Когда земля была маленькой

–– Да знаю! – недовольно заключил Леонид, и, чтобы перевести разговор в другое русло, задал вполне житейский вопрос:

–– У тебя семья-то, Давид, есть?

–– Есть! – охотно откликнулся тот, на приличной скорости ловко объехав очередную дорожную колдобину. – Мать в городской квартире живёт. Ей уж за девяносто, но ничего, здравствует. Я у неё ген старения убрал, она и не подозревает об этом, и всё ворчит, что зажилась на этом свете. На вид ей больше пятидесяти-то не дают. Она ещё работает, лекции по уголовному праву в университете читает. Я ей как-то предложил перепрограммировать организм, так она отказалась. Говорит, что самое дорогое у старого человека это память, без неё он насекомое, инфузория…

–– Да, но насколько я осведомлён, – перебил Леонид, – человеческий мозг имеет предел своей ёмкости, и, чтобы добавить новой информации, нужно стереть часть прежней?

–– Совершенно верно! – охотно согласился спутник. – Потому мать и опасается потерять часть накопленных знаний, а в большей степени часть своей прежней жизни, дорогие ей образы родных и знакомых, а также важные события, которые доставили ей радость и высокие эмоциональные переживания.

–– А я вот встречал людей, Давид, которые свою прежнюю жизнь с негодованием отвергают. Кроме негатива вспомнить ничего не могут, и очень бы хотели продолжить свою жизнь с чистого листа или начать жить заново.

–– Ну, и правильно! – поддержал спутник, вращая баранку. – Чего же жалеть, коли, жизнь не удалась. Новую жизнь они и так получат, только в другом, параллельном мире. Их двойники живут там несколько иначе, скорее даже лучше. А если взглянуть на эту проблему с другой стороны, так может, быть зря они ропщут на свою реальность. Ведь те люди, которые очень уж удачно устроились в этой жизни, которым «везёт», даже и не подозревают, что их двойники в параллельном мире корчатся от всяких невзгод и проклинают день и час, когда они появились на свет…

–– Так, погоди, Давид! – Леонид, не обратив внимания на его последнюю фразу, вопросительно уставился на собеседника. – А своей-то семьи ты что, так и не завёл?

–– Я, Лёня, – как-то издалека заговорил спутник, – родился и вырос ещё в читающей стране, люди в ней были духовно выше нынешних. Именно та культура производила систему ценностей и смыслов, и именно она, даже на потенциальных тупиц, оказывала косвенное влияние на их внутренний мир. Коммунистическим руководителям того времени надо было бы не о мировой революции мечтать и думать, весь мир не накормишь, а направлять все средства на рост экономики своей страны, о своём народе больше заботиться – сносу бы советской власти не было. А ещё лучше со времён НЭПа создавать народный капитализм по примеру скандинавских стран и всё было бы, как сейчас говорят, о кэй. Надо было продавать дорого свои технологические разработки капиталистам, зато свою, хотя бы и не очень качественную, продукцию распространять по всему миру, пусть даже по демпинговым ценам, как это делают сейчас китайцы. Неужели непонятно было, что финансовая поддержка компартий зарубежных стран, это путь тупиковый?

Сделав паузу, Давид ответил на основной вопрос:

–– По-молодости я, Лёня, женился, да видно не на той, пути наши разошлись, а потом всё как-то некогда было за девушками ухаживать, учебный и научный быт меня засосал. Вот до сих пор один и живу. Правда есть у меня подружка, ты её увидишь, она по образованию врач общей практики и помогает мне в моих научных экспериментах, да и по дому кое-что делает. Хорошая женщина, разделяет мои взгляды, хотя и родилась уже при этом, российском диком рынке…

Давно остались сзади кричащие хоромы новых русских, и дорога пошла вдоль садово-огородных кооперативов. По сравнению с особняками здесь дачные домики с маленькими клочками земли в пять-шесть соток выглядели как-то убого и уныло. Кое-где виднелись фигурки людей копающихся на грядках. Контраст внушительный, он вызывал в душе неприятное чувство какой-то несправедливости и протеста.

–– Вот, Леонид, российская нищета копается! – Давид кивнул в сторону садов. – Нигде в мире нет такого явления, только в России. Да если бы не это садово-огородное подспорье, толпы недовольных бродили бы по стране и жгли бы вон те дворцы. Нашему правительству молиться надо на этих людей, что своим трудом создают подушку продовольственной безопасности. Учти, Лёня, это ведь более чем сорок процентов продовольственного рынка России. Экономия огромная для бюджета страны.

–– Это сколько же в Подмосковье садовых кооперативов, если только в окрестностях моего Златоуста их около ста пятидесяти!?

–– Да где-то около двух миллионов, а по стране гораздо больше. Нищета!

–– Ну, не такие уж они нищие! – возразил Леонид. – Вон автомобили стоят.

–– Так автомобили-то нашего производства, дешёвенькие, а если это иномарки, так подержанные, сменившие не одного хозяина. Учти, что добрая половина этих горемык-дачников на электричках сюда добираются. Однако должен тебе заметить, Лёня, что работа на своём, пусть маленьком, клочке земли, есть очень важная составляющая духовности. Это мало кто понимает из руководства страны, хотя всё они понимают, да помалкивают…

Заметив мужчину стоящего возле ограды одной из дачек, Давид остановил свой джип. Мужчина подошёл к машине, поздоровался, приветливо кивнул Леониду, поинтересовался:

–– Что-то давно тебя не видно было, Давид?

–– На Урал ездил, Иван! – охотно ответил тот. – Вот гостя везу к себе. Сразу с вокзала и сюда. Как там мать моя? Поторопились мы, некогда было заехать в городскую квартиру.

–– Да нормально, Давид! Тоже собиралась к какой-то подружке съездить, когда я сюда, в сад, отправлялся. Не беспокойся.

–– Это сосед по московской квартире, Леня, – пояснил Давид, тронув машину. – Иван Приходько. Это он сообщил мне, что дом, там, возле речки, продаётся. Хозяин чего-то напугался и давай скорей продавать свою собственность по бросовой цене. Даже торговаться не стал. Ну, я-то сразу разобрался, что его так напугало. На месте объясню.

Когда миновали кооперативные владения, дорога закончилась. Дальше тянулась грунтовая колея, да и та заросла осотом, лебедой и чемерицей, только жёлтые головки одуванчиков весело выглядывали из этого плотного травостоя. Видимо этой дорогой редко пользовались. Вездеход Давида смял траву и пошёл в гору. Машину обступил могучий сосновый бор. Стволы сосен своей стройностью и красновато-охристым цветом радовали глаз. Затяжной подъём длился около получаса, но, наконец, закончился и автомобиль остановился на солнечной опушке леса, возле большого двухэтажного дома, окружённого привычным бетонным забором. Внизу сверкнула гладь небольшой речки.

–– Приехали что ли? – спросил Леонид, устало, выбираясь из машины.

–– Да, – это моя берлога! – деловито сообщил Давид.

–– Сам-то тоже забором отгородился от людей, – проворчал Леонид.

–– Не я! – пояснил спутник. – Это прежний хозяин возвёл. И правильно сделал. Я вовсе не хочу, чтобы в моё отсутствие мелкое ворьё поломало и разворовало моё оборудование, дорогие приборы. Хотя попасть в дом едва ли возможно, бывший владелец предусмотрел всё. Электроэнергию здесь создаёт газогенераторная установка, воду качает глубинный насос из скважины, так что автономия в доме полная. Может, и ни к чему тот хозяин забор сделал, в эти места ходить боятся.

–– Это ещё почему? – насторожился Леонид.

–– Да кто их знает? Молва такая! – Давид весело усмехнулся. – Вот и прежний хозяин по этой причине дом продал. Хотя я-то быстро вычислил, что дом случайно построили на перекрестье планетарных силовых линий. Строителям вообще-то надо рассчитывать эти вещи. Не зря же один из нанятых прежним хозяином строителей, когда отделывали подвальное помещение, на глазах у товарищей исчез. Те сразу отказались работать и потребовали расчёт. Районная прокуратура уголовное дело возбудила, дознание провела, да толку-то – вот хозяин и запаниковал, давай скорей продавать строение, а мне, считай, подфартило, как будто для меня строил…

–– А ты как к этому относишься? – полюбопытствовал Леонид. – Не боишься исчезнуть, как тот строитель?

–– Я, Лёня, – Давид посерьёзнел и твёрдо посмотрел на гостя, – боюсь только угасания магнитного поля Земли, или других планетарно-космических катаклизмов. И потому боюсь, друг мой, что мы не знаем, когда это может произойти, и как вообще это происходит: то ли мгновенно, когда полюса меняются в одночасье, то ли, когда переполюсовка происходит сначала через механизм сжатия этого поля, а это может занять десятки, а, может, сотни лет? Это космический катаклизм, а человечество совершенно не готово к нему. У богатых идиотов, в их башках, только одна забота, как бы побыстрее установить мировое господство на планете. Им бы глупцам, догадаться, что деньги надо тратить на науку, но, как видишь, это совершенно невозможно. Сознание у современного человечества вербальное. Но, как говорится: пути Господни неисповедимы, и нам неизвестно, может быть, так надо Создателю…

Давид приложил ладонь к стальной пластине замка на железных воротах, и они автоматически съехали в сторону. Во дворе Давида встретила, ласкаясь, красивая, восточно-европейская овчарка. Она обнюхала Леонида и дружелюбно вильнула хвостом, очевидно, поняла, что коли хозяин, привёз человека, значит так нужно, и возражать против этого нельзя. На крыльце, улыбаясь, стояла молодая женщина. На вид ей было около тридцати лет. Белокурую блондинку с великолепной фигурой природа наградила какой-то притягательной северной красотой. Не яркой, броской и стандартной, как на модных подиумах столиц, а какой-то завораживающей, что бывает нередко у русских красавиц. Скорей всего она и не замечала своей привлекательности. Как правило, женщины подобного типа, занятые делом, особенно наукой, чаще всего не обращают внимания на свою внешность, очаровывать мужчин даже и не думают, но это происходит помимо их желания…

Давид загнал машину во двор и представил женщине своего гостя:

–– Знакомься, Лариса! Это мой новый друг из Златоуста. Он археолог и изъявил желание участвовать в нашем эксперименте.

Леонид пожал мягкую ладошку женщины, не удержался и поцеловал аккуратную ручку, чем несколько смутил хозяйку. Доброжелательно улыбнувшись, он представился. Лариса взглянула на гостя со смешанным чувством любопытства и тревоги. Мало того в её глазах промелькнуло даже какое-то сочувствие. Она, как-то искусственно заторопившись, воскликнула:

–– Ребята! Вы же наверняка голодные! Я приготовлю вам обед.

–– Лариса! – остановил Давид женщину. – Пусть будет обед, но только лёгкий. Очень лёгкий. Чуточку углеводов и всё, а Леониду только специальное питьё с диоксидом кремния. Этот сорбент его телу будет крайне необходим. Ты понимаешь? Да, и надо сделать ему общий анализ крови. Мы пока немного прогуляемся, ноги разомнём…

Давид вывел своего гостя к берегу речки. Задумчиво посмотрев на заводь, он заговорил:

–– Эта речка называется Дубна. Если сплавиться по течению, то через сорок километров будет город с одноимённым названием. Это там располагается центр ядерных исследований, наши физики изучают свойства элементарных частиц при огромных скоростях. Зарубежных учёных бывает немало. Кстати, физики из Дубны помогли мне с кой-какой аппаратурой.

Леонид осмотрелся. Речка небольшая, ширина её не превышала десяти метров. Берега заросли ивняком и черёмухой, но выше по берегу раскинули свои ветви несколько дубов. Хозяйская собака деловито шныряла в кустах, что-то вынюхивая.

–– За твоим телом, Лёня, – заговорил снова Давид, – будет ухаживать она, Лариса.

–– Это как ещё? – забеспокоился Леонид.

–– Ну, как?! – Элементарно! Ты же будешь в коме. Нужно следить за приборами: пульс, давление… Боже упаси обезвоживание, значит капельница. Сам должен понимать, не маленький.

–– И сколько времени это будет продолжаться? – насторожился Леонид.

–– Это будет зависеть от обстоятельств, – успокоил Давид. – Я в любое время смогу вытащить тебя из того мира.

–– Фу! – выдохнул Леонид. – У меня уж мандраж какой-то!

–– Есть ещё время отказаться!

–– Да нет! – решительно заявил Леонид. – Давай уж как-то быстрей что ли.

–– Не спеши! Всему своё время. Нужна ночь и полнолуние. Кстати оно сегодня и будет. Сейчас пойдёшь, вымоешься тщательно в душе с дегтярным мылом, наденешь тонкое спецбельё…

Давид устремил свой взгляд вдаль, поверх лесного массива за речкой, на редкие полдневные облачка, медленно ползущие над горизонтом, задумчиво произнёс:

–– Мы ведь первопроходцы, Лёня. Кто знает, что там? В мире всё имеет круговое и волновое движение. Прошлое и будущее переплетены, попав в прошлое, не окажешься ли в будущем… Древние знали больше нас…

*****

Стемнело. Над почти чёрной полосой горизонта повисла ярко-жёлтая луна. Леонид, одетый как хирург в тонкие зеленоватые штаны и рубаху с короткими рукавами спустился за Давидом в обширное подвальное помещение, мягко освещённое скрытыми светильниками по периметру. Середину помещения занимала чёрная капсула яйцевидной формы в три метра высотой. Она была закреплена в центре бетонного квадрата в вертикальном положении. У одной из стен располагалась подмигивающая малиновыми и зелёными неонками длинная панель с аппаратурой, над которой светился полутораметровый экран монитора. За пультом, проверяя настройку многочисленных приборов, сидела Лариса в ожидании команды. На экране, цветными пятнами, высвечивалась какая-то географическая карта.

–– Вот, Лёня! – Давид кивнул на экран. – Это компьютерная версия географии Земли полтора миллиона лет назад. Это довольно точная карта. Учти, там, в ноосфере Земли, да и во всей Мультивселенной, – Давид поднял указательный палец вверх, – записана в цифровом варианте вся информация за миллиарды лет. Мы теперь сможем вытянуть оттуда любую, хотя бы и историческую, информационную картину – вот политикам-то, которые наделены властными полномочиями, с их мозгами, настроенными на лживые обещания своим народам, будет неловко, – Давид криво и саркастически усмехнулся. – Они теперь, когда узнают о наших научных изысканиях, будут очень осторожны в своих высказываниях, обещаниях и ошибочных распоряжениях.

–– В таком случае, Давид, ты подвергаешь свою жизнь большой опасности, – заметил Леонид. – Знаешь ведь сколько учёных угробили за последние годы спецслужбы по распоряжению мирового теневого правительства?

–– Знаю! – с сарказмом ответил Давид. – Но меня уничтожить им уже не удастся, я им такой радости не доставлю. Благодаря некоторым знаниям древних учёных, которые я приобрёл, копаясь в далёком прошлом, при любой попытке ликвидировать моё физическое тело, срабатывает вот этот прибор. Он автоматически окружает меня силовым полем.

Давид ткнул пальцем в маленький полупрозрачный кулон на шее. Кивнув головой на монитор, он коротко сказал:

–– Ты лучше посмотри на карту земной поверхности.

Леонид с интересом знатока стал рассматривать карту на дисплее. Про себя он отметил, что очертания европейского материка мало изменились, но почти весь Северный ледовитый океан был занят сушей, да и льдов там никаких не было, зато Чёрное море соединялось с Каспийским и простиралось дальше, занимая собой, будущие пустыни Кара-Кум, Кызыл-Кум и Аральское море. По сути, это было огромное море, южный берег которого протянулся вдоль хребтов Тянь-Шаня, Копетдага и Большого Кавказа, восточным своим берегом упираясь в Западные Саяны.

–– Вот здесь я тебя и высажу, Лёня! – Давид указал пальцем на точку северного берега этого моря. – Это будет немного южнее современной Оренбургской области. Здесь живут, или вернее жили когда-то, так называемые ассийцы. Я нащупал там одного отшельника – вот он-то нам и нужен.

–– А как работает это сооружение? – Леонид не придал значения последним словам Давида, а указал на завладевшую его вниманием капсулу. – Это что, машина времени?

–– Грубо говоря, да! – Давид как-то неопределённо пожал плечами. – Всё намного сложней. Я ведь, когда купил дом, вырыл здесь ещё один котлован четырёхметровой глубины. Один, без каких-либо помощников, простой лопатой. Правда для точности граней я работал с помощью лазерного луча, и яма эта абсолютно точно стала формой перевёрнутой пирамиды. В вершину я воткнул спираль из медного кабеля в палец толщиной и высотой до уровня пола. Всё это я залил бетоном, так что здесь лежит пирамида вершиной вниз. Пришлось пять автобетономешалок пригнать, так что сюда более двадцати пяти тонн раствора вошло. Вообще-то этот конденсатор был бы маловат для наших научных экспериментов, но важнейшую роль здесь играет перекрестье силовых линий Земли. Ну, а уж на конце спирали я поместил ограненный кусок кварцита, а на него капсулу. К ней я подсоединил селеновый выпрямитель, который даёт пиковую нагрузку в четыреста герц и переменное магнитное поле. В момент квантового перехода расход энергии длится всего-то сотую долю секунды, так что очень ёмкого аккумулятора и силы домашнего генератора хватает.

Давид открыл овальную дверь в чёрном яйце и Леонид увидел, что внутренняя поверхность была сплошь зеркальной или хромированной. Голубой свет шёл откуда-то снизу, из полупрозрачного овального пола в капсуле, на котором стояла обычная кушетка, но с каким-то специальным покрытием.

–– Я опасаюсь только одного, Лёня, – заговорил Давид, – когда две частоты создадут резонансную точку, не получилось бы гидродинамического удара внутри тела, но для этого сделана зеркальная поверхность в капсуле и защитное магнитное поле. Ну и не только для этого…

–– Пусть будет, что будет, Давид! – беспечно махнул рукой Леонид.

–– Ложись, Лёня, на эту кушетку лицом вверх, так чтобы взгляд твой упирался в параболический потолок капсулы, – глуховатый голос Давида зазвучал несколько торжественно. – Постарайся ни о чём не думать и представить в памяти те глаза, что ты видел на своём диске. Я помогу тебе через усилитель. Те глаза я отлично зафиксировал в своей памяти и подстегну твою. Связь у нас с тобой будет мысленной. Ничего не бойся, я с тобой. Как только частота работы мозга установится на отметке в сто десять герц, ты будешь в отключке. Твоё сознание, биоэнергия квантов с длиной определённой волны, войдёт в резонансную точку, и вакуумная дыра на вселенской волне забросит тебя в расчётную точку времени, в место, которое я тебе показал. Я косвенно буду иногда присутствовать в твоём сознании уже там, в чужом для тебя теле, которое временно должно стать твоим домом, но не постоянно…

–– Я не могу понять, – поинтересовался Леонид, – как ты сможешь присутствовать сразу в двух реальностях?

–– Теоретически это возможно, Лёня! – поспешил успокоить Давид. – Мысль, данная нам Создателем, не имеет границ. Всё, пошёл!

Сердце Леонида гулко забилось, когда он шагнул в капсулу. Люк за ним закрылся. Он улёгся на кушетку, как ему было предложено. В мерцающем голубоватом свете со всех сторон его окружили искажённые и вытянутые вверх части тела и лица. Их было бесчисленное множество, но там, в кривом потолке капсулы, на него смотрели его же увеличенные и выпуклые глаза, в которых чётко читался страх. Перепутанные мысли свились в какой-то клубок. Где-то в глубине мозга ритмично и звонко начал стучать метроном, сопровождаемый музыкой низких аккордов. Леонид постарался вспомнить те удивительные глаза, что были на его диске. И они появились. Мудрые и всепроникающие они начали втягивать в себя его мозг. Оторваться от них уже было невозможно и вот уже всё, что называлось Леонидом, вдруг, полетело в пучину чёрных зрачков, в неведомую, бесконечную бездну…

Глава 4. СТРОИТЕЛЬ ФАН ГУНН

Фан проснулся в этот раз с некоторым опозданием, да и то из-за того, что его помощник Али что-то тяжёлое неаккуратно положил на землю или бросил во дворе. Молодой человек сначала вытянулся во весь свой почти трёхметровый рост, а потом резко вскочил со своего ложа, застеленного шелковистой морской травой, и, подняв тяжёлый ставень из бронированной стеклокерамики, выглянул в круглое окно. Небо было оранжево-охристым, и утро наступало как-то стремительно. Это показалось Фану необычным, и даже подозрительным, да и воздух был каким-то тяжёлым, плотным, но он быстро успокоился, разглядывая знакомые окрестности. Во второй половине ночи, как обычно, под утро, прошёл очередной дождь. Скорей всего это уже был последний дождик, зима заканчивалась. Эти дожди донимали только в течение двух неполных зимних месяцев, а в остальные было сравнительно сухо, если не считать частых туманов и обильных рос по утрам.

Вот и сейчас из-за утреннего тумана солнца не было видно, но его тепло уже хорошо чувствовалось в сыром воздухе. Белесая волна тумана уползла куда-то вверх по косогору, и с высоты двухсот метров перед парнем открылся изумительный вид на зеленоватую гладь воды в бухте, окаймлённой по сторонам красноватыми скалами. Тяжеловесность камня скрашивала светлая зелень перистых листьев пальм, тут и там торчащих из скальных расселин, а ещё они зелёным ожерельем окаймляли по низу береговые скалы, оживляя вытянутую к югу бухту.

–– Эй, Али, что ты там уронил?! – крикнул Фан.

Откуда-то со стороны выдвинулся огромный, пятидесятишестиметровый человек и его более чем метровая голова, задранная вверх, к окну, пророкотала густым басом:

–– Я укладываю кирпичи в периметр, что ты вчера нарезал, хозяин!

–– Тьфу ты! – спохватился Гунн. – Я и забыл. Ладно, работай. Масла-то пока хватает?

–– Так я же вчера выпил бочку! – пророкотал огромный робот. – Теперь только через месяц понадобится.

–– Да это что такое? – проворчал Фан. – Точно что-то с головой, с памятью стало не так. Пожалуй, надо выпить настоя чёрного лугового лука перед сном, да облучить голову слабым полем Пси-луча с частотой в десять Пи-единиц.

Фан Гунн по образованию был строителем и пять лет назад закончил десятилетний цикл обучения в академии Ямбурга. При распределении выпускников он сам попросился в этот глухой край. И в этом было некоторое преимущество: во-первых, для освоения нового места власти предоставили молодому поселенцу помощника, биоробота Али, а, во-вторых, он получил в аренду на три года спецрезак, который стоил неимоверных денег, а ещё антигравитационную платформу для облётов вверенной ему территории, да кой-какие инструменты положенные спецпоселенцу в диких необжитых местах. Место это было пограничным и пришлось ещё два года обучаться на спецкурсах в военном училище. Ему это было даже интересно, так что Гунн стал не просто строителем, а военным строителем, поселенцем, ну и по совместительству пограничником. Друзья отговаривали: мол, как же ты без людей, без городских развлечений, без девочек, в какой-то там глухомани? Однако Фан отмахнулся и без колебаний сменил шумный, и, как ему казалось, тесный город, на лесную тишину отшельника.

Эту необжитую территорию ему однажды показал его дядя по матери, генерал Пак. Пожалуй, у дяди уже тогда были какие-то свои, личные соображения в отношении племянника. Когда он посадил свою платформу на вершину кроны гигантской секвойи, у Фана, выросшего в городском шуме и тесноте, дух захватило от окружающей красоты и простора. С двухкилометровой высоты дерева местность просматривалась на десятки километров. Одинокую гигантскую секвойю со всех сторон окружала девственная зелень лиственно-хвойных лесов. Леса эти, состоящие в основном из огромных плакучих елей, лиственниц, дубов, араукарий и орешника, тянулись к северу, до небольшого скалистого хребта, а к югу обрывались бело-песчанной береговой линией морской бухты с пальмами. Вот это однообразие леса, плотным ковром раскинувшегося внизу, и украшали стройные стопятидесятиметровые араукарии, многочисленными светло-зелёными свечками вылезшие из тёмно-зелёного хвойно-лиственного массива. Ближе к морю, вдоль береговой линии, хорошо просматривалась изумрудная зелень пальм. Широколиственные, – эти деревья были не простыми, а плодовыми, так что какой ни есть, а едой поселенец был обеспечен.

На север и на запад, лес волнами уходил вдаль, и по сути дела был ничейным, да и земля под ним изобиловала, как позже выяснилось, полезными ископаемыми стратегического назначения. Ну, а, коли, территория ничейная, то, как не освоить это богатство – вот правительство и решило оборудовать на берегу красивой бухты свой юго-восточный форпост. На востоке лес через несколько километров переходил в степь. Хотя это и не совсем степь. Как раз там-то и росли двухкилометровые гиганты на большом удалении друг от друга. Объяснялось это довольно просто: деревья эти неохотно подпускали к себе крупную лесную поросль ближе трёх-четырёх километров, а то и больше, хотя колки мелкого березняка вперемешку с кущами пальм между ними всё-таки чувствовали себя неплохо. А вот как попала эта секвойя в здешний хвойный лес? Непонятно, но Фан голову этим себе забивать не стал – выросла тут, ну и пусть себе, зато для дела пригодилась. На востоке и северо-востоке лесостепь формально принадлежала ассийцам и сакам, хотя никто вообще не претендовал на эти территории, мол, осваивайте кому так уж хочется.