Формула деда Асана

– Не надо никого под суд, Виктор Иваныч, вы не думайте, что Алексей не справится, он справится, он же Университет окончил, и диплом у него «на отлично», – соврал Михпетыч.

– Знаем мы эти «университеты» – сейчас любая «шарага» университетом называется.

– Столичный Университет, простите, не «шарага»! – тихо, но твердо произнёс Лёха.

Начальник как-то сразу изменился в лице. Это название произвело на него большее впечатление, чем все слова, сказанные прежде.

– Университет, говоришь? Столичный? А факультет?

– Географический, кафедра гляциологии.

Виктор Иваныч помолчал с полминуты.

– Ладно, юноша, поглядим, как вас там научили с лавинами бороться, – проговорил уже мягче начальник. – Через семь минут у Генерального в кабинете совещание. Идите, я поднимусь за вами.

Шагая по лестницам Управления вслед за Михпетычем, Лёха недоумевал. Почему же такой строгий начальник «купился» на его университетское прошлое? Знал бы этот Виктор Иваныч, как там, в Универе, народ пил и гулял… Кое-кто, конечно, учился… Но Лёха-то был не из их числа! Ой, сильна, видать, в старшем поколении вера в главный вуз страны!.. Вот теперь еще одна ответственность на Лёхе – не уронить «марку» своего Университета. Ну, попал, так попал! Как кур в ощип! Или во щи!

В приёмной у Генерального толпились важные на Комбинате люди: начальники производств, подразделений, директора рудников, заводов, управлений, трестов, транспортных контор, командир горноспасателей при ведомственных погонах… Было заметно, что все они знакомы друг с другом очень давно – одни перешучивались и пересмеивались, другие мимоходом успевали решать текущие производственные вопросы. Комбинатовский народ держался просто, но с каким-то особым достоинством; в этих людях чувствовалась и сила, и характер, и смелость нести на своих плечах ответственность за судьбу огромного производства. Все ожидали приглашения войти.

– Ну, Лексей, первый раунд пока за тобой, держись, давай, и дальше! – шепнул Михпетыч.

Миловидная, но в годах, секретарша пригласила всех пройти в кабинет. Совещание у Генерального начиналось.

В кабинете размером с хорошую университетскую аудиторию размещался шикарный рабочий стол с диковинными средствами телефонной и селекторной связи и длиннющая столешница для совещаний с рядами стульев. Лёха с Михпетычем разместились в самом её конце. Вовремя подоспевший Виктор Иваныч уселся примерно посередине. Все зашуршали бумагами, розданными секретарём. Лёха привычно включил диктофон, достал ручку, блокнот и приготовился писать конспект.

– Всем здравствуйте! – энергично начал Генеральный, худощавый энергичный человек с большим лбом, резкими чертами гладковыбритого лица и короткой стрижкой. – У нас на повестке дня лавины, которые сами знаете, где уже сидят. Давайте кратко по объектам: сколько снега, какова опасность и какие прогнозы.

Начальники и директора по очереди, кратко, почти по-военному отчитывались перед Генеральным по обстановке на своих объектах. В целом, технари хоть и путались в терминах, но высказывались очень дельно. Дошёл черед и до Виктора Иваныча:

– Кроме всего вышесказанного, Комбинат финансирует работы по исследованию снежных лавин, которые уже более одиннадцати лет ведет Пригородная гидрометеорологическая Экспедиция (здесь присутствуют ее представители), – Виктор Иваныч указал раскрытой ладонью в сторону Лёхи и Михпетыча. – На днях вот подъехал молодой специалист, окончил Университет, по лавинной тематике. Мы с ним тут кратко переговорили, он заверяет, что всё будет с лавинами нормально, как и раньше, при прежнем инженере Нурисове. Тогда, если помните, наш отдел этот вопрос закрыл полностью. Лавинных ЧП не было, все производства работали в штатном режиме…

Генеральный внимательно рассматривал лавинщика через длинный стол, пока Виктор Иваныч расписывал былые «заслуги» своего отдела ТБ. Наконец, Генеральный предоставил слово Лёхе. Того сразу же бросило в жар – как-никак окружавшие его люди были старше минимум вдвое, а уж про их трудовые заслуги и вес в обществе можно было, наверное, слагать легенды. Распрямив дрожащие колени, Лёха каким-то чудом поднялся.

– Исследования снеголавинного режима данной территории, – он постарался начать уверенно, как на защите диплома, – связаны с необходимостью детального статистического анализа собранных за одиннадцать лет данных. Причем как метеорологических, так и особых, касающихся специфики залегания и метаморфизма снежного покрова. Кроме этого, требует пристального внимания изучение характера подстилающей поверхности, микро- и мезорельефа лавиносборов, создание «три-дэ» моделей опасных участков с выходом на математические методики прогнозирования лавинной опасности…

Лёху откровенно понесло… Как Остапа… Видать, от испуга… Некоторые слова, которые произносил Лёха, были малопонятны даже ему самому, а уж окружающим технарям – тем более. Хотя, конечно, звучали они весьма убедительно и даже наукообразно.

– А суть-то в чём? – внимательно выслушав, перепросил Генеральный. – Когда от вас ждать качественный прогноз лавинной опасности по району?

– Прямо сейчас не смогу, – слегка опешив, честно признался Лёха, – я только что приехал. Нужно время, чтобы войти в курс дела… Думаю, несколько месяцев. Всё объехать, посмотреть, изучить, потом «забить» данные в компьютер, – Лёха уже успокоился и заговорил обычным человеческим языком, – посчитать, подумать, книжки полистать. Думаю, уже через год смогу прогнозировать лавины с большой точностью… Обещаю!.. Честное слово…

Все переглянулись. Лёха сам не знал, зачем он ляпнул такие слова, детский сад, блин, подготовительная группа. Но это, на удивление, сработало. Начальники заулыбались.

– Ну что ж, молодой человек, охотно верим, – произнёс Генеральный. Потом краешками губ улыбнулся, окинул взглядом присутствующих и добавил: – У нас ведь нет других вариантов, правда, коллеги?

Напряжение спало, все немного расслабились, и Лёха совсем осмелел:

– Есть одна проблема, если позволите. Договор наш на снеголавинные изыскания до сих пор не подписан…

– Неужели?! – изумился Генеральный. – Виктор Иваныч, что за дела?

– Штат у них был не укомплектован, прогноза лавинной опасности не было…

– Исправь ситуацию, Иваныч, надо, чтобы люди спокойно работали, – распорядился Генеральный. – А вы, молодой человек, – обратился он к Лёхе, – входите побыстрее в курс дела, знакомьтесь с людьми, и ждём от вас результата. Не через год. А, желательно, уже в этом сезоне!

И разговор пошел о деталях – как защищать от лавин конкретные объекты и промплощадки, как действовать в случае ЧП.

– Два ноль в твою пользу, – пихнул Лёху в бок локтем Михпетыч, – с меня причитается!

Глава 9. День варения

На обратном пути Михпетыч с Лёхой ехали вместе в салоне «буханки».

– Ты пойми, – учил он, – наука наукой, а на Комбинате многое решают личные отношения. Ты вот сейчас хвост-то Виктору Иванычу накрутил (оно и правильно), а он потом тебе это припомнит. Или уважать начнёт. Одно из двух. Но он пешка, хоть ферзя из себя строит. Он мало чего решает. На Комбинате металлурги и горняки продукт дают, вот их слушай и уважай! Нормальные мужики. Я тебя потом на рудник под землю свожу, посмотришь, как там всё по-взрослому устроено. Ну, короче, ты понял. А по объектам лавиноопасным, я тебе все контакты дам, и директоров, и главных инженеров, и диспетчеров. Ну, чтобы прямая связь у тебя с ними была. И, пойми, – живое общение! Только оно! С людьми разговаривать надо. Общаться. Особенно в твоей области. Сойдет лавина или не сойдёт, почему, когда, почём – им всё это объяснять надо. Разжёвывать. Ответственность-то на них огромная: рудник, скажем, остановить – убытки. Бешеные. Осторожненько надо и с умом… Но ты, брат, не думай, под суд тебя вряд ли, ты же ведь не комбинатовский работник. Мы, типа, у них – совещательный орган… А решают-то они всё равно сами. Хотя, всякое может быть. Может и до суда дойти… Смотря что случится. Хотя вряд ли. Так что ты уж давай, брат, работай с ними, общайся! Начальники это любят! А то, может, общие интересы у тебя с кем-то из начальников найдутся – лыжи там горные или рыбалка… Там уж сам смотри, не зевай. Личные отношения – они завсегда помогут, коль чего…

Дорога пролетела незаметно. В Экспедиции Лёху встречала запертая в комнате Басма. Чара, порыкивая, ходила возле её двери. Витька ковырялся в гараже. Второй в карьере рабочий день подходил к концу.

После работы Витька повез Лёху знакомиться с новым жильём. Это была Ванькина «гостинка»: комната на двенадцать «квадратов», прихожая и санузел. Не очень опрятная, с клопами и тараканами, но жить было можно.

– Сейчас Ваня со своей в разводе, – пояснил Витька. – У них всегда так: то сойдутся, то разбегутся, как челночок в швейной машинке – туда-сюда. Взбалмошная у него бабёнка. И Ваня, конечно, не подарок. Но я его уважаю. Мужик добрый. Короче, живи, пока Ванька с Горы не спустится, а там посмотрим.

– Вить, а денег у тебя можно занять? До получки? – попросил Лёха.

– Не вопрос! Сколько?

Сбегав в магазин за едой себе и Басме, Лёха засел за отчёты, которые прихватил с собой. Теперь он наконец-то мог спокойно почитать и подумать. Остаток вечера ушёл на беглое знакомство с лавиноопасными участками – пока что по фотографиям, картам и описаниям. Разобраться в них Лёхе было нетрудно, географию района он вызубрил еще в Столице. С каждым часом у Лёхи крепло уважение к Асану Саламовичу, который весьма профессионально и педантично подходил к своему делу.

Наскоро погуляв с собакой, Лёха завалился спать ближе к утру… А в восемь пятнадцать (не успев толком проснуться и позавтракать) он уже сидел в «буханке», собиравшей по адресам Лёхиных коллег. Дамочкам топать два километра до Экспедиции было лениво, вот и совершал Григорьич геройские пассажирские рейсы в Пригород каждый рабочий день, утром и вечером. Если, кончно, «буханка» была в порядке… Подобрали и Витьку на его микрорайоне…

Экспедиция гудела, как пчелиный рой. На вечер намечалось торжество – день рождения Леночки. Уже с утра барышни суетились в районе кухни-столовой. А Чара с грустными глазами лежала возле них, ожидая с «барского» стола деликатесов.

Михпетыч распорядился выдать Лёхе из «черной кассы» небольшой аванс. Половина его тут же ушла в счёт Леночкиного подарка и уплаты долга. Пока дамы копошились на кухне, Лёха с Витькой, подрядив Григорьича, уехали на осмотр лавиноопасных участков. Начали, ясное дело, с рудника «Хребтовый».

Погода «шептала» – стоял лёгкий морозец при ясном небе. Окрестные горы нависали белыми декорациями. Казалось, до них можно было дотянуться рукой и даже раздвинуть, как занавес. Лёхе всегда почему-то хотелось заглянуть дальше: за гору, за перевал, за горизонт. Может, поэтому он и стал географом.

Лёхина главная лавина висела над «Хребтовым» монументально. Глубокая ложбина на склоне, в которой скапливались за зиму десятки тысяч тонн снега, была нацелена, словно ствол пушки, точно на промплощадку. Сразу вспомнились слова Асана Саламовича о неудачном выборе места строительства. «Да уж, – подумал Лёха, – надо было умудриться так построить рудник! Будто враг какой нашептал. Кругом ровная тундра, строй – не хочу. Видать, горняки где нашли рудное тело, там и начали копать. А о последствиях не подумали…»

Ясная погода и чистейший воздух скрадывали расстояние. Однако, топать до верха ложбины здесь, судя по перепаду высот, пришлось бы не менее получаса. Решили никуда не лазить, поскольку всё было видно снизу. Лавинами пока что «не пахло».

– Вить, надо бы метеобудку поставить. Только не здесь, а там, наверху. Где лавина образуется. И осадкомер бы неплохо, – подумал вслух Лёха.

– И чего, четыре раза в день туда бегать? Или жить там прикажешь?

– Да нет, ты чего перепугался? Термограф поставим, недельный. У нас такой на леднике был, очень удобно. Пару раз в неделю подойдёшь, чернила в перо заправишь и «засечку» на ленте сделаешь. Вот только надо туда будку как-то затащить…

– Снегоходом только. Если, конечно, лишняя будка у Михпетыча найдётся. И термограф твой…

– А щупы снегомерные у вас есть?

– Есть, на два пятьдесят и на три пятьдесят.

– И все??? Здесь же снегу, судя по отчётам, от восьми до двенадцати метров!

– Чего нет, того нет, – криво улыбнулся Витька, – Саламыч нас тут не заставлял снегомерки делать. А в долине щупа в три с половиной метра на наших маршрутах в любой год хватает.

– Ну ладно, разберёмся потом, – согласился с Асаном Саламовичем (но не с Витькой) Лёха.

– Разберёмся, только после «дэрэ», ладно, Лёх? Там барышни нас заждались. Стол накрыли. Поедем, может?

Лёха, промолчав, пошел фотографировать участок с разных точек, сориентировал по сторонам света крупномасштабный план участка из отчета, просмотрел фото лавин разных лет (от линий отрыва до конусов выноса) и попросил Григорьича ехать дальше на следующий объект. Витька сник и поскучнел.

Мельком осмотрев еще два опасных склона, где лавины были не такие крупные и сходили не ежегодно, лавинщики всё же прибыли к праздничному столу.

– Иван, а ты как здесь оказался? – возмутился Лёха. – Ты же должен быть на Горе?

– Не ругайся начальник, у меня между «сроками» шесть часов, стало быть, еще четыре с половиной часа до очередного осталось. Всё успею, всё сделаю. И шурф я вчера выкопал, и снегомерку сделал. Не ругайся. Я на лыжах спустился, а обратно на «Буране» поднимусь.

– Ты с ними, Лексей, давай, построже, – посоветовал Михпетыч. – Они живо тебе на шею сядут. А ты Иван, смотри, чтобы в последний раз!

– Да я ж только Леночку поздравить! – вроде как «отмазался» Ваня.

Веселье пошло и поехало. Красотка Лена была «в самом соку», справляла тридцати-с-небольшим-летие. Стол ломился. Михпетыч притащил из Пригорода огромный букет цветов и подарок – что-то из золота в красном бархатном футляре.

Праздник удался на славу. Мужики и дамы пили много. Трезвыми сидели только язвенник Григорьич и молодой инженер-гидролог Сережа. После шестого тоста Михпетыч принялся нахваливать Лёху и его «подвиги» на Комбинате. Первые деньги по снеголавинному Договору должны были поступить уже к концу недели. Это известие было встречено бурными овациями, и седьмой тост был поднят за Лёху.

Произнося ответный восьмой тост, Лёха слегка запинался и путался в мыслях. Но всё же сформулировал, что ему очень приятно работать в таком дружном коллективе, и что он сделает всё возможное… чтобы… (Лёха долго подбирал слова) …чтобы всё было хорошо!

После тоста этак десятого вышли «покурить». Именинница Леночка потащила Лёху в свой кабинет и навалилась спиной на дверь изнутри:

– У меня мужик в отпуске, пойдём седня ко мне? – и она прижалась к Лёхе всеми своими горячими формами, прикрытыми лишь тонким крепдешиновым платьем. – Ты ведь один приехал? И я пока одна… Выпить найдем и закусить… – И она, томно мурлыкнув, мягко просунула колено Лёхе между ног и зажмурилась в ожидании поцелуя. В себе Леночка была уверена «на все сто». Надо сказать, основания у неё для этого имелись.

Лёха явно не ожидал такого поворота событий. В его планы общение с замужней, пусть и прекрасной, женщиной не входило.

– Я бы рад, Лена… но… у меня собака! – не сразу нашёлся Лёха.

– И её возьмём, – продолжала мурлыкать Леночка, – я животных люблю.

– И, это… – Лёха судорожно выдумывал другую причину отказа, – это… я с Ваней договорился… его на Гору на снегоходе проводить. Как он один поедет? Выпивши? Безопасность и всё такое. Я его одного не отпущу.

Помурлыкав еще пару минут и исчерпав все свои женские аргументы, Леночка потеряла к Лёхе интерес и пошла догуливать праздник.

А протрезвевший и ошалевший Лёха принялся помаленьку вытягивать Ваньку из-за стола.

– Ща, начальник, еще полчасика! Заправлюсь только и поеду!

Лёха не понял, какую «заправку» имел в виду Ваня, но из вежливости присоединился ненадолго к общему столу. Что ему оставалось делать? В коллективе без году неделя.

…Через сорок минут Лёха понял, что его «отмазка» перед Леночкой превратилась в чистую правду, и Ваньку в таком состоянии одного отпускать на Гору никак нельзя. Через пятьдесят минут он твердо сказал Ване, что поедет один.

– Ща, начальник, только Басму с Чарой угощу.

…И только через час, после вмешательства Михпетыча, не совсем трезвый Лёха и совсем нетрезвый Ванька вместе оседлали экспедиционный «Буран». Времени до «срока» оставалось всего ничего. По куску фруктово-коньячного торта им обещали оставить в холодильнике.

Глава 10. Засада

Лёха, уже привычно, запихал бедолагу Басму в заплечный рюкзак, а Ванька взгромоздился за руль снегохода.

– Рукавицы не забыл?

– В кармане.

– Надень.

– Жарко. Я к своим тридцати шести сорок добавил.

– Надень, говорю. Руки отморозишь.

Миновав расчищенные бульдозером дороги, с трудом разминувшись со встречным КАМАЗом, лавинщики перевалили через снежный бруствер обочины и взяли курс на долину горной реки. Поднимались обычно по ней, объезжая Гору по большому кругу через соседний распадок.

Обычно лавинщики, когда поднимались вдвоём, одного человека сажали в сани или ставили на лыжи. Снегоходу так было легче. Но сейчас было не до этого.

По долине реки прошли легко. Километра через два начался затяжной подъём. Стало ясно, что двух седоков снегоход не вывезет. Уже в первой трети подъёма Лёха спрыгнул и попробовал бежать рядом. Сначала это ему удавалось – «Буран» полз в гору еле-еле. Но метров через триста склон стал выполаживаться, и Ванька поехал быстрее. Ну а Лёха, естественно, выдохся. Попробуй-ка ломиться в гору в зимней одежде, да ещё после застолья!

Когда Лёха выбрался, уже шагом, за перегиб склона, Ваньки нигде не было. «Что за дела! – опешил Лёха. – Как сквозь землю провалился. Пропал на ровном месте. Не инопланетяне же его утащили!»

Лёха пустил Басму на снег и поглядел на часы: до «срока» оставалось четырнадцать минут. Следов «Бурана» не наблюдалось. «Вот пьяный дятел, долетался», – ругнул себя Лёха. Пришлось возвращаться назад, на поиски следа. Сумерки перекрасили всё вокруг – снег и даже небо – в тусклый серый цвет. На душе у Лёхи тоже стало серовато.

Следы «Бурана» нашлись ниже по склону, хотя на твердом насте они были едва различимы. Лёха шёл теперь строго по ним. Стало ясно, что Ванька решил забрать правее, ближе к борту долины. Может, сокращал путь, а, может, уменьшал крутизну подъёма. Басма, найдя след, иноходью скакала точно по нему.

Метров через двести Лёха начал догадываться, в чём может быть дело. След теперь шёл вдоль снежных карманов – глубоченных ям, выдутых ветром вдоль долины ручья. Еще через сто метров показался и «Буран», лежащий на дне очередной ямы кверху гусеницами. Рядом на снегу сидел Ванька и ржал над самим собой. Расколовшееся натрое лобовое стекло валялось рядом. «Живой, пронесло…» – выдохнул Лёха.

– Прости, начальник, раздолбая, – сквозь гомерический хохот каялся Ванька. – Лихо же я навернулся! Сто раз ездил, знаю, что тут ямы каждый год выдувает, а всё равно же влетел. Ты бы видел, какое я сальто крутанул, чтобы под «Бураном» не оказаться! А то он триста кило весит, только бы мокрое место осталось…

– Ты, гимнаст, знаешь сколько сейчас времени? – начал заводиться Лёха.

– Сколько?

– Четыре минуты до «срока»!

– Успеем! Срок считается от минус пятнадцати минут до плюс пятнадцати. Значит, еще девятнадцать! – заплетающимся языком выдал Ванька «умную» мысль и попробовал подняться. – Ой, ё, – и снова осел на снег. – Да, начальник, я, похоже, отъездился.

– И отбегался.

Изучив Ванькино повреждение, лавинщики поняли, что перелома, скорее всего, нет. И коленка, и голеностоп с трудом, но двигались.

– Лёш, вот тебе блокнот и карандаш. Иди, давай, наверх, снимай «срок», – командовал, как записной начальник, Ванька. – Ты уже всё знаешь, я тебе только не показал, как анеморумбометр работает. Не забудь ведро на осадкомере поменять. Оно у входа стоит, под батареей. Там всё открыто. Ты беги, а я покопаю пока маленько лопаткой. Большую потом захвати, совковую, когда меня выручать придёшь. Без лопат мы отсюда «Буран» не вытащим.

– Ты уверен, что я тебя выручать приду, после того, что ты сегодня натворил?

– Конечно, уверен. Ты ж не бросишь коллегу. Лопата при входе стоит.

Лёха с Басмой поняли ход Ванькиных мыслей, спорить не стали и, не теряя времени, вприпрыжку понеслись наверх. Заблудиться было сложно: ориентир – вершина Горы с конечной станцией кресельного подъёмника – даже в белой ночи был хорошо виден на фоне неба. «А если туман, как три дня назад? – вспомнил Лёха. – Тогда вообще заблудишься. Надо будет здесь, что ли, вешки поставить…»

За две минуты до окончания «срока» взмокший как мышь Лёха взбирался по ступеням метеобудки. Маленькая Басма с языком на плече тоже почти не отстала.

Путь вниз дался им проще. Лёха опасался в сумерках промахнуться мимо Ванькиной ямы. На белом пологом склоне размерами «километр на два» вообще не было никаких ориентиров. Если «Буран» на твердом снегу следы оставлял, то человечьи и щенячьи следы разглядеть было невозможно. Снег был как камень. Лёха решил держаться поближе к левой стороне долины, где по рельефу угадывалось верховье ручья. Где-то ниже должны были начаться злополучные ямы. Так и есть – Басма, забежавшая вперед метров на сто, первой почуяла Ваньку и радостно затявкала. Лаем пока это назвать было трудно, но видно было, что она очень старалась.

Когда Лёха доплёлся до ямы, собака и человек обнимались. Хотя Басма, чуя запах спиртного, активно воротила от Ваньки нос.

– Блин, Лёха, «Буран» надо было сразу перевернуть. Я пытался один, да не смог. Прости инвалида.

Вдвоем мужики живо поставили снегоход на гусеницы. Под ним снег был совсем желтый от вытекшего из бака бензина. Лёха снял капот и внимательно изучил «окрестности» коробки реверса.

– Ну, масло не убежало, похоже, и то хорошо!

Мужики принялись долбить лопатами «железобетонный» снег на нижнем краю ямы, чтобы организовать выезд. Ванька – лежа на боку, а Лёха – на своих двоих. Переместив кубометра четыре снега и прикончив одну из лопат, лавинщики принялись заводить мотор.

– У, зараза, – ругался, дергая за ручку стартера не вполне протрезвевший Ванька.

– Ты бензин-то подкачай, – посоветовал, вспомнив молодость, Лёха, – и кнопку на карбюраторе нажми.

– И то, правда, – согласился Ванька, неистово заработав резиновой грушей.

Карбюратор наполнился бензином, и «Буран» с грехом пополам завёлся. Бензин вытек не весь.

– С тебя стекло и полный бак бензина! – строго наказал Лёха.

– Есть, сэр!

– И набор гаечных ключей нам на долгую память.

– Это уже перебор, шеф!

– Асан Саламыч тебя бы вообще прикончил.

– Не, он добрый был!

Пока Ванька на карачках выползал наверх, Лёха неумело поёрзал на снегоходе по дну ямы назад и вперёд, нацеливая его точно на подготовленный выезд. С третьего раза ему удалось выскочить на ровный снег, ценой, правда, еще одного переворота. «Одноногий» Ванька был ему в этом вопросе не помощник.

– Ну, вот и славненько, – вещал Ваня, пряча усталую Басму в рюкзак и усаживаясь на «Буран» сзади. Наступила его очередь быть пассажиром. Вместо руля в руках у Ваньки было теперь отвалившееся лобовое стекло.

– Иван, блин, – начал раздражаться Лёха, – давай Басму мне на грудь. Навернёшься спиной – и конец собаке!

– Твоя правда, начальник, – отозвался теперь уже послушный Ванька, чувствуя, что напортачил за сегодняшний день изрядно.

По знакомому маршруту, но не в лоб, а по плавной дуге, Лёха выехал на вершину. Записали снятые показания в журнал, включили анеморумбометр. Ваня пощёлкал тумблерами, показывая начальнику, как работает аппарат. Стали думать, как жить дальше.

– Ты вот что, Иван, скажи, – прямо спросил Лёха, – Я только приехал, а уже такие дела: ты сдуру травмировался, Витька работать не хочет, ему банкет в Экспедиции важнее… Вы же мне какую лапшу на уши вешали? «Помогать тебе будем во всём!» Понимаю, я молодой, а вы старше, и работали много без меня… Но порядок-то быть должен? Как с вами Асан Саламович управлялся?

Трезвеющий Ванька изобразил на лице раскаяние и работу мысли, подумал и после паузы изрёк:

– Знаешь, Лёш, а он и не управлялся. Как-то так дело поставил, что мы его слушались без лишних разговоров. Вот и вся его философия. Всё его руководство.

– Авторитетом вас задавил что ли?

– Может, и так. А ещё он мягкий был и вежливый. Но настойчивый. Такому не откажешь.

Помолчали.

– Давай чай, что ли, пить, скоро утро, – на правах «хозяина» предложил Ванька. – Меня сегодня Витька должен сменить. Может, ты на «Буране» за ним сгоняешь? Бензин в канистре есть. Заправься. Я на ногу наступить не могу… Ты уж не обижайся, начальник, я потом отработаю, после больничного.