внутри камер нет — глухая зона.

— Значит, кто-то ждал его снаружи.

— Или внутри. В курительной комнате было окно — забаррикадировано решётками, но решётки не приварены, а прикручены. Кто-то открутил их с внутренней стороны.

— Вознесенский сам?

— Теоретически — мог. Но зачем ему сбегать через окно, если он гулял по территории сколько хотел?

Арсений посмотрел на Алину.

— Контроль. Говорила же — его контролировали.

— Кто?

— Тот, кто боялся, что он скажет правду.

Лека отставил кружку.

— А что за правда? Вознесенский работал над квантовой телепортацией. Это легальная тема.

— Легальная, — согласился Арсений. — Но есть нюанс: телепортация требует энергии, которую можно извлечь только из вакуума. А извлечение из вакуума — это наш генератор. Если Вознесенский нашёл способ извлекать энергию без амулета, это переворот.

— И угроза для тех, кто зарабатывает на амулетах, — закончила Алина. — Например, для старых акционеров "Росэнерго".

— Они в тюрьме.

— Рядовые — да. Главы — нет.

Арсений замолчал. В его голове складывалась новая картина — тревожная, неполная, но уже ясная в главном.

Вознесенский создал нечто, что кто-то хотел украсть или похоронить. И исчез до того, как успел опубликовать работу.

Вопрос: «нечто» — это амулет, который нашёл Королёв? Или это другой амулет, который забрали похитители?

Из оперативных сводок ГСК, 1 декабря 2188 года, 22 часа 30 минут:

«По факту исчезновения Даниила Вознесенского создана оперативная группа:

Арсений Соболев — руководитель

Алина Ветрова — аналитика

Олег Серов — техническая поддержка

Выезд в Санкт-Петербург — завтра, 06 часов 00 минут.

Задачи:

Осмотреть место исчезновения.

Проверить серверы на наличие удалённых данных.

Допросить коллег Вознесенского.

Установить возможные контакты.

Статус: принято к исполнению».

Глеб встретил Арсения у лифта.

— Слышал, вылетаете рано, — сказал он.

— В шесть утра. Ты чего не спишь?

— Думаю. Профессор Вознесенский — это что-то из старого архива. Штерна. Я пересматривал дела, которые ты притащил из «Гипермеханики». Там есть упоминание.

— Какое?

— Не помню точно. Нужно смотреть.

— Посмотри. И пришли мне, если найдёшь что-то, до вылета.

Глеб кивнул.

— Береги себя, Арс. И Леку с Алиной.

— Обязательно.

Лифт закрылся. Арсений остался один в коридоре, провожая взглядом исчезающую фигуру друга.

Отец говорил: *«Враг не раскрывается без причины. Создай причину». Он создал. Теперь нужно ждать, когда враг покажет себя.

В том-то и дело — ждать Арсений не умел.

Из дневника Арсения Соболева, 1 декабря 2188 года, 23:15:

«Снова Питер. Снова холод, снег, неизвестность. В прошлый раз я не доверял Глебу. Ошибся. В этот раз — доверяю, но с оглядкой.

Глеб — семьянин. У него мать в криокамере, отец в отставке, брат в тюрьме. Ему есть что терять. Мне — только друзья и память об отце.

Вознесенский потерял всё — жену, работу, друзей. Может быть, даже свободу. Но не совесть. Ради чего он молчал 13 лет? Ради кого?

Завтра попробую узнать.

Отец, помоги.»

Глава 3. Первые улики.

Москва, 1 декабря 2188 года, 23:47. Здание ГСК на Лубянке не спало.

Огни горели в каждом втором окне — аналитический центр работал круглосуточно, технический департамент доделывал калибровку новых серверов, служба безопасности проверяла периметр. В кабинете Арсения Соболева было тихо и душно — отопление с утра сбилось, и батареи грели так, что хотелось открыть окно. Но окно не открывалось — по требованиям ГСК, все окна выше пятого этажа блокировались аварийными заслонками.

Арсений сидел за столом, перебирая файлы на планшете. Алина уехала к себе — готовиться к командировке. Глеб пропал в подземном тире — оттачивал стрельбу после полугодового перерыва. Лека…

— Копнул, как ты просил, — сказал Лека, входя в кабинет без стука (они договорились: никаких стуков — только друзья).

Он держал в руке планшет — новенький, с блестящим корпусом, который купил на первой зарплате в ГСК. Ходил он по-прежнему сгорбленно — хотя новый позвоночник работал идеально, привычка горбиться осталась. Болезнь, которая сидит не в костях, а в голове.

— Бросай на стол, — сказал Арсений, не поднимая головы.

Лека бросил. Планшет заскользил по гладкой поверхности и остановился в сантиметре от края. Арсений наконец поднял глаза.

— Ну?

— Вознесенский был не один, — Лека сел на стул, вытянув ноги. — У него был ученик. Ходил за ним хвостом два года, потом поругались, и ученик исчез.

— Как его зовут?

— Андрей Кольцов. Физик, специалист по квантовым флуктуациям.

— Сколько лет?

— Тридцать два. Закончил физтех в 2178-м, потом аспирантура в Пулковской обсерватории. Там и встретил Вознесенского. Тот взял его под крыло.

Арсений включил диктофон — привычка, оставшаяся со времён, когда каждое слово могло стать уликой.

— Рассказывай подробнее.

Лека перегнулся через стол и начал выводить на голо-экран графики и фотографии.

— Кольцов — вундеркинд. В 16 лет поступил в физтех, в 22 — кандидат наук, в 25 — доктор. Имел три патента на квантовые процессоры. Его считали наследником Вознесенского. Тот души в нём не чаял.

— А потом?

— А потом Кольцов заявил, что нашёл способ извлекать энергию из вакуума без массивных установок — с помощью одного чипа размером с монету.

— Как Каплан?

— Раньше, чем Каплан. За полгода до того, как Каплан опубликовал свою схему.

Арсений присвистнул.

— Вознесенский не оценил?

— Оценил. И подал заявку на патент от своего имени. Кольцов утверждал, что идея принадлежит ему. Доказательств не было. Суд проиграл.

— Потому что не было доказательств?

— Потому что Вознесенский был авторитетом, а Кольцов — молодым нахалом. Судья поверил профессору.

— И что Кольцов?